Требую развода, дракон! Хозяйка таверны проклятых сердец

Внутри оказалось теплее, чем снаружи, и куда светлее, чем она ожидала. Над длинной стойкой горели три лампы под янтарными колпаками, в камине лениво тлели дрова, а от старого дерева, вина, корицы и дыма тянуло не запустением, а жизнью. Пыль, конечно, была. Не много – скорее тонкий налёт времени. Столы стояли ровно, стулья были задвинуты, пол не скрипел под каждой доской, а на одной из стен висели потемневшие портреты людей, которых Лиора не знала. Мужчины. Женщины. Слишком серьёзные лица. Слишком живые глаза.

В этом доме кто-то всегда ждал.

Только не обязательно гостей.

– Если собираешься падать в обморок, предупреждай заранее, – снова произнёс тот же голос. – Полы я сегодня уже мыла. Пусть и после смерти.

Лиора медленно повернула голову.

У дальней стены, рядом с лестницей на второй этаж, в высоком кресле сидела женщина в тёмном платье. Тяжёлые кольца на пальцах, тёмные волосы с серебром у висков, насмешливо прищуренные глаза. Не живая – это Лиора поняла сразу. Не потому, что видела её насквозь. Напротив: образ казался слишком плотным. Почти настоящим. Но огонь из камина проходил сквозь край её юбки, а тень под креслом не совпадала с движением плеч.

Эсма Рейн.

Старше, чем запомнилось Лиоре из детства. Жёстче. Но это была она.

Лиора почувствовала, как под рёбрами коротко кольнуло.

– Вы умерли.

– Как наблюдательно. – Эсма откинулась на спинку кресла. – А я уж боялась, в вашей ветви семьи совсем разучились замечать очевидное.

У Лиоры вырвался сухой смешок.

Наверное, от усталости. Или от того, что после бала, развода и поездки в Нижний квартал вид собственной мёртвой родственницы уже не занимал первое место в списке невозможного.

Она сняла плащ, не отводя взгляда от Эсмы, и повесила его на крюк у двери.

– Это вы сейчас со мной разговариваете? Или дом показывает мне то, что я хочу видеть?

– Ты бы предпочла увидеть своего дракона?

Лиора резко сжала челюсть.

Даже здесь.

Даже после смерти.

Эсма, кажется, заметила это и довольно хмыкнула.

– Хорошо. Значит, живая. Обиделась – стало быть, кровь наша.

– Я не обиделась.

– Конечно. Ты просто стоишь посреди таверны в свадебном платье, из которого ещё не выветрился запах чужого дома, и держишься так, будто сломаться тебе некогда. – Эсма склонила голову набок. – Удивительное спокойствие.

Лиора сделала ещё несколько шагов вперёд. Под подошвами мягко отозвались доски пола. Дом словно прислушивался к ней. Не угрожал. Пока. Но и не скрывал, что замечает каждое движение.

– Если вы призрак, то почему выглядели так… живо?

– Потому что я не призрак. Не совсем. – Уголок губ Эсмы дрогнул. – Остаток воли. Память дома. Последняя привычка этой старой дыры разговаривать от моего лица, пока не появится новая хозяйка.

Лиора огляделась внимательнее.

Слева от стойки висела связка ключей. Справа стояли полки с бутылками, и многие были полны. На стойке лежала раскрытая книга в кожаном переплёте, перо, подсохшие чернила, старый колокольчик. В глубине зала темнела арка, за ней угадывался коридор и кухня. Всё выглядело так, будто хозяева вышли ненадолго – и не вернулись годами.

– Почему я? – спросила Лиора. – Из всей родни вы выбрали меня?

Эсма посмотрела на неё долго, с неприятной точностью.

– Потому что ты пришла.

Лиора почувствовала раздражение.

– Это не ответ.

– Нет, девочка. Это единственный ответ, который имеет значение в домах вроде этого.

Эсма поднялась с кресла – и кресло осталось стоять чуть дальше, чем должно было, будто её фигура не зависела от обычных человеческих движений. Она подошла к стойке, провела пальцами по дереву и остановилась у раскрытой книги.

– Видишь ли, приличная родня меня терпеть не могла. Я, по их мнению, испортила себе жизнь, променяв хороший брак на сомнительное заведение и свободу. – В голосе мелькнуло что-то острое, давнее. – А на деле просто не захотела, чтобы меня продали правильно. Такие вещи семье редко прощают.

Лиора невольно усмехнулась.

Слишком уж знакомо это звучало.

– И всё же письмо пришло мне именно сегодня.

– Разумеется. Раньше нельзя было. – Эсма постучала ногтем по книге. – Таверна принимает не всех. И хозяйкой признаёт не любую женщину с подходящей кровью. Ей нужен человек, у которого достаточно трещин, чтобы она в них поселилась.

У Лиоры по спине прошёл холодок.

– Очень обнадёживает.

– Не ной. Дом не любит унылых.

– А я не люблю дома, которые выбирают меня по степени повреждённости.

– Тогда вам придётся научиться уживаться.

Эсма перевела взгляд на её правую руку. Туда, где ещё недавно было кольцо. Потом – на содранную кожу у костяшки.

– Хорошо сняла?

Лиора опустила руку.

– Достаточно хорошо, чтобы больше не надевать.

– Ложь, – легко сказала Эсма. – Но сносная. Пойдёт для начала.

Она вдруг стала серьёзнее.

– Подойди.

Лиора не сдвинулась с места.

– А если нет?

– Тогда дом решит, что я ошиблась, и выплюнет тебя на улицу. Если повезёт – просто выплюнет.

– А если не повезёт?

– Тогда ты пополнишь стены.

В зале стало тише.

Не снаружи. Внутри. Будто дом и впрямь слушал этот разговор с ленивым интересом старого зверя.

Лиора подошла к стойке.

Вблизи книга оказалась толстой, старой, с тиснёным рисунком из переплетённых ветвей и маленьких сердечных замков по краю обложки. Страницы были исписаны разными почерками. Какие-то имена выцвели. Какие-то, наоборот, темнели так, словно чернила ещё не высохли.

– Что это?

– Долговая книга. Гостевая. Исповедальная. Как посмотреть. – Эсма опёрлась ладонью о стойку. – Здесь оставляют имена те, кто входит под эту крышу не просто выпить. Тех, кто приходит по прихоти, дом терпит плохо. Тех, кто приходит с бедой, – впускает. Тех, кто приходит со лживой клятвой на шее, – чувствует издалека.

Лиора медленно перевела взгляд на страницы.

– Это место действительно притягивает таких людей?

– Не притягивает. Узнаёт. Есть разница. – Эсма прищурилась. – Сюда приходят преданные. Проклятые. Те, кого связали чужим обещанием. Те, кто живёт после неправильной свадьбы. Те, кто соврал у алтаря. Те, кого заставили присягнуть не тому человеку. И те, кто решил, будто сможет сбежать от цены.

Лиора почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Неправильная свадьба.

Не то обещание.

Слова сели под кожу слишком точно.

– Значит, вы уже знаете о моём браке.

– Дом знал раньше меня. – Эсма слегка скривилась. – От тебя за версту несёт ложной клятвой и драконом. Такое трудно не заметить.

Лиора резко подняла глаза.

– Ложной?

Но Эсма не ответила. Вместо этого подвинула к ней перо.

– Руку.

– Для чего?

– Для того, чтобы таверна тебя признала. Или отвергла. Другого пути нет.

Лиора не любила ритуалы, смысл которых ей не объясняли. Сегодняшний бал вылечил её от любых красивых церемоний на долгие годы вперёд. И всё же в этой комнате привычное недоверие боролось с упрямством. Она уже дошла до этого дома. Уже вышла из дворца одна. Уже порвала с тем, что считала будущим. Отступить сейчас значило признать, что весь этот путь был только вспышкой отчаяния.

Нет.

Она протянула руку.

Эсма взяла со стойки маленький нож для бумаг. Лезвие сверкнуло в янтарном свете.

– Не дёргайся.

Тонкий укол пришёлся по подушечке большого пальца – не больно, скорее обидно. Капля крови выступила мгновенно. Эсма кивнула на страницу.

– Имя. Своё. То, которое считаешь настоящим.

Вот это уже было опаснее ножа.

Лиора посмотрела на перо, потом на бумагу. Чернила в чернильнице были тёмные, густые, но ей почему-то казалось, что книга ждёт не их.

Лиора Арден.

Так её называли во дворце.

Лиора Вальтер.

Так звали отец, мать, дом детства, холодные северные залы и та версия её самой, которая ещё не знала, как приятно звучит чужое молчание, если очень хочешь принять его за сдержанность.

Она макнула перо не в чернильницу, а коснулась им своей крови.

И написала:

Лиора Вальтер.

Буквы легли ровно. Красный след на бумаге вспыхнул, потемнел – и вдруг ушёл в страницу, словно книга выпила его без остатка.

В тот же миг дом вздрогнул.

Не страшно. Не так, чтобы рухнули балки или посыпалась штукатурка. Скорее, как человек после долгой задержки дыхания. В камине резко разгорелось пламя. На лестнице наверху сама собой хлопнула дверь. Где-то в глубине дома пробежал шёпот, похожий на выдох множества невидимых людей.

Лампы над стойкой вспыхнули ярче.

А потом все окна разом зазвенели.

Лиора инстинктивно отступила.

– Это ещё что?

Эсма улыбнулась.

– Поздравляю. Теперь ты ей нравишься.

– Кому именно?

Ответ пришёл сам.

Пол под ногами едва ощутимо дрогнул, и из досок, стойки, лестничных перил, дверных косяков словно поднялось единое чувство чужого присутствия. Дом не просто был живым. Он её изучал. Обнюхивал. Пробовал на вкус. Не как человек – как что-то гораздо старше привычных человеческих симпатий.

Лиора медленно выдохнула.

– Значит, признал.

– Почти.

– Что значит “почти”?

Улыбка Эсмы исчезла.

– А вот теперь начнётся важное.

Она захлопнула книгу, и звук разнёсся по залу неожиданно глухо.

– Таверна не принадлежит просто так. Она кормится. Памятью, тайнами, долгами, обещаниями. Не бойся, кости из посетителей она не вываривает. Это было бы вульгарно. Но каждый, кто переступает этот порог, оставляет в доме что-то настоящее. Иногда имя. Иногда признание. Иногда клятву, которую не сумел выдержать. Поэтому здесь и держится магия.

– А хозяйка? Что оставляет хозяйка?

Эсма посмотрела прямо ей в лицо.

– Себя.

Лиора ничего не сказала.

Не потому, что испугалась самого слова. Потому что вдруг поняла: это правда. Не образная, не эффектная. Простая, сухая и очень дорогая.

– До рассвета осталось не так много, – продолжила Эсма. – Чтобы закрепить право на дом, ты должна принять первого гостя.

– Всего лишь принять?

– Не прикидывайся глупее, чем есть. Принять по-настоящему. Открыть дверь. Назвать цену или дать кров. Разрешить войти под защиту таверны. С этого момента дом будет обязан признавать твою волю, а ты – его законы.

– А если никто не придёт?

Эсма молчала слишком долго.

Лиора похолодела.

– Здесь всегда кто-то приходит, – наконец сказала она.

– Это не ответ.

– Ты сегодня требовала правду у дракона. Попробуй выдержать её и от меня. – Эсма скрестила руки на груди. – Если до рассветного колокола ни один гость не войдёт под твоё слово, дом сочтёт, что хозяйка ему не подходит. А дом, который отвергает хозяйку после признания крови, не отпускает её целиком.

Лиора почувствовала, как остывают пальцы.

– Что значит “не отпускает целиком”?

– Значит, забирает душу.

Слова прозвучали спокойно. Без нажима. Будто речь шла о погоде.

Но именно поэтому их невозможно было не понять всерьёз.

Лиора уставилась на Эсму, ожидая хотя бы тени шутки. Её не было.

– Вы заманили меня сюда в ловушку.

– Я дала тебе шанс. – В голосе Эсмы впервые прозвучала жёсткость. – Там, во дворце, ты уже была вещью в чужих руках. Здесь у тебя хотя бы есть право сказать “да” или “нет” первой, а не последней.

– И если я сейчас уйду?

За её спиной глухо щёлкнул замок.

Дверь, которую она не трогала, медленно затянулась цепочкой чёрного инея по внутренней стороне, словно сам дом без слов ответил за Эсму.

– Не уйдёшь, – сказала та. – Не до рассвета.

Лиора резко обернулась, подошла к двери и дёрнула ручку. Та не поддалась. Ни на дюйм. Она стиснула зубы, попробовала снова – тщетно. Металл под пальцами был ледяным, а дерево казалось тёплым, почти живым.

– Прекрати, – произнесла Эсма. – Ненавижу, когда царапают двери.

Лиора медленно убрала руку.

Ярость пришла быстро. Горячая, ясная, почти спасительная.

– Значит, так. Вы передаёте мне таверну с проклятьем, запираете внутри и называете это наследством.

– А ты предпочла бы вернуться и попросить прощения у драконьей матери? – Эсма приподняла бровь. – Нет уж. Некоторых женщин лучше спасать грубо.

Это попало в цель.

Потому что за словами была не только насмешка. Там жила странная, почти непрошеная забота.

Лиора прикрыла глаза на секунду, собирая себя по частям. Потом повернулась к Эсме.

– Хорошо. Допустим, я вам поверила. Что ещё мне нужно знать?

Призрачная родственница кивнула, будто именно этого и ждала.

– Гость, вошедший до рассвета, должен быть принят добровольно. Никакого обмана в словах хозяйки. Если скажешь “входи”, дом услышит приглашение. Если скажешь “проваливай”, он подчинится, но запомнит цену отказа. Если испугаешься и начнёшь юлить, таверна решит, что у неё снова слабая хозяйка, а она слабых не уважает.

– Чудесно. Есть ещё хорошие новости?

– Есть. – Эсма снова улыбнулась. – Дом уже почуял, какая ночь сегодня. Гость будет интересный.

Это не обнадёжило.

Совсем.

Сверху, со второго этажа, донёсся быстрый шорох, будто кто-то прошёл по коридору босиком. Лиора вскинула голову. В следующую секунду на лестнице вспыхнули свечи – одна за другой, от нижней ступени к верхней. Без чьих-либо рук. Без ветра. Просто дом решил, что ей нужно туда посмотреть.

Лиора осталась на месте.

– Что наверху?

– Комнаты. Память. Несколько сюрпризов, которые тебе пока рано знать. – Эсма проследила за её взглядом. – Начни с простого. Обойди свой дом.

Свой дом.

Слова легли неожиданно тяжело.

Лиора никогда ещё не получала ничего своего после катастрофы. Только решения, объяснения и места, куда ей следовало перейти, чтобы не мешать чужим планам. А здесь дом, возможно, хотел её сожрать – и всё же признавал хозяйкой.

Странно, но именно это казалось почти честным.

Она медленно прошла вдоль зала. Коснулась ладонью стойки. Провела пальцами по спинке стула. Заглянула в кухню, где медные кастрюли висели над плитой в таком порядке, будто повар ушёл час назад. За кухней обнаружилась кладовая. За аркой – коридор к чёрному выходу. Ещё дальше – дверь в подвал.

У двери она остановилась.

Из-под неё тянуло холодом.

Не сыростью погреба. Иным холодом – неподвижным, выжидающим.

– Туда пока нельзя, – сказала Эсма ей в спину.

– Почему?

– Потому что ты ещё не хозяйка до конца. А подвал любит проверять тех, кто врёт себе.

Лиора не стала спрашивать дальше. Сегодня и так было достаточно мест, которые хотели её проверить.

Вернувшись в главный зал, она заметила на одном из столов одинокую чашку. Пустую. Но тёплую, если верить поднимающемуся над фарфором тонкому пару.

– Здесь кто-то был?

– Дом вспоминает, – уклончиво ответила Эсма. – Иногда слишком охотно.

Лиора снова посмотрела на портреты на стене.

– Все эти люди были гостями?

– Некоторые. Некоторые – хозяевами своей боли. Некоторые – теми, кто думал, что сумеет заплатить полцены. – Эсма скользнула взглядом по лицам. – Не вздумай жалеть всех подряд, Лиора. Таверна любит сломанных, но это не делает их хорошими.

– Я и не собиралась.

– Собиралась. У тебя лицо такое.

Лиора почти улыбнулась.

Почти.

Она подошла к окну и отдёрнула занавеску. Снаружи по-прежнему тянулся канал, чёрный, как разлитые чернила. Фонарь у калитки мигнул. Вдали что-то заскрипело, будто ночной ветер тащил по камню старую вывеску. Но в остальном улица была пуста.

Тишина нарастала.

С каждой минутой она ощущалась всё сильнее. Не мирная – настороженная. Как перед ударом колокола.

– Сколько осталось времени? – спросила Лиора.

– Меньше, чем тебе нравится.

– Очень содержательно.

– Я мертва. Мне позволено быть невыносимой.

Лиора отвернулась от окна.

– Почему вы не сказали сразу о цене?

Эсма ответила не сразу.

– Потому что тогда ты увидела бы ловушку и сбежала раньше, чем дом успел бы выбрать. А мне не нужна была осторожная девочка, готовая умереть красиво и правильно. Мне нужна была та, которая после публичного унижения всё равно скажет “нет” в полный зал и не опустит голову.

Лиора задержала дыхание.

– Вы видели?

– Дом слушает город. Особенно такие ночи.

Это почему-то тронуло сильнее, чем должно было.

Не сочувствие. Не жалость. Просто факт, что кто-то заметил не только её позор, но и её ответ на него.

В этот момент в глубине дома что-то стукнуло. Не наверху. Не в кухне. Где-то ближе к входной двери. Лиора обернулась.

Замок щёлкнул сам собой.

Иней на внутренней стороне дерева растаял.

Лампы дрогнули, будто вдохнули глубже.

Эсма выпрямилась.

– Ну вот.

– Что?

Она уже знала.

Поняла по тому, как изменился воздух. В нём будто появилась новая нота – дымная, тяжёлая, с едва заметной горечью металла и ночного ветра. Дом напрягся. Не испуганно. Выжидающе.

Кто-то стоял по ту сторону двери.

Лиора не двинулась с места.

Сердце ударило сильнее, потом ещё раз. Не от страха – или не только от него. От предчувствия, слишком острого, чтобы быть случайным.

– Запомни, – тихо сказала Эсма. – Когда откроешь дверь, это будет твой первый выбор здесь. Не дома Арденов. Не твоего отца. Не моего. Только твой.

За дверью раздался стук.

Один.

Ровный, уверенный.

Пауза.

И ещё два.

Не случайный прохожий. Не пьяница. Не человек, который сомневается, стоит ли входить.

Лиора почувствовала, как ладонь сама легла на холодный рубиновый ключ в кармане.

– А если это тот, кого я не хочу видеть? – спросила она, не отрывая взгляда от двери.

Эсма усмехнулась, и в этой усмешке было больше жизни, чем во всём дворце Арденов.

– Девочка, в такие дома именно такие и приходят первыми.

Стук повторился.

На этот раз вместе с ним из-под двери тонкой лентой просочился знакомый запах дыма.

Глава 3. Постоялец с запахом дыма

Стук повторился, и на этот раз дом отозвался на него раньше Лиоры.

Лампы над стойкой дрогнули. Огонь в камине вытянулся вверх, будто прислушиваясь. Где-то в стенах тихо, почти довольно, вздохнули доски. Таверна знала, кто стоял за дверью. И, кажется, уже составила о нём своё мнение.

Лиора не торопилась.

Сердце билось часто, но ровно. Не от робости – от того ясного, жёсткого напряжения, которое приходит, когда понимаешь: вот он, миг, ради которого дом запер тебя внутри и заставил выбирать.

Запах дыма под дверью стал гуще.

Тёплый. Острый. Знакомый до злости.

– Не тяни, – лениво сказала Эсма. – Если это он, я хочу видеть его лицо в тот момент, когда он поймёт, что без твоего слова не войдёт.

Лиора не обернулась. Подошла к двери. Положила ладонь на ручку.

С той стороны было тихо.

Ни голоса. Ни просьбы. Ни объяснения. Только чужое присутствие, тяжёлое и собранное, как натянутая струна.

Она распахнула дверь.

Кайрен Арден стоял на пороге так, будто и раненым умудрялся оставаться угрозой.

Первым в глаза бросилась кровь.

Не потоком – хуже. Тёмная, густая, уже успевшая пропитать бок его камзола и кожаный пояс. Левая перчатка была мокрой до запястья, и, судя по тому, как он держал руку прижатой к рёбрам, рана шла глубже, чем хотел показать её хозяин. Волосы у виска потемнели от сырости, на скуле темнела свежая ссадина, а в тёмных глазах стояло такое яростное, сдерживаемое напряжение, что любой другой человек инстинктивно отступил бы на шаг.

Лиора – нет.

Позади него тянулась пустая улица, чёрный канал, тусклый фонарь у калитки. Но воздух за его спиной был нехорошим. Слишком резким. Будто кто-то недавно рвал здесь магию и оставил после себя едкий металлический привкус.

Кайрен посмотрел на неё долго, тяжело.

На её лицо. На распущенные волосы. На чужой дом за спиной.

Что-то мелькнуло в его взгляде – слишком быстро, чтобы назвать точно. Облегчение? Неверие? Гнев, что она действительно здесь, а не в безопасности, которую он сам для неё не сумел удержать?

Потом всё снова закрылось привычной сталью.

– Лиора.

Голос звучал ниже обычного. Глуше.

Не слабее – просто так говорят люди, у которых на лишние слова уходит слишком много сил.

– Какой быстрый путь, милорд, – сказала она ровно. – Ещё несколько часов назад вы были моим мужем. Теперь стоите под дверью как постоялец.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Скорее признание удара.

– Не мужем, – произнёс он. – Ты всё сказала достаточно ясно.

– Приятно знать, что хотя бы это вы услышали.

Он сделал вдох – осторожный, короткий. Лиора заметила, как под его рукой на боку проступила новая тёмная влага.

Кто бы ни ранил Кайрена Ардена, это был не случайный уличный нож.

Эсма за её плечом тихо хмыкнула:

– Хорош. Даже подыхая, смотрит так, будто делает одолжение миру.

Лиора промолчала.

Кайрен прищурился.

– Ты не одна.

Это был не вопрос.

– А вам есть дело?

– В твоём нынешнем положении – да.

Лиора посмотрела на кровь на его перчатке.

– В моём нынешнем положении у меня появился дом. А у вас, как я вижу, неприятности.

На секунду ветер шевельнул полы его плаща. Под тканью мелькнуло что-то ещё: разрез на плече, почерневший от подпалины, и след от клинка у воротника. Кайрен стоял прямо, но слишком неподвижно. Так стоят не из спокойствия, а чтобы не показать, чего стоит каждое движение.

– Мне нужен кров на одну ночь, – сказал он.

Лиора не сразу поняла, что именно услышала.

Не приказ. Не «отойди». Не «пусти». Не даже холодное драконье «открой». Просьбу.

Сдержанную до предела, почти огрубевшую об гордость, но всё же просьбу.

Дом вокруг них затаился в таком удовлетворённом молчании, что стало ясно: таверне понравилось это не меньше, чем Эсме.

– Как гость? – уточнила Лиора.

Кайрен выдержал её взгляд.

Его злило всё происходящее. Унижение. Рана. Необходимость стоять на чужом пороге и просить. Её спокойствие – особенно. Но он всё же ответил:

– Как гость.

– На одну ночь?

– До рассвета.

За его спиной, в глубине переулка, что-то звякнуло о камень.

Тихо.

Слишком тихо для случайности.

Кайрен не обернулся, но Лиора увидела, как изменился его взгляд: стал ещё собраннее, острее. Значит, он это тоже услышал.

И, значит, пришёл не только раненым.

Он пришёл с хвостом.

– Кто вас преследует? – спросила она.

– Те, кого я не собираюсь приводить в твой дом.

– Уже поздно. Они, кажется, нашли адрес.

– Ещё нет.

– Это не ответ.

Кайрен стиснул челюсть.

Упрямство подступило к Лиоре почти сладким чувством. Впервые за эту ночь правила были не его.

– Тогда у нас трудность, милорд, – произнесла она мягко. – Таверна велит принимать только тех, кого я впускаю добровольно. А я не впускаю мужчин, которые отвечают мне половиной правды.

За её спиной Эсма довольно щёлкнула языком.