Любовь не по проекту

Как входят в холодную воду.

Сначала — резко. Потом — привыкаешь. Потом — понимаешь, что температура была правильной.

Анна появлялась несколько раз — то с кофе, то с коротким комментарием по проекту. Не навязчиво. Негласное союзничество, которое она не объявляла — делала.

Рихтер подошёл ещё раз — после обеда.

Встал рядом. Посмотрел на её экран молча — она успела сделать первые пометки по узлу пересечения потоков, набросала альтернативную схему.

— Это предложение или вопрос? — спросил он.

— Пока — наблюдение.

Он помолчал.

— Покажите завтра на планёрке.

И отошёл.

Она смотрела ему вслед.

Завтра на планёрке.

Приглашение. Осторожное, без лишних слов. Но — приглашение.

Она открыла новый лист в тетради. Начала набрасывать — быстро, привычно. Схема. Несколько вариантов. Стрелки, пометки, вопросы к себе на полях.

Работа шла.

Анна принесла кофе — поставила на стол без слов и ушла. Элла улыбнулась ей в спину. Взяла кружку. Сделала глоток — горячий, крепкий, без молока. Именно так как она любила, хотя никто не спрашивал.

Наблюдательная. Запомнила с первого раза.

Свет в зале менялся постепенно.

Утром он был жёстким, рабочим — много яркости, много чёткости. Сейчас — мягче. Берлинское небо за стеклянным фасадом потемнело. Включились дополнительные светильники — тёплый рассеянный свет лёг на столы, на экраны, на склонённые головы людей.

Она невольно оценила это — хорошее решение. Свет, который меняется вместе с днём. Свет, который работает, а не горит.

Людей в зале становилось меньше.

Кто-то уже собирал вещи — аккуратно, без спешки. Кто-то продолжал работать, не обращая внимания на время. Голоса стали тише. Ритм зала замедлился — перешёл в другую фазу.

Те, кто остаются.

Элла посмотрела на время.

Почти шесть.

Первый день.

Она откинулась на спинку кресла. Позволила себе секунду — не смотреть в экран. Почувствовала усталость — не тяжёлую, правильную. Ту, которая бывает после настоящей работы.

Плечи. Шея. Глаза чуть устали от экрана.

— Тяжёлый день?

Она подняла голову.

Анна стояла рядом — уже в пальто, с сумкой на плече. Смотрела на неё внимательно, без жалости, с той прямотой которая была, кажется, её постоянным состоянием.

— Нет, — сказала Элла. — Хороший день.

Анна чуть прищурилась.

— Вы серьёзно?

— Серьёзно.

Анна помолчала секунду. Кивнула — как будто это что-то для неё решило.

— Тогда завтра будет интереснее. Планёрка в девять. Рихтер не опаздывает. И не любит когда опаздывают другие.

— Поняла.

— И ещё. — Анна чуть понизила голос. — Вагнер иногда заходит на планёрки без предупреждения. Появляется. Учтите.

Она сказала это ровно — информация, не интонация.

Но Элла услышала в этом больше чем информацию.

— Учту, — сказала она.

Анна кивнула. И ушла.

Элла посидела ещё несколько минут.

Смотрела на схему, на пометки, на вопросы к себе на полях тетради. Потом закрыла файлы аккуратно, сохранила, выключила монитор.

Встала. Надела пальто.

Рука привычно опустилась в карман — пальцы нашли камень. За день — нагрелся.

Она шла к выходу — через пустеющий зал, мимо столов с погашенными экранами, мимо доски с прикреплёнными схемами. Шаги почти неслышно.

У лестницы она остановилась.

Подняла голову.

Стеклянный балкон второго уровня — пустой. Только полоса света из кабинета в конце — дверь приоткрыта, свет лежал на полу балкона узкой чертой.

Его кабинет.

Он ещё работал.

Она смотрела на эту полосу — секунду. Две.

Потом повернулась и пошла к выходу.

Улица встретила холодом — острым, октябрьским.

Она остановилась у входа. Подняла воротник пальто. Берлин вечером был другим — темнее, тише, с тем особым светом фонарей на мокром асфальте, который делал город почти красивым даже в серый день.

Она вдохнула.

Мокрый асфальт. Кофе из кафе напротив. Чуть — выхлопы. Город.

Она шла обратно той же дорогой, что утром. Но город уже был другим. Не чужим. Ещё не своим. Знакомым. Она уже знала этот перекрёсток. Эту булочную. Помнила улыбку пожилой женщины с тележкой.

Детали складывались.

Город становился читаемым.

Она думала о дне.

Рихтер. Анна. Проект с пересечением потоков. Планёрка завтра в девять.

Думала о фразе — Willkommen im Widerstand — и о том, как она звучала. Не угроза. Не приветствие. Условие. Правило игры, произнесённое честно, заранее, чтобы потом не было недоразумений.

Она уважала это.

Думала о взгляде с балкона.

О том, как он длился чуть дольше первого раза — из кабинета при знакомстве.

О том, что она это заметила.

О том, что запретила себе отмечать.

И о том, что — всё равно — отметила.

Она остановилась у кафе — того самого, с прозрачной витриной. Зашла. Заказала чай — горячий, с имбирём. Стояла у стойки, держала стакан двумя руками. Смотрела на улицу через стекло.

Берлин шёл мимо — люди, велосипеды, трамвай на повороте.

Никто не знал её.

Никто не знал что она думает.

Никто не знал что первый день позади — и что он был хорошим. Настоящим. Таким, после которого хочется завтра.

Она допила чай. Вышла на улицу.

В апартаментах она сняла пальто. Положила камень на подоконник — на то же место, где он лежал вчера.

Подошла к балконной двери. Открыла.

Берлин был перед ней — тёмный, живой, работающий.

Она смотрела на него долго.

Думала о завтра. О планёрке в девять. О схеме с пересечением потоков.

Телефон завибрировал.

Мама.

«Как первый день?»

Элла улыбнулась. Написала — честно, не для галочки.

«Сложно. Интересно. Хочу завтра.»

Отправила.

Ответ пришёл быстро.

«Это и есть правильное место.»

Она смотрела на эти слова секунду. Потом убрала телефон.

Закрыла балконную дверь.

Берлин остался снаружи — тёмный, честный, со своим внутренним порядком.

А внутри — в тишине апартаментов, в свете одной лампы — она поняла с той ясностью, которая бывает только в конце очень правильного дня: это место будет сопротивляться.

Проекты. Рихтер. Команда.

И кое-что ещё.

Что-то для чего она не стала подбирать слова.

ГЛАВА 3. ПЕРВАЯ ПРОВЕРКА

Она проснулась в шесть.

Не от будильника — будильник стоял на семь. Просто открыла глаза в темноте спальни и поняла сразу: спать больше не будет. Тело уже работало. Уже считало. Уже готовилось.

Планёрка в девять.

Она лежала несколько секунд — слушала. Берлин за балконной дверью дышал тихо. Редкие машины. Далёкий трамвай. И что-то ещё — едва уловимое, почти неразличимое. Она определила это не ухом, а кожей: влажность воздуха была другой, чем вчера. Плотнее. Тяжелее.

Дождь.

Хорошо. Она любила работать в дождь.

Встала. Прошла на кухню — движения привычные, почти механические. Включила кофемашину, вышла на балкон. Берлин в шесть утра был другим. Темнее. Тише. Только фонари и редкие жёлтые окна в домах напротив. Дождь был совсем лёгким — даже не дождь, морось. Она почувствовала её на лице, на волосах, на тыльной стороне ладоней, лежащих на холодных перилах.

Холодно. Хорошо.

Она смотрела на город и думала о планёрке — методично, как всегда перед сложным проектом. Не о людях, не о взглядах, не о том что скажет Рихтер. О цифрах. О схеме. О вентиляционном узле, который она просчитывала вчера до полуночи. Она знала свой расчёт. Знала каждую цифру, каждый допуск, каждый граничный режим.

Это давало устойчивость.

Кофе был готов. Она вернулась на кухню. Взяла чашку двумя руками — горячая, почти обжигающая. Сделала первый глоток стоя, глядя в тёмное окно. За стеклом морось оседала на карнизах маленькими каплями. Берлин просыпался медленно.

Она поставила чашку. Прошла в спальню. Взяла камень с тумбочки — белый, гладкий, холодный. Подержала в ладони. Несколько секунд. Просто чтобы почувствовать: земля есть, она твёрдая, она держит.

Убрала в карман брюк.

Якорь на месте.

Душ — холодный, короткий, резкий. Достаточно, чтобы окончательно проснуться. Она оделась методично. Тёмные брюки. Строгий жакет — тёмно-синий, почти чёрный, с чёткой линией плеча. Белая рубашка. Волосы собрала плотно, без выбившихся прядей. Сегодня — без них.

Посмотрела на себя в зеркало.

Большие зелёные глаза смотрели в ответ — спокойно, внимательно, с той глубиной которую она не всегда контролировала. Длинные ресницы отбрасывали тень на скулы. Лицо собранное. Готовое.

— Ты знаешь свой расчёт, — тихо сказала она своему отражению.

Не для уверенности. Просто — факт.

Завтрак в ресторане был быстрым. Кофе, яйца, тост. Она ела сосредоточенно, не смотрела по сторонам. Зал был тише чем вчера — дождливое утро делало всё немного медленнее. Кроме неё. Официант принёс счёт.

— Удачного дня, — сказал он по-немецки.

— Danke, — ответила она. И подумала: удачного — это не то слово. Правильного. Точного. Такого, после которого не придётся переделывать.

Она вышла из отеля.

Морось была лёгкой — почти не чувствовалась. Она не открыла зонт. Шла пешком — те же двадцать минут, та же дорога. Но утро было другим. Темнее. Тише. Город ещё не набрал дневной скорости. Булочная на углу уже работала — дверь открыта, запах хлеба в сыром воздухе. Цветочный магазин — вёдра выставлены, хризантемы в каплях дождя.

Она шла и не смотрела на них сегодня.

Сегодня — смотрела вперёд.

Здание появилось в конце улицы — стеклянный фасад отражал серое утреннее небо. WAGNER INDUSTRIAL ARCHITECTURE. Она остановилась у входа на секунду — не больше. Рука в кармане нашла камень.

Холодный. Твёрдый. Настоящий.

Вошла.

Утро в проектном зале начиналось раньше официального рабочего времени.

Когда она вошла — свет уже горел. Огромные стеклянные панели пропускали холодное берлинское утро, и всё пространство казалось почти прозрачным. Столы длинными рядами. На экранах — чертежи. На столах — планшеты, папки, кружки с кофе. Люди уже работали. Никто не говорил громко — разговоры здесь были короткими и тихими, как будто воздух сам требовал точности.

Она остановилась на секунду у входа.

Этот зал был почти полностью стеклянным — стены, перегородки, даже часть потолка отражали свет. Она почувствовала взгляды — короткие, оценивающие, профессиональные. Никто не улыбался. И это было честно.

Она прошла к своему столу. Включила компьютер. На экране появился вчерашний проект — промышленный блок с системой вентиляционных узлов и перераспределением нагрузки, с пересечением потоков. Она положила сумку. Повесила слегка влажное пальто на спинку кресла. Пальцы коснулись клавиатуры.

В этот момент рядом остановилась Анна.

В руках — бумажный стакан с кофе. Серый джемпер. Светлые волосы небрежно собраны — несколько прядей выбились как всегда.

— Вы рано, — сказала она тихо.

— Хотела ещё раз проверить расчёты.

Анна посмотрела на экран. В серых живых глазах мелькнуло что-то понимающее.

— Это правильно.

Она сделала глоток кофе. Потом наклонилась чуть ближе — негромко, как говорят когда хотят чтобы слышал только один человек:

— Рихтер любит задавать вопросы.

— Это нормально.

— Нет, — мягко сказала Анна. — Он любит задавать правильные вопросы.

Пауза.

— И если он начинает — значит, проект ему действительно интересен.

Элла усмехнулась.

— Это должно меня успокоить?

Анна пожала плечами.

— Скорее подготовить.

Она ушла.

Элла открыла расчётную модель. Параметры вентиляции. Потоки воздуха. Температурные режимы. Все цифры были ей знакомы. Но сегодня они казались тяжелее — не потому что в них была ошибка, а потому что сегодня эти цифры будут смотреть не только машины.

Люди.

Она вдохнула. Закрыла файл. И начала ждать.

Дверь проектного зала открылась. Люди начали собираться — кто-то переносил ноутбук, кто-то листал планшет, кто-то коротко обсуждал детали. В центре зала стоял длинный стол для совещаний. Сегодня он был почти полностью занят.

Элла заняла своё место. Почувствовала как плечи автоматически выпрямляются. Внутри всё собиралось.

Не страх. Сбор.

Дверь открылась ещё раз.

Дэвид Вагнер вошёл без спешки. Не громко, не демонстративно. Просто прошёл к столу и занял место во главе. И пространство — она почувствовала это физически — выстроилось вокруг него. Разговоры стихли. Кто-то открыл ноутбук. Кто-то поднял глаза.

Он положил перед собой папку. Один раз провёл пальцами по её краю.

— Начнём.

Голос низкий. Ровный. Никакой лишней интонации. Но в нём было достаточно веса чтобы в зале наступила полная тишина.

Экран на стене включился.

На нём появилась модель промышленного блока.

Её модель. Её расчёт. Её решение.

И в этот момент она почувствовала как внимание всей комнаты слегка сместилось в её сторону.

На большом экране появилась модель.

Её проект. Её расчёт. Её решение — то, которое она защищала на бумаге месяц назад в Петербурге, отправляя документы в компанию, и которое теперь стояло перед восемью парами профессиональных глаз в берлинском зале для планёрок.

Промышленный блок. Вентиляционная система. Световые узлы. Схема потоков.

Она смотрела на экран — спокойно, как смотрят на что-то хорошо знакомое. Своё.

Вагнер листал папку — не её, общую. Не смотрел на экран. Не смотрел на неё. Просто читал. Это было — она поняла — намеренным. Он давал пространство. Давал ей возможность начать самой. Или проверял — начнёт ли.

— Вентиляционный узел, — произнёс Рихтер.

Голос ровный. Без вступления. Без предисловия. Просто указал на схему пальцем — длинным, точным.

— Резерв минимален.

Тишина.

Все смотрели на неё. Она почувствовала это не взглядами, а кожей. Тем особым ощущением когда пространство сжимается и фокусируется на тебе. Не враждебно. Профессионально. Это было почти то же самое — но не совсем.

В груди стало плотнее.

Не страх. Сбор.

— Резерв в пределах допустимого диапазона, — сказала она.

Голос прозвучал ровно. Она это отметила — хорошо.

Рихтер поднял взгляд от схемы. Очки поймали свет с экрана.

— В пределах — не значит безопасно.

В его голосе не было агрессии. Только холодная логика — та, которую она уже начинала узнавать как его постоянное состояние. Он не давил. Он констатировал.

Она открыла планшет. Провела пальцем по экрану. Модель переключилась — на схеме появились дополнительные линии нагрузки.

— При перераспределении давления на крайние несущие фермы покрытия нагрузка компенсируется, — произнесла она спокойно, без спешки. Дала секунду — чтобы схема была видна всем.

Рихтер наклонился ближе. Очки чуть сползли по переносице.

— Компенсируется теоретически.

Она подняла взгляд.

— Расчёт выполнен с коэффициентом запаса.

Пауза. Он снова нажал на экран. Модель повернулась.

— А при температурном скачке?

Эта фраза прозвучала почти тихо. Но в ней было больше веса чем во всех предыдущих. Зал замер.

Температурный скачок. Сложный параметр. Она на секунду остановилась — не потому что не знала, а потому что внутри уже начал работать быстрый расчёт. Она учитывала этот режим. Но в граничном диапазоне. Пальцы чуть сильнее сжали планшет. Она это почувствовала — и отпустила. Нельзя держать напряжение в руках.

— Я пересчитывала модель при +35, — сказала она.

Рихтер не изменил выражения лица.

— А при +40?

Секунда. Вторая. В зале стало тихо настолько, что слышно было как кто-то перелистнул страницу блокнота.

Внутри — быстро, почти одновременно — два голоса.

Первый: если сейчас отступишь — тебя не будут воспринимать всерьёз.

Второй: если упрёшься без расчёта — утонешь.

Оба правы. Значит — третий вариант.

Она подняла взгляд. Голубые глаза Вагнера были направлены на неё. Не спасали. Не вмешивались. Просто наблюдали. И это было самым честным видом давления — давлением присутствия, а не слов.

— При +40 резерв уменьшается на полпроцента, — сказала она. — Но остаётся в допустимых пределах.

Рихтер прищурился.

— Полпроцента — это риск.

Она не отвела взгляд.

— Полпроцента — это сигнал усилить узел.

Пауза.

В этот момент несколько человек за столом впервые посмотрели на неё не как на нового сотрудника. А как на автора решения.

Но разговор ещё не закончился.

Рихтер не ответил сразу. Он снова посмотрел на экран. Модель медленно вращалась. Линии нагрузки светились тонкими цветными полосами. Зал молчал. В таких комнатах тишина никогда не бывает пустой — она работает как давление. Проверяет кто выдержит паузу.

Рихтер слегка постучал стилусом по планшету. Раз. Два.

— Усиление узла увеличит стоимость, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

Элла ответила сразу.

— Незначительно.

— Инвесторы не любят это слово «незначительно» — для них это удорожание.

— Инвесторы еще больше не любят слово «авария».

Несколько человек за столом едва заметно улыбнулись. Рихтер поднял взгляд. Теперь его глаза изучали её внимательнее — не как новичка, как переменную. Элла смотрела на него не отводя взгляд.

Она не видела взгляда Дэвида Вагнера в этот момент. Но он наблюдал — внимательно, без улыбки. И что-то в его лице едва изменилось. Тихое удовлетворение. То которое не показывают.

— Вы уверены что коэффициент перераспределения нагрузки сработает при динамической вибрации? — продолжал Рихтер.

Ещё один точный удар.

Она на секунду прикрыла глаза — не демонстративно, просто чтобы восстановить модель в голове. Несущие фермы. Температурные расширения. Вентиляционные каналы. Цифры сложились. Она открыла глаза.

— Да.

— На основании?

Она переключила слайд. На экране появилась новая схема.

— Мы переносим часть нагрузки на крайние фермы покрытия. Это снижает давление на центральный узел при температурных колебаниях.

Она говорила спокойно. Но чувствовала как внутри ускоряется ритм — это уже был не просто технический разговор. Это была борьба за доверие.

Рихтер откинулся на спинку кресла.

— Это интересная гипотеза.

Слово «гипотеза» прозвучало сухо. Он повернулся к Вагнеру.

— Но подтверждения пока нет.

И именно в этот момент в разговор впервые вмешался Вагнер.

Он поднял голову. Голубые глаза спокойно скользнули по схеме. Потом — на Эллу.

— Вы готовы перерассчитать сценарий максимальной нагрузки?

Вопрос прозвучал ровно. Но в нём был выбор. Если она скажет «нет» — проект перейдёт к Рихтеру. Если скажет «да» — это станет её ответственностью.

Она посмотрела прямо.

— Да.

Ни секунды колебания.

Вагнер слегка кивнул.

— К завтрашнему утру.

Пауза. Это уже был не просто расчёт. Это был вызов. Публичный.

Элла почувствовала как плечи становятся тяжелее. Но голос остался ровным.

— Хорошо.

Рихтер снова посмотрел на экран. Потом на неё. И впервые за всё обсуждение слегка кивнул. Едва заметно. Это не было согласием. Но это уже не было и отказом.

И краем сознания она услышала — Анна рядом едва слышно выдохнула. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но Элла услышала.

Совещание продолжилось.

Обсуждали другие блоки проекта. Логистику. Энергетические линии. Систему охлаждения. Схемы на экранах менялись — логистический узел в Дрездене, фасадная система в Гамбурге, перекрытие нового корпуса в Лейпциге. Она слушала внимательно — не только потому что это была её работа, но потому что каждый проект говорил что-то о компании. О том как здесь думают. Что считают достаточным, а что — нет.

Стандарты здесь были высокими. Она знала это до — теперь чувствовала на коже.

Напряжение вокруг её стола не исчезало. Она чувствовала взгляды — некоторые заинтересованные, некоторые скептические. И один — наблюдающий. Голубые глаза Вагнера время от времени поднимались от документов. И каждый раз когда это происходило она ловила себя на том что выпрямляется ещё сильнее.

Он управлял пространством без усилий. Не голосом, не жестами. Просто присутствием. Задавал один вопрос — короткий, точный — и этот вопрос сразу менял направление всего обсуждения. Потом снова молчал. Как несущая конструкция, которую не видишь, но которая держит всё здание.

Она поймала себя на этой мысли.

И убрала её. Работа. Только работа.

Совещание закончилось почти так же спокойно, как началось. Никакого подведения итогов. Никаких заключительных слов. Вагнер просто закрыл папку.

— На сегодня всё.

Люди начали подниматься. Кто-то сразу направился к своему столу. Кто-то тихо продолжил обсуждение деталей. Зал снова наполнился рабочим шумом.

Элла собрала планшет. Пальцы двигались спокойно. Только сейчас она почувствовала как слегка ноют плечи — напряжение которое держала всё совещание наконец дало о себе знать.

Она выдержала. Но это была только первая часть.

Когда она поднялась — Рихтер уже стоял рядом.

Он не смотрел на неё сверху вниз. Просто остановился у стола — как будто обсуждение ещё не закончено.

— Ваше решение интересное, — сказал он.

Голос всё такой же сухой. Элла подняла глаза.

— Спасибо.

Он чуть наклонил голову.

— Но интересное решение — не всегда устойчивое.

Пауза.

— Завтра увидим. Жду перерасчёт до восьми утра.

Он сказал это без угрозы, без снисхождения. Просто как инженер который привык доверять только цифрам. И ушёл.

Элла несколько секунд смотрела ему вслед. Это не было поражением. Но и победой тоже. Это была проверка. И она только началась.

— Не принимайте это на личный счёт.

Она обернулась. Анна стояла рядом — с тем спокойным выражением человека который видел это много раз.

— Он всегда так?

Анна улыбнулась.

— Нет. Иногда ещё жёстче.

Элла усмехнулась.

— Прекрасно.

Анна посмотрела на экран её планшета.

— Кстати. Если он задаёт столько вопросов — значит проект действительно важный.

— Это должно меня радовать?

— Это должно заставить вас быть точнее.

Пауза — и добавила уже тише, почти себе:

— Рихтер попросил до восьми утра?

— До восьми.

— Значит ему интересно, — кивнула Анна. — Когда неинтересно — говорит «хорошо» и идёт дальше.

Она ушла.

Элла осталась одна у стола.

Проектный зал возвращался к привычному ритму — голоса, клавиатуры, короткие переговоры. Но внутри неё всё ещё работал тот разговор. Она открыла модель. Температурный режим +40. Система вентиляции. Несущие фермы.

Она увеличила масштаб.

Небольшое отклонение в распределении нагрузки. Микроскопическое. Но реальное. Она увидела его. Именно там — где Рихтер задавал вопрос — появлялось едва заметное смещение. Очень небольшое. Настолько небольшое что большинство инженеров оставили бы его без внимания.

Но она видела.

И не могла не видеть.

Элла откинулась на спинку кресла. На секунду закрыла глаза.

Он не давил наугад.

Он действительно заметил слабое место. Не ошибку — но точку где конструкция могла стать сильнее.

Она снова наклонилась к экрану. Пальцы быстро пробежали по клавиатуре. Новая модель. Новый параметр. Температура +40. Вентиляционный канал слегка смещался. Нагрузка на центральный узел увеличивалась. Совсем немного. Но достаточно чтобы внимательный инженер задал вопрос.

Она тихо усмехнулась.

— Хорошо сыграно, доктор Рихтер.

Работа началась.

Она откинулась на спинку кресла.

Рихтер не давил наугад. Он видел. По-настоящему видел — не ошибку, а точку где конструкция могла стать сильнее. И вместо того чтобы указать на это прямо — задавал вопросы. Давал ей самой дойти.

Это был — она поняла сейчас — честный способ работать с людьми.

Она снова развернула расчётные таблицы. Начала вносить изменения — быстро, методично, без спешки. Перераспределение нагрузки. Дополнительный резерв по крайним фермам. Коррекция температурного режима с учётом аномального максимума — плюс сорок два, две тысячи девятнадцатый год, одна аномалия за десятилетие.

Она работала не для того чтобы защитить первоначальное решение.

Она работала чтобы усилить его. Усилить решение, а не защищать из упрямства.

Проектный зал постепенно пустел.

Кто-то уже собирал сумку. Кто-то закрывал ноутбук. Голоса стихали — один за другим, как огни в окнах когда наступает ночь. Она не замечала этого — просто работала. Таблицы. Схемы. Параметры. Мир сужался до экрана и цифр.

Анна прошла мимо. Остановилась.

— Вы остаётесь?

— Похоже на то.

Анна посмотрела на экран — быстро, профессионально.