Офсайд: Цена правды

Пока я рассуждала о тяжести своего бытия и перечне задач, которые предстоит решить в ближайшем будущем, не заметила, как Виктор закончил разговаривать с Рейной Флинн и размеренной походкой шел ко мне. Его бежевые брюки и белое поло идеально вписывалось в окружающую обстановку. Как всегда стильный. Опекун присел на соседний стул.

— Ну привет, — поздоровался он. — Решила спрятаться от всеобщего внимания у меня в магазинчике?

Я удивленно покосилась на Виктора:

— У тебя тут народу, как на Тайм-сквер. Хотела бы залечь на дно, укрылась бы в своей квартирке и перестала бы выходить на связь.

— Ты и так уже неделю не отвечаешь на мои сообщения, — резонно заметил Вик.

— Как и ты на мои звонки.

Опекун достал телефон и поглядел на экран:

— Действительно, три пропущенных. Так чем обязан? Или ты соскучилась? — вполне серьзно спросил он.

— Приехала по делу и за профессиональным советом, — призналась я и опустила голову, прижимаясь подбородком к груди.

— Это из-за фотосессии?

Я вздохнула:

— Нет. Ты уже видел кадры?

Вик хмыкнул и приобнял меня за плечи. Слегка потянув на себя, он сжал меня в объятиях и поцеловал в макушку. В нос мне ударил терпкий мужской аромат с нотками ванили.

— У вас с Селвином все серьезно? — спросил Виктор тихо. В зал стали потихоньку прибывать люди.

Я промычала в ответ. Сказать мне было нечего. Я сама не понимала, что между нами с Кайраном: сотрудничество, партнерство, дружба? Наверное, всего по чуть-чуть.

— Вы с ним неплохо смотритесь вместе, — продолжил опекун без шуток.

— Издеваешься?

— Нет. — Он слегка отстранился, чтобы смотреть мне в глаза. — Ты великолепно вышла на фотографиях, и Селвин дополнил твой образ. В нем что-то есть, но я пока не пойму, стоит мне переживать из-за этого или уже поздно.

— Боюсь, скорее второе. — Я улыбнулась и опять положила голову опекуну на грудь. — Мы можем поговорить о моей личной жизни как-нибудь в другой раз?

— Удивлен, что ты вообще не против об том поговорить. Честно, ожидал, что ты огрызнешься и пошлешь меня куда подальше.

Я закатила глаза, но Вик этого не увидел. В чем-то он конечно был прав. Я не любительница говорить о своих чувствах, тем более столь запутанных. Мне всегда было проще оттолкнуть Виктора, чем поделиться душевным состоянием и получить от него поддержку. Так повелось с юношества. Я привыкла справляться со всем сама. Только шрам на запястье напоминал, к чему эмоциональное затворничество может привести.

По спине пробежали мурашки, и я крепче прижалась к груди опекуна. Он будто понял, куда привели меня мысли, и погладил по спине. Наше уютное уединение прервала Келла.

— Виктор, читатели уже собираются. Начало презентации по плану?

Он дернулся на голос помощницы и кивнул:

— Пускай рассаживаются.

— Вы с Лирой…

— Это не твоя забота, — отрезал опекун, а я усмехнулась. Порой мне чудилось, что характером я пошла в него. — Проконтролируй, чтобы при входе в зал не было давки.

— Автор еще не приехала? — деловито уточнила Келла. Судя по голосу, ее уязвил тон Виктора.

— Рейна Флинн пошла встречать мужа. Она должна быть на улице.

— Позову ее.

— Я сам. Займись гостями, — терпимее повторил Виктор. Как только Келла ушла, он еще раз поцеловал меня в макушку и отстранился. — Лира…

— У тебя работа, — проговорила я. — Понимаю.

— Это всего на полтора часа. После буду полностью в твоем распоряжении. Подождешь?

— Куда денусь.

— Чудесно. — Вик заразительно улыбнулся. Его голубые глаза даже стали ярче.

— Погоди, — я поймала его за руку, не позволяя встать. — Быстро ответь мне на один вопрос. — Он кивнул. — Четыре года назад ты приходил в Старлайт на передачу. Обсуждался конфликт игрока «Аркадии» Торреса Монича с тогдашним тренером Зельбургом. Его тогда еще отстранили от игры на три матча за внутриклубное дисциплинарное взыскание.

Виктор нахмурился, стараясь припомнить этот инцидент:

— Да, было такое, — подтвердил он.

— Супер. Скажи, что этот Торрес такого сделал, что получил отстранение?

— Официально — он поругался с тренерским штабом. Не поделили контрактные условия. Если не ошибаюсь, Зельбург ставил его на позицию флангового защитника, а Торрес метил на центрального полузащитника, что и было указано в его контракте.

— А не официальная версия та же?

Виктор сложил руки на груди, задумавшись:

— Ты сейчас спрашиваешь как журналист или…

— Или, — с готовностью ответила я. — Это правда важно. Даю слово, что за рамки этой комнаты информация не выйдет.

Опекун пару секунд молчал, разглядывая меня, и добавил:

— Дисциплинарное взыскание Торресу впаяли за систематическое пьянство. Об этом поговаривали в кулуарах, но подтверждения слухам не было. Его отстранили от трех матчей, говорят, прокапали в клинике, посадили на строгий медицинский надзор. Через месяц он вернулся в клуб, но в основе не выходил до конца того сезона. Сейчас играет во второй лиге, если не ошибаюсь.

— Хочешь сказать, что «Аркадия Шторм» прикрывает формулировкой про взыскание серьезные проблемы у игроков?

— Любой адекватный тренер и спортивный директор будут всеми силами скрывать от общественности трудности в команде. Сама знаешь, как пресса порой давит на футболистов. Клуб просто перестраховывается. Под нарушение дисциплины можно списать все, что угодно. Никто не проверит, если только сам участник конфликта не захочет потрепаться на камеру.

Людей вокруг нас стало заметно больше. Виктор огляделся.

— Лира…

— Да, иди. — Я кивнула. Спасибо за информацию.

— Ты же дождешься?

— Ага. — Я поднялась со стула вместе с опекуном. — Пойду наверх, если ты не против.

Вик пошарил по карманам и выудил оттуда ключи:

— Постараюсь освободиться побыстрее.

Я приняла увесистую связку, еще раз порывисто обняла опекуна и быстрым шагом сбежала из зала, где гости рассаживались по местам в предвкушении встречи с автором.

Квартира, в которой мы с Виктором жили с тех самых пор, как трагедия разделила нашу жизнь на «до» и «после», располагалась аккурат прямо над магазином. Уютная, трехкомнатная, она долгое время ассоциировалась у меня с убежищем.

Едва войдя в прихожую, меня окутал аромат свежей выпечки. Разумеется, он не был настоящим и исходил из диффузора, который Виктор здесь не менял с моего пятнадцатилетия. Тогда меня мало что приводило в восторг: после похорон отца и болезни матери я замкнулась в себе, отказывалась посещать школу, толком ни с кем не разговаривала, даже с психологами, которые роем вились вокруг с навязчивым желанием помочь пережить потерю. Виктор тоже носился со мной, как с грудничком, все время находился рядом, окутывал заботой, вытаскивал на улицу дышать свежим воздухом почти что насильно.

В один из таких дней мы шли по парку. Там проводилась летняя ярмарка ремесел. Разноцветные игрушки, вязанные изделия, сувениры меня не особо заинтересовали, зато привлек ларек со свежеиспеченными ватрушками. Я до сих пор помню, какой божественный запах печеного теста с тонкой ноткой сладкого творога окутал меня возле прилавка. Виктор до сих пор шутить, что я сбросила обет молчания только ради вкусной еды. Да, возможно, это так. Аромат выпечки что-то во мне тогда надломил, я захотела жить дальше, перестала смотреть на мир через призму неминуемой смерти и страха потерять родных.

Тогда же Виктор сделал все, чтобы я вновь не закрылась от окружающих. Мы посещали ярмарку каждый день, пока она не закрылась, а после опекун продолжал меня баловать вкусностями, будто путь к моему разбитому сердцу лежал через желудок, и впервые купил ароматическое саше с запахом печеного хлеба.

Я усмехнулась, осознавая, какой же опекун сентиментальный и как нам обоим не хватало того частого общения, которое у нас было до ссоры.

Скинув обувь, прошла вглубь квартиры. Моя комната располагалась в дальнем конце, рядом с ванной. Дверь туда была плотно закрыта. Я дернула ручку. Внутри все оказалось ровно таким, каким осталось после моего поспешного ухода. На столе лежала косметика и стопка университетских тетрадей. С кровати мне приветливо улыбался плюшевый медведь. На стенах висели плакаты с кадрами из любимого супергеройского фильма.

Невольно я открыла шкаф у окна. На вешалках до сих пор висела моя одежда. Причем пахла она так, будто ее совсем недавно стирали. Никакой затхлости, пыли. Руки у меня задрожали. Я не ожидала, что Виктор сохранит все в таком аккуратном виде. Точнее… Это на него похоже, он редкостный чистюля, но чтобы сохранить мои скромные пожитки в первозданном виде после разгромной ссоры, в которой мы год назад чуть ли не придушили друг друга и из-за которой долгие двенадцать месяцев вообще не общались, было… странно и приятно. Кажется, вот так проявляется настоящая любовь.

Я стянула с плеч помятую из-за дождя и неправильной сушки блузку, переоделась в длинную толстовку, некогда в тихую украденную из подарочного новогоднего набора Виктора. Сразу стало легче дышать. Я как будто оставила ряд проблем позади и на время вновь стала собой: упрямым подростком, заперевшимся в комнате с намерением проторчать за сериалом всю ночь.

Дверь в комнату Виктора тоже оказалась незаперта. Я заглянула туда чисто из любопытства, но проходить не стала. Там все было как обычно: по-армейски аккуратно заправленная кровать, книга и очки на тумбочке, зашторенные окна, пара фоторамок на комоде и ряд медалей, висящих на стене. Последние опекун получил за игры в составе любительской футбольной команды университетских времен.

Это постоянство жизни Виктора меня успокоило. Пока в моих буднях царил хаос, этот дом был оплотом стабильности. Приятно было вернуться сюда и на время забыть обо всем. Я невольно выходнула, претворяя за собой дверь в его комнату.

На кухне, совмещенной с гостиной, также царил идеальный порядок. Я провела ладонью по каменной столешнице-острову. Ни пылинки, ни крошки. Заглянула в холодильник. Полки были забиты свежими продуктами. Недолго думая, я закатала рукава толстовки и вытащила упаковку мясного фарша. Повар из меня был весьма посредственный, но мне хотелось порадовать опекуна ужином, поэтому рискнула взять инициативу, а не опять делегировать все еде на вынос.

Найти рецепт мясной пасты в сети оказалось элементарно. Как, впрочем, и следовать инструкции. За полчаса я приготовила сносный томатный соус, который, правда, получился чуть пересоленным, и сварила лапшу. Пока помешивала деревянной лопаткой шкворчащий лук, невольно на глаза попались фотографии, примагниченные к металическому фартуку кухни. И как я их сразу не заметила?

Небольшая композиция была составлена из пяти прямоугольных кадров. На одном из них запечатлен Виктор с маленькой мной на руках. Позади нас футбольное поле. Я помнила тот день. Тогда я впервые оказалась на стадионе. Мы с Виктором отправились на трибуны, где он купил клубную кепку на два размера больше моей головы и огромнейшее ведро попкорна. С балкона мы ждали появления папы на поле. В ушах стоял гул толпы, глаза слезились от яркого света прожекторов, на языке — привкус жженной кукурузы и соли, но я была невероятно счастливой. Мне думалось, что так будет всю жизнь.

На другой фотографии навечно застыл образ моего отца с зажатой в руках футболкой сборной Валтории под номером один. Кадр заснял его на заднем дворе дома в шортах и сланцах в перерыве между приготовлением барбекю. Папа смешно выпячивал грудь, его распирало от гордости. Не каждый игрок удостаивается чести представлять страну в свой первый же сезон Премьер лиги, но папа это заслужил. От того он и светился буквально изнутри: молодой, статный, с кудрявыми темными волосами и густой окладистой бородой. На месте мамы я бы тоже в такого влюбилась.

Совсем рядом с этой фоткой в самой потертой магнитной рамке висел другой кадр. Раньше я его не видела. На нем камера сохранила образы молодых родителей и Виктора. Им было не больше двадцати, они заливисто смеялись, глядя в объектив. Папа в плавках лежал на боку прямо в траве, подперев голову кулаком и с озорной улыбкой поглядывая наверх. Позади него чуть наклонившись вперед стоял Виктор в мокрых шортах и держал на спине смеющуюся маму. Она обнимала Вика за плечи, пока он поддерживал ее под коленями, не позволяя сползти.

— Мы тогда сбежали с экзаменов, — услышала я голос опекуна и вздрогнула. Деревянная лопатка, которой я помешивала лук, выпала из рук.

Он подошел ближе и заглянул мне через плечо:

— Подгорает.

Я поспешила убавить огонь и добавить в сковороду мясо:

— Ты меня напугал.

— Прости. — Виктор принюхался и заглянул в две другие кастрюли, где остывала паста и соус: — Сама приготовила?

— А не похоже?

Он пожал плечами, тактично не продолжая тему:

— Чем помочь?

— Нарежь салат. Овощи я уже помыла.

В уютной тишине мы в четыре руки принялись доготавливать ужин.

— Как-то рано ты освободился, — подметила я, прислонившись к столешнице. — Автор раздала все автографы?

— Навряд ли. У Рейны Флинн много поклонников.

— И почему ты не там, с ними, внизу?

— Келла справится сама, а у меня есть дела важнее. Все-таки не каждый день ко мне в гости заглядывает дочь. — Вик отложил нож и свободной рукой притянул меня к себе за шею. Я для вида посопротивлялась, но быстро сдалась. От опекуна исходили волны счастья, поддаться его настрою было легко. Он быстро поцеловал меня в висок и так же внезапно отпустил, как и обнял. — Откроем вино? — предложил Виктор.

Я не успела ответить. Он уже поспешил к холодильнику и задумчиво разглядывал этикетки:

— Белое полусладкое, как и всегда?

— Ты как будто знал, что я приду, — сказала с долей иронии, когда опекун поставил бутылку моего любимого сорта на стол.

— Никогда не поздно надеяться и ждать.

Я закатила глаза и расплылась в улыбке:

— Выставляешь меня неблагодарной родственницей.

— Даже в мыслях не было.

С характерным глухим хлопком пробка выскочила из бутылки. Вик разлил по бокалам немного вина и протянул один мне:

— За встречу.

Тост я поддержала. Мы отсалютовали друг другу. Вино оказалось в меру терпким и сладким. Действительно таким, как я люблю. Забота в мелочах — фирменная фишка Виктора.

— Так значит, пока меня не было, ты рассматривала фотографии? — поинтересовался он. — И много новых нашла?

— Только одну. — Я указала на ту самую потертую рамку. — Значит, вы сбежали с экзаменов, чтобы искупаться в реке?

— Да. Могли себе позволить.

— А мне постоянно твердил, что прогуливать пары нехорошо.

— Все мы неидеальны. — Виктор сделал еще глоток вина. Я усмехнулась. Кто бы говорил.

Мясо наполнило кухню пряным ароматом — опекун добавил специи, оттеснив меня от плиты, и достал тарелки. С сервировочными блюдами мы уселись за обеденный стол, и я вернулась к разговору:

— Откуда у тебя это фото? Никогда его раньше не видела. Какой это год?

— Мой первый магистерский курс, — ответил Виктор. — Я тогда только познакомился с Деем.

— А с мамой?

— С Анной мы уже дружили. Ты знала, что в университета она была черлидершей?

Я аж поперхнулась ужином. Сложно представить маму в яркой форме девочек из группы поддержки и помпонами в руках:

— День сюрпризов какой-то.

Вик пожал плечами:

— Анна сводила с ума многих парней, за ней буквально бегали толпы.

— И ты?

— Мне было некогда.

— Даже не удивлена. Дай угадаю, вместо того, чтобы предаваться страсти с красивыми однокурсницами, ты сидел за бумажками и считал математические вероятности?

— И играл в любительской футбольной команде, пока туда не пришел Деймонд, — подтвердил Виктор серьезно.

— Зануда, — беззлобно проворчала я.

Мне никогда не понять опекуна. При всей его одаренности умом и красотой, он совершенно не пользовался ими в личных целях. Может, считал себя недостойным, а может, не видел смысла напрягаться ради мимолетных отношений. В его жизни самым постоянным звеном была только я.

— Не понимаю тогда одного, — помолчав какое-то время, продолжила, — как ты умудрился подружиться с самой популярной девчонкой универа и чемпионом юниорской лиги, если цифры тебя интересовали больше людей?

— Обаял их своей харизмой, — пошутил Виктор и облокотился на стол. — Мне не чужды развлечения, Лира. Порой и я заглядывал на университетские тусовки. Деймонд был там завсегдатаем. Учеба ему была нужна чисто номинально, мать настаивала. Он уже тогда был в одном шаге от контракта с «Гримхолд Юнайтед».

— Дай угадаю, пара сетов в бирпонг сделала из вас лучших друзей? У нас на кампусе только так нужные связи и заводились.

Виктор рассмеялся:

— Почти угадала. Только мы в первую встречу еще и подрались. Я посмел указать Дею, что он не видит поля во время игры, принимает пасы слишком низко и не успевает войти в штрафную без оппонентов.

Теперь уже был мой черед усмехнуться.

— Ему не понравились мои слова, и Дей решил доказать свою правоту силой. Анна первая заметила намечающуюся драку и быстро нас разняла. С тех пор мы втроем почти не расставались, — добавил Виктор. — И это фото, — он махнул рукой за спину, — долгое время хранилась у твоей матери. На прошлой неделе она заставила меня его забрать.

Я задержала дыхание. Говорить о прошлом было легче, чем внезапно вернуться в реальность и вспомнить о том, что где-то там все еще есть моя мать. Воспоминания дарили тепло, были забавной историей давно минувших дней, настоящая жизнь наоборот давила бездыханным отчаянием и не сулила ничего хорошего в будущем.

Виктор заметил перемену моего настроения:

— Эй, давай сменим тему?

— Нет… То есть, да… — Я отложила вилку, на которую накручивала пасту, и провела ладонью по лицу. — Прости, не хотела портить настроение. Как там… мама? — почти шепотом спросила я.

Вик и бровью не повел на мой вопрос, хотя по глазам я видела, как он удивился:

— Лучше.

— Ты всегда так говоришь. Серьезно, как она?

— В своем уме. Врачи следят за динамикой и делают оптимистичные прогнозы.

— Она может ходить?

— Все так же на костылях.

— Но фотку отца она все же отдала тебе, — заметила я и уставилась на тарелку. — Не понимаю, почему она до сих пор не отпустила его.

— А ты? — Вик подался вперед и коснулся теплой ладонью моей руки. — Эли, — позвал он нежно, — ты ведь поступаешь так же, как она. Вы обе не можете забыть Дея и разрушаете этим себя.

— У нас разные ситуации, — ответила я, подняв взгляд на опекуна. — Я хочу узнать правду о случившемся, чтобы наказать виновных, чтобы отомстить, но при этом я не отталкиваю тех, кто мне дорог. Тебя, например. Я люблю тебя и не стесняюсь этого, пускай иногда ты жутко меня раздражаешь нравоучениями. Мать же… Она зациклилась на отце и бросила меня.

— Анна больна, Эли. И она потеряла… — Виктор шумно сглотнул, — потеряла любимого мужчину. Не все могут такое пережить. К сожалению.

Я отняла руку. Как мы с легкого, по-семейному уютного разговора перешли к одной из самых болезненных тем? Я почувствовала, как задрожал подбородок. Общий стресс последних дней грозил выплеснуться неконтролируемыми слезами из-за одной нелепой эмоции — сожаления. Из-за того, как сложились наши жизни: папы, мамы, Виктора, меня.

— Вернемся в самое начало, — наигранно бодрым голосом предложила я. Опекун не повелся, но подыграл. — Мне хотелось с тобой посоветоваться. За этим я сегодня и пришла.

— Опять футбол? — Он принялся за остывший ужин. — Про Торреса мы, кажется, уже выяснили.

— Да, и спасибо тебе за информацию.

— Напоминаю, что об этом нельзя писать.

— Торрес меня вообще не волнует, — отмахнулась я. — Дело в Селвине.

— Проблемы в раю? — иронично спросил Виктор.

— Не смешно, — проворчала я и сделала внушительный глоток вина.

Говорить о Кайране с другими людьми было сложно, а уж с опекуном тем более. Меня как-то миновала стадия подростковой влюбленности, и мы с Виктором никогда не разговаривали о мальчиках. Мои отношения всегда были тайными и кратковременными. Никакой любви до гроба ни с кем ни разу не намечалось, поэтому я и не торопилась знакомить избранника с Виком. Сейчас же все вышло за рамки моей отработанной стратегии.

Кайран стал частью меня в публичном поле. Мы с ним даже прилюдно целовались, а про интервью и говорить не стоит. Вся Валтория знала о нашей с Селвином любви. И в нее верили. Даже Виктор.

Я хмуро насадила на вилку пасту и накрутила спагетти:

— У нас фиктивные отношения, — выдала как на духу.

— Играете на публику? — спокойно уточнил Вик и звякнул ножом о край тарелки. — Неожиданный поворот. Чья это была идея?

— Его, — призналась я. — Так… было надо.

— Кому? Хотя нет, погоди. — Он склонил голову, словно внимательно меня рассматривал, но я знала, что так опекун делает только когда глубоко задумывается и не горит желанием прийти к выводам.

— Не надо строить догадки. Это я настояла.

Виктор нахмурился:

— Твои вопросы про Джошуа Селвина были неспроста, так ведь?

— Порой меня пугает твоя память, — вполне серьезно подметила я. — Нельзя же помнить все, что я говорю.

— Лира, куда ты втянула Селвина младшего?

Я фыркнула и машинально отодвинулась от стола. Хотелось дистанцироваться от Виктора, когда он услышит реальную причину наших с Кайраном отношений. А меня действительно распирало от желания поделиться с опекуном сложившимся вокруг меня дурдомом. Я давно за собой не замечала столь глупых порывов, но сейчас, даже несмотря на бурную негативную реакцию Виктора, вывалила на него правду без прикрас. Рассказала и про встречу на пресс-конференции, и про досье на Джошуа Селвина, которое собрала благодаря информации в сети, и про любопытство Кайрана, и про сделку с ним же, и про поездку в Грейстоун к Грантам.

С каждым моим словом Виктор бледнел все сильнее, и на руках выступили вены — так сильно он сжимал кулаки. Как я и предполагала, моя подпольная деятельность, напрямую связанная с расследованием смерти теперь уже двоих представителей футбольного мира, не вызвала ни восторга, ни волну поддержки со стороны опекуна. Вик смотрел на меня своими голубыми глазами, обрамленными морщинками, хмурил брови и сопел так, будто готов был вот-вот разразиться гневной тирадой.

— Вас кто-нибудь видел в Грейстоуне? — ровным тоном, контрастирующим с его внешним видом, спросил Виктор.

— Только Алистер и Кеннет. Говорю же, мы приехали поговорить с ними о Джошуа. Ты с ними знаком?

— Нет, — резко отрезал опекун. — Лира, чем ты думала, ввязавшись в разборки семьи Селвинов? Тебе напомнить, чем закончилась твоя одержимость правдой в прошлый раз? — он красноречиво кивнул на мою руку. Я невольно прижала запястье к груди. Шрам закололо.

— Тогда у меня не было ни единого доказательства, меня навели на ложный след.

— И я тогда едва тебя не потерял! — грубо напомнил Виктор. — Дей давно в могиле, Анна в больнице сходит с ума и теперь ты, — он стукнул кулаком по столу. Тарелки с глухим стуком подскочили и ударились о деревянную поверхность. — Чего тебе не хватает, Лира? Денег, славы, адреналина? Зачем ты лезешь в прошлое?

— Я хочу знать правду, — тихо ответила. Резкий тон опекуна меня не задел. Я предвидела его реакцию еще до того, как раскрыла рот и решила выговориться.

— Зачем? — Виктор не понимал меня. Впрочем, как и всегда, когда речь заходила об отце. — Я мало тебе дал? Мало заботился, любил?

— Ты не… — я осеклась.

— Не твой отец? — договорил он за меня.

Я потупила взгляд.

— Ты, Лира, не понимаешь, куда лезешь. Ответы, к которым ты так стремишься, могут тебе не понравится, когда до них доберешься.

— Возможно, но я не могу продолжать… так. Кто-то должен ответить за случившееся.

— Ищешь виноватых? — Виктор горько улыбнулся. На лицо упала тень.

Наш невеселый разговор прервал звонок моего мобильного. Громкая мелодия раздалась так внезапно, как гонг на ринге. Опекун воспользовался заминкой и отошел к холодильнику за бутылкой холодного сока. Я же заглянула в экран телефона. Звонил неизвестный номер.

— Мы не закончили, — произнесла я, обращаясь к Виктору. Его плечи напряглись. — Алло, — добавила я, уже адресуя слова собеседнику на том конце трубки.

В ответ мне раздалось чье-то тяжелое дыхание.

— Алло? — повторила я. Отчего-то мурашки собрались на затылке. Волна дрожи прокатилась по телу.

В телефоне на этот раз раздались щелчки и грубый, мужской голос размеренно произнес:

— Мисс Вейн, у вас есть то, что вам не принадлежит. Верните это по-хорошему и вы не пострадаете.

Глава 14: Цена лояльности

(Кайран)

Банковское отделение «Кросс-Финанс» встретило меня людским гамом и приятной кондиционированной прохладой. Было всего девять утра. На улице вовсю припекало солнце, внезапно вырвавшееся из-за туч, что сгущались над Аркадией последние дни.