Однажды ты прочтёшь эту книгу

Я не говорила о ссорах или разводе. Я говорила о нём. О том, какой он замечательный мужчина. Как я его люблю. Какая она молодец – воспитала такого сына. Слова лились неестественно-гладкими, как масло, а внутри всё сжималось в ледяной ком. Я просила прощения за «недопонимание», уничижительно-размазывая реальные обиды и конфликты в нечто эфемерное и безличное.

Я не знала, что делала. Я просто отыгрывала чужой сценарий, надеясь на магию правильных действий. Но я не учла главного: мудрость не приходит с возрастом автоматически. Моя исповедь, полная вымученной лести и показного смирения, была воспринята ровно наоборот. Она увидела не отчаявшуюся женщину, пытающуюся спасти семью, а виноватую, пришедшую вымаливать прощение за свои «косяки».

И я почти уверена, что, передавая сыну суть нашего разговора, она переложила в него всё – кроме моего отчаяния и любви. Она добавила туда интонации, которых не было, и смыслы, которых я не вкладывала. Мой отчаянный, неловкий жест стал в её изложении доказательством моей вины. И тот самый совет, который должен был стать мостом, оказался кирпичом, аккуратно заложенным в стену, стремительно выраставшую между нами. Я не исправила ситуацию. Я, сама того не желая, дала противнику оружие.

8.03.2020

Я попросила на Восьмое марта гитару. Он подарил. Настоящую, с гладким грифом и бархатным звуком. Казалось, в этом жесте – отблеск прежней нежности, знак, что связь ещё жива. Но радость оказалась хрупкой, как первый лед. Когда дети выходили из его машины, Илюшка, мой маленький правдолюб, начал капризничать и кричать: «А медведя! Медведя маме!». В салоне, на заднем сиденье, сидел огромный плюшевый медведь.

Антон, не моргнув глазом, бросил: «Это Колян оставил. Жене хочет подарить, чтоб она раньше времени не увидела». Ложь прозвучала так буднично, так удобно. И тут же посеяла семя сомнения: зачем скрывать подарок, если праздник уже наступил?

Позже я позвонила Кристине, жене того самого Коляна. «Крис, как медведь?» – спросила я невинно. «Какой медведь?» – её недоумение прозвучало искренне.

Тишина в трубке была красноречивее любых слов. Он не просто лжёт. Он вплетает в свою паутину обмана друзей, делает их невольными соучастниками. Мерзко. И безнадёжно. Вопросы, как острые осколки, впиваются в мозг: кому этот медведь? Зачем эта тайна? Какая ещё ложь живёт в его карманах?

9.03.2020

Вчера он вёл себя странно. Отстранённо, будто его мысли витали где-то далеко, за пределами нашего общего поля.

А я в это время стояла в церкви. Заказывала сорокоуст за здравие Антона. Свеча дрожала в руке, плавился воск, пахло ладаном и старой надеждой. Я молилась за того, кто, возможно, уже стал мне чужим. Переживала. Любила. Всей своей израненной, наивной душой.

11.03.2020

Мы поехали с Алсу к гадалке. Женщина, чьё имя я тут же забыла, раскладывала перед собой карты Таро, тяжёлые и потрёпанные.

«Почему ушёл муж?»

Её ответ был похож на диагноз из параллельной реальности: «У него разрушено биополе. Раздвоение личности. Он и с тобой хочет быть, но не может… На него идёт сильное эмоциональное воздействие».

Она взяла в руки две особые палочки – рамки – и сказала называть имена. Кто завидует? Кто направляет на него свою энергию? Я перебирала имена родных, друзей, коллег, знакомых. Палочки безжизненно висели в её руках.

И только когда я, почти машинально, назвала имена двух моих аниматоров – рамки вдруг ожили, завертелись, будто попав в невидимый поток.

Я застыла. Поражённая. Что это было? Желанное совпадение, в которое так хочется верить? Или гадалка просто устала и нарочно остановилась на первых попавшихся именах, чтобы завершить сеанс?

Из её квартиры я вышла с новой правдой, от которой не стало легче. Теперь моё одиночество населяли не просто призраки прошлого, а конкретные, названные по имени тени. И мир, который ещё недавно казался просто треснувшим, теперь выглядел как поле битвы, где идёт незримая война, а я, ничего не понимая, пытаюсь в ней участвовать с помощью карт, палочек и сорокоуста.

Самое странное во всём этом – магия чисел. Они мерцают в темноте памяти, как зловещие маячки. Двадцать восьмое. Роковое число нашей личной мифологии. Помолвка, подача заявления, развод – все ключевые повороты отмечены этим числом. И тот день, 28 декабря 2019-го, стал первой из последних черт.Накануне, в моей студии, я устроила корпоратив для своих аниматоров. Антона позвала по праву: он был мужем и главной моей опорой на праздниках. Вечер получился тёплым. Смех, шутки, ощущение командыманды.

Но когда дело начало клониться к завершению, Антон неожиданно стал настаивать на продолжении в баре. Как руководитель, я мягко, но твёрдо дала понять: завтра рабочий день, пора расходиться. Он вроде бы отступил, но тут вмешался Андрей, один из аниматоров, с ядовитой ухмылкой бросил: «Да ладно, Антон, что ты как подкаблучник!»

И этого оказалось достаточно. Пока я считала выручку и запирала помещение, они втроем – Антон, Андрей и Люба – тихо слиняли. Трое моих подчиненных, и среди них – мой муж.

Боль от его поступка была острой и конкретной. Он не просто ушёл гулять – он публично отринул мои слова, выставил меня беспомощной в глазах команды. Я позвонила ему, голос дрожал от обиды и трезвого гнева: «Это некрасиво. Ты ставишь меня в дурацкое положение». Он что-то бурчал, уже изрядно выпив. Я же была кристально трезва – дома с высокой температурой лежал Илюша, за которым приглядывала бабушка. Выбор между погоней за сбежавшим мужем и больным сыном не стоял. Я поехала домой.

Он вернулся в три ночи. Если бы он гулял с друзьями – ладно. Но он ушёл с моими работниками. И последствия не замедлили себя ждать: Андрей с переломом пальца, Люба, проспавшая смену. Двойной удар по делу, которое я так старательно строила.

Когда я, сдержанно холодная, указала ему на этот провал, в нём вдруг вспыхнула ярость. Он закричал, что я «возомнила себя королевой», что, наверняка, «наговорила гадостей Любе».

Тишина во мне стала ледяной. – Так-так… – тихо проговорила я уже про себя. – А что это мы вдруг так рьяно защищаем Любу?

И да, мой дорогой. Я была королевой. Я считала себя твоей королевой, а тебя – своим королём. В этом не было высокомерия, только взаимное восхищение двух людей, деливших трон любви. Но в ту ночь трон опустел. Ты сошёл с него, чтобы последовать за чужими насмешками и поймать мимолётное ощущение свободы от меня, от ответственности, от нашего общего маленького царства.

А я осталась одна. С разбитым сердцем, с пустой сценой после спектакля, который больше никто не хотел играть.

Сегодня мы встретились. Он рядом, но физически продолжает отмерять невидимые сантиметры, которые давно стали километрами. Избегает. Не может – или не хочет – находиться со мной долго. Мы будто гуляем по разным берегам одной узкой аллеи.

«Дико устаю, – говорит он, и в голосе пустота. – Просыпаюсь уже уставшим».

Я слушаю и чувствую, как внутри всё сжимается от беспомощной тревоги. Господи, как же я за него переживаю. И как люблю. Эта любовь – не действие, не глагол, а состояние. Тихая, упрямая вера, поселившаяся в самой глубине сердца.

Я верю – всем сердцем, каждой клеткой – что скоро всё наладится. Что этот ледник между нами растает. И тогда… Тогда я прижмусь к нему, вдохну его запах, ощущу тепло кожи, и не буду отходить. Дня три. Не отойду точно. Как будто можно наверстать всё потерянное время одним долгим, бесконечным объятием.

12.03.2020

А потом он сказал это. Прямо, без намёков, будто выдохнул камень, который долго носил за щекой – «Я разлюбил. Полюбил другую». Мир не рухнул – он замер. А до этого он кормил меня «завтраками». Говорил: «Может, будем вместе, может, нет… Как судьба распорядится». Я тихо страдала, давила в себе панику, старалась заниматься собой. Дала ему время – якобы «разобраться».

А он тем временем уже нашёл ответ. И выдал его, как последнюю, леденящую инструкцию: «Найди себе мужика».

Мужика?.. Пишу сейчас, а слёзы снова подступают. Какого мужика? Ты, моё всё, мой любимый человек, свою девочку – под чужого мужика собрался… «положить»? Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать. Это был не просто удар. Это было глумление над всем, что между нами было.

А потом был концерт «Эллизиума». Та самая группа, под которую мы когда-то целовались в толпе. Одна песня даже стала «нашей». И вот он собрался туда снова. Я, не сказав ни слова, купила билет. Попросила его мать посидеть с детьми – пришлось раскрыть причину. Она, всегда была против меня, тут же позвонила сыну. И началось: «Не ходи, пожалуйста, это очень важно для меня, я так долго ждал… Но если пойдёшь ты – я не пойду».

Это «но» повисло в воздухе колючей проволокой. Я пошла.

Сидела за барной стойкой, ковыряла ужин, когда он позвонил: «Ты же обещала не приходить?» – «Я ничего не обещала. Приходи и слушай».

Встретила общую знакомую. Она обмолвилась: «Мы с Антоном и ещё парой ребят собирались, но те в последний момент отказались…»

Пазл начал щёлкнуть. Медленно, неумолимо. Значит, он планировал прийти не один. Но я ещё отказывалась верить, списывала на паранойю.

О, если бы вы знали, что творилось у меня внутри в тот вечер… Какими словами награждала я в мыслях и её, и его.

А потом заиграла музыка. И я пошла в толпу. Танцевала. Очень отчаянно, как будто могла вытанцевать из себя всю эту боль. Пела знакомые песни – те самые, что когда-то пелись для нас. В конце солист, проходя мимо, неожиданно поцеловал меня в лоб. Легко, по-дружески. И я улыбнулась. Искренне. Потому что это было приятно. И потому что в этот миг я была здесь. Не его брошенной тенью, а просто женщиной на концерте, которой улыбнулся незнакомый артист.

Это была маленькая, чужая нежность. Но она была – настоящей.

В отличие от всего, что происходило в последние месяцы.

13.03.2020

«Я лишила его концерта». Эта фраза висит в воздухе, как ядовитый газ. Ты всегда умел перевернуть мир так, что я начинала извиняться за собственное существование. А ты, если на то пошло, лишил меня всего: семьи, любимого человека, уверенности в завтрашнем дне. Ты лишил наших детей отца – не формально, а того живого, присутствующего, что формирует душу.

Бакиров дал задание: «Представь, что муж не вернётся. Как будешь жить?»

Мой разум взбунтовался. Не вернётся? Это невозможно. У нас же была Любовь с большой буквы. Моё сознание отказалось даже примерять на себя эту реальность, как платье с иголками внутри.

15.03.2020

Он приезжал. Близко. Так близко, что можно разглядеть знакомую родинку на шее и усталость в глазах, которую я уже не имею права снять. Физически он здесь, но между нами – незримая стеклянная стена. Я смотрю сквозь неё, как сквозь аквариумное стекло: вижу, но не могу прикоснуться. Не отпускай. Хочу прижаться и не отпускать. Ты – моя вторая половинка, говорю я в пустоту. Антон, люблю. Ощущение, будто меня вырвали из плоти. Насильно, с корнем. И теперь я – это открытая, кровоточащая рана, которая в панике блуждает по миру, пытаясь найти своё место. А оно было рядом с тобой.

24.04.2020

Его день рождения. Он собирает друзей на съёмной квартире. Я попросилась – мне сказали «нет». Тогда я написала в соцсетях пост о любви. Красивый, искренний, отчаянный. Позже выяснилось, что в этот день он собирал наших общих друзей, чтобы представить им новую пассию. Мой пост о любви висел в сети, как наивный реквизит к спектаклю, где моя роль уже была вычеркнута из афиши.

28.04.2020

«Соцсети тоже надо чистить?» – спрашиваю я себя, чувствуя, как внутри закипает непонятная тяжесть. Не обида даже, а что-то большее. А потом он сказал. Спустил этот камень в тихий пруд моего сознания: «Я хотел уйти ещё полтора года назад». Всё замерло. Боль. Острая, физическая. Всё это время… Ты говорил, что любишь. Обнимал. Делил постель. Это что было? Длинный, изощрённый обман? Спектакль?

Хочется выйти в поле и кричать. Кричать до хрипоты, до боли в связках, чтобы внутренний визг наконец вырвался наружу и разбил эту невыносимую тишину предательства. Пишу, а в голове – не связанные слова. Обрывки. Осколки. Дети… Я рожала вас в любви. Так я думала. «Партнёр зеркалит своего противоположного партнёра», – всплывает фраза из разговора с психологом. Значит, всё это время я смотрела не в зеркало, а в кривое зеркало?

Собрала волю. В кулак. Сжала так, что ногти впились в ладони. «Меняюсь, меняюсь, меняюсь», – бормочу себе под нос, как мантру. Надеюсь на программу трансформации. Надеюсь, что она сделает со мной что-то, что снимет эту боль. А душа… Душа не меняется по программе. Она болит. Она в смятении, в шоке, в полном недоумении. Оказывается, я полтора года жила с чужим человеком. С тем, кто уже ушёл, но забыл сообщить об этом мне.

29 апреля.

Пустота в голове. Не тишина – именно пустота, будто мысли разбежались по углам и не хотят собираться. Начну с погоды: сегодня тепло. Утро солнечное. Это хоть что-то конкретное.

Я много пишу в последнее время. Бумага терпит всё – и слёзы, и ярость, и эту странную душевную вялость. Рыбий жир снова забыла выпить, руки потрескались. Мелочь, а как будто знак: тело тоже начинает сдаваться.

Хочу жить. Не существовать, не выживать – а именно жить. Чтобы просыпаться и хотеть делать простые вещи: варить кофе, гладить бельё, смотреть, как свет ложится на пол. Не потому что «надо», а потому что в этом есть тихая радость.

Работа… Я ведь мечтала, чтобы её стало меньше. А теперь она – единственный каркас, на котором держусь. И всё равно – спать хочется. Уже половина девятого.

Ой, не знаю, что бы я сделала с той… мразью. И с ним тоже.

Но сегодня он обещал погулять со мной. Я счастлива. Жду. В этом ожидании – вся моя жизнь сейчас.

Дом пустой без него. Не хватает… всего. Обнимашек. Целовашек. Тепла кожи. Секса. Четыре месяца. Не думала, что тело может так тосковать, так физически болеть от отсутствия другого тела.

Выбрасываю плохие мысли. Как мусор. Выметаю страх, ужас, чёрные прогнозы. Заменяю на светлые, ясные, вдохновляющие. Пытаюсь, по крайней мере.

Мне кажется, с возрастом мысли становятся сильнее. Опаснее. Как будто мысль – это живое существо, которое может вырасти и захватить всё. Если существует семейный эгрегор, то, возможно, именно наши общие, тёмные мысли и завели нас в этот тупик.

А что, если… Что если работает зеркало? Один подумал – другой отразил. И пошло-поехало: обстоятельства складываются так, чтобы мысль материализовалась. Если это работает в минус, почему бы не попробовать в плюс?

Значит, если я начну думать о нас позитивно – он, на каком-то тонком уровне, отразит это. И мир подстроится. Звучит как магия, но я готова на всё. Начинаю эксперимент.

Боже, какой сложной должна быть женщина! Мужчине можно быть собой. А женщина должна быть разной: мудрой, терпеливой, гибкой, страстной, нежной, сильной – под каждого, под ситуацию. А если я просто хочу быть собой? Одной-единственной, неидеальной, живой?

Надо говорить. Говорить, говорить, говорить. Обсуждать, слышать, выговариваться. Мы этого не делали. Молчали, пока молчание не стало стеной.

Жизнь. Просто жизнь. Люблю солнце. Люблю мужа. Люблю своих детей.

И это – всё, что пока у меня есть.

30 апреля.

Действительно, что, я ещё не повзрослела?

Снова этот вопрос.

А глаз дёргается – мелкая, навязчивая точка сбоя в теле, которая выдаёт всё. Слишком много плакала. Слишком много молчала внутри, пока нервы визжали тихим, невыносимым визгом. Надо погуглить, как избавиться от нервного тика.

Он обещал быть с нами в выходные. Это «обещал» теперь держится на такой тонкой ниточке надежды, что даже думать о ней страшно.

Учусь играть на гитаре. Два пальца стёрла в кровь, в мозоль. Боль тупая, честная, почти утешительная – она хотя бы здесь, в плоти, а не где-то в призрачной области души.

Утро. Не могу проснуться. Мыслей будто и нет, но лист уже не пустой. Пишу, и слова вытекают сами, как будто пытаются залатать дыры в сознании.

Надо было слушать себя. Свои ощущения. И говорить, говорить, говорить – сразу, не откладывая на «потом», которое никогда не наступает.

Что делать со студией – не знаю. Закрывать? Мысль о демонтаже, упаковке, перевозке вызывает физическую тошноту. Сил нет. И желания нет – даже праздники, которые когда-то были моим воздухом, теперь кажутся чужим и ненужным маскарадом. Но я заставляю себя верить, как заучиваю мантру: всё сложится наилучшим для меня образом. Прямо сейчас это звучит как издевательство.

Вспомнила Катю. Хорошая девчонка, аниматор. Надёжная. Уезжает в Екатеринбург. И снова надо искать кого-то, впускать в своё дело новых людей, когда тебе самому нужна хоть какая-то стабильность.

Боже, неужели меня так легко сломать?

Нет.

Нет.

Нет!

Я всё могу. Я верю в себя. Повторяю это, как будто от количества сказанных слов появится твёрдость.

И снова – тот корпоратив. Как клеймо на памяти. Больше никогда. Никогда не смешивать семью и работу. Никогда не давать людям право входить в оба мира одновременно.

Прохожу курс у Татьяны, психолога из Сочи. Каждый день – задание. Я выполняю. Стараюсь. Иногда кажется, что я просто имитирую деятельность, будто играю в выздоровление.

Устала. Устала вымаливать любовь и внимание. Устала быть просительницей в собственном доме. Надеюсь, техники Татьяны сработают. Надеюсь, они сделают из меня другого человека – того, которого можно любить таким, какой он есть.

Но и оставаться прежней – абсурд. Нельзя.

Поэтому: меняюсь, меняюсь, меняюсь.

Это стало ежедневным заклинанием, которое я шепчу себе в пустое утро.

«Я целостная. Я знаю, чего хочу. Я живу. Я двигаюсь дальше. Я молодец. Я люблю себя. Я самодостаточная».

(А ведь когда-то я такой и была. Надо просто… вспомнить. Вспомнить, каково это – не нуждаться в подтверждении извне.)

Быть открытой. Людям. Мужу. Себе.

Это последняя строка сегодняшнего ритуала. Я пишу её и смотрю на дёргающееся веко в зеркале. Между словом и плотью – всё ещё пропасть. Но я хотя бы начала её измерять.

1 мая 2020

Мне не хватает Антона. Конкретно, физически, до спазмов в животе и дрожи в руках. Не хватает секса – не как удовольствия, а как подтверждения: я живая, я желанная, я не одна в этой постели. Постоянный стресс сжимает тело в тугой пружине, которая вот-вот сорвётся и заставит всё трястись. Я стараюсь в течение дня его не трогать – не звонить, не просить, не напоминать о себе. Тяжело. Люблю тихо, изнутри, и так же тихо умираю в этом ожидании.

Хочу, чтобы он был рядом. Хочу дышать им. Обнимать. Целовать. Вот опять – ладони холодеют, пальцы начинают мелко дрожать. Иногда мне кажется, я медленно схожу с ума. Не громко, а тихо, как часы, которые вдруг стали отставать.

Что делать со студией? Этот вопрос висит в воздухе, как тяжёлый занавес. Закрывать? Всё вокруг и так закрыто. Ковид. Весь мир замер, и в этой внезапной остановке есть странное, горькое утешение. Похоже, я не одна застряла. Живу на автопилоте, который ведёт меня по кругу: проснулась, накормила детей, поиграла немного… и снова лежу. Сил нет. Желания жить – тоже.