История Российская. Взлет и крушение. 1894–1917

Что за человек был Николай II, какими были его человеческие качества и управленческий стиль?

Сергей Юльевич Витте, который к моменту написания мемуаров был, по сути, личным врагом Николая, однозначно заявлял: «Император Александр III был несомненно обыкновенного ума и совершенно обыкновенных способностей, и в этом отношении император Николай II стоит гораздо выше своего отца, как по уму и способностям, так и по образованию». И добавлял: «Я в своей жизни не встречал человека более воспитанного, нежели ныне царствующий император Николай II».

В его внешнем виде современники отмечали простоту и некоторую отстраненность, которая проявлялась во взгляде, в манере говорить, в привычках. Генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем в годы Первой мировой Юрий Никифорович Данилов так опишет Николая: «Государь был невысокого роста (168 см – В.Н.), плотного сложения, с несколько непропорционально развитою верхнею половиной туловища. Довольно полная шея придавала ему не вполне поворотливый вид, и вся его фигура при движении подавалась как-то особенно правым плечом вперед. Император Николай II носил небольшую светлую овальную бороду, отливавшую рыжеватым цветом, и имел серо-зеленые спокойные глаза, отличавшиеся какой-то особой непроницаемостью, которая внутренне отдаляла его от собеседника… Все жесты и движения императора Николая были очень размеренны, даже медленны. Эта особенность была ему присуща, и люди, близко знавшие его, говорили, что государь никогда не спешил, но никогда и не опаздывал».

Царь был первоклассным спортсменом. Он прекрасно играл в теннис, обыгрывая всех лиц свиты, но уступая, правда, чемпиону России Николаю Феликсовичу Юсупову, графу Сумарокову-Эльстону. Может, он и не очень любил верховую езду, но был отменным всадником. Очень метко стрелял.

Однако много вопросов у современников и историков вызывали волевые качества Николая. «В его нецарской нерешительности – главный порок его для русского трона», – был уверен Александр Исаевич Солженицын. Что ж, с этим, пожалуй, можно согласиться: действительно волевые, ни перед чем не останавливающиеся люди не теряют власть, а тем более не отдают ее добровольно. По природе Николай был совестливым и не жестоким, что и предполагала его глубокая религиозность. Император не обладал даром повелевать. Ему было проще уволить министра, чем заставить его сделать то, что считал необходимым, или просто повысить на него голос.

Однако согласиться с тезисом о слабоволии императора можно лишь с очень существенной оговоркой. Многие современники принимали за безволие исключительное самообладание императора. За обходительными манерами, мягким обращением, граничащим со скромностью и даже робостью, простотой нрава скрывалось упрямое мужество, основанное на глубоких и выстраданных убеждениях. Однако царь действительно проявлял нерешительность, когда речь шла о применении силы, о жизнях людей. «Россия никогда не имела менее самодержавного Государя, чем Николай II», – скажет другой его министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов. И это воспринималось как слабость, а для императора и было слабостью. Ее в России не прощают.

В первые годы правления Николая большое влияние при дворе сохраняли те же лица, что и при правлении Александра III. Это такие известные деятели консервативного толка, как обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев; издатель журнала «Гражданин» и внук историка и писателя Михаила Николаевича Карамзина князь Владимир Петрович Мещерский, министр императорского двора граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, военный министр генерал от инфантерии Петр Семенович Ванновский и другие. Затем наиболее приближенным к императору лицом оставался долгие годы министр двора Владимир Борисович Фредерикс, честный, благородный служака, который обладал незаменимым даром находить решения, которые устраивали всех, и жалеть чувства своего повелителя.

В этом кругу Николай II не находил лиц, на которых можно было в полной мере положиться в деле государственного управления, и пытался все делать сам, не имея даже личного секретаря. Решения императора бывали порою неожиданными для окружающих, но именно потому, что свойственная ему замкнутость не давала никому возможности заглянуть за кулисы его решений. Но напрасно искали тайных вдохновителей решений государя, «за кулисами» не было никого.

Его рабочий график был нечеловечески плотным, и он занимался вещами, которые главам государств несвойственны. Камердинер царя с 1908 года Терентий Иванович Чемодуров свидетельствовал: «В 8 часов Государь вставал и быстро совершал свой утренний туалет; в 8 1/2 часов – пил у себя чай, а от 8 1/2 до 11 часов занимался делами: прочитывал представленные доклады и собственноручно налагал на них резолюции. Работал Государь один, и ни секретарей, ни докладчиков у него не было; от 11 до 1 часу, а иногда и долее, Государь выходил на прием, а после часу завтракал в кругу своей семьи… После завтрака Государь работал и гулял в парке, причем непременно занимался каким-либо физическим трудом, работая лопатой, пилой или топором; после работы и прогулки в парке – полуденный чай, от 6 до 8 часов вечера Государь снова занимался у себя в кабинете делами, в 8 часов вечера Государь обедал, затем опять садился за работу до вечернего чая (в 11 часов вечера). Если доклады были обширны и многочисленны – Государь работал далеко за полночь и уходил в спальню только по окончании своей работы. Бумаги наиболее важные Государь сам лично вкладывал в конверты и заделывал». Почти каждый день император принимал министров, военных руководителей, российских и зарубежных дипломатов. Каждый ставил вопросы, часто требовавшие немедленного решения. Поскольку царь принимал почти все решения сам, то и ответственность за все возлагалась на него.

Скорее недостатками Николая, которые в какой-то момент окажутся едва ли не самыми существенными, были его фатализм и мистицизм, парадоксальным образом сочетавшиеся с искренней религиозностью: «Я питаю твердую, абсолютную уверенность, что судьба России, моя собственная судьба и судьба моей семьи находятся в руке Бога, поставившего меня на то место, где я нахожусь. Что бы ни случилось, я склонюсь перед Его волей с сознанием того, что у меня никогда не было иной мысли, чем служить стране, которую Он мне вверил».

Склонность к мистицизму сыграет роль в появлении при дворе Распутина. В начале же царствования это скорее сближало императорскую чету с обитателями столичных салонов, где на рубеже веков повсеместно занимались спиритизмом, вертели столы, вызывали духов. В Петербурге и Москве в начале века, по самым скромным подсчетам, насчитывалось до 20 тысяч оккультистов.

В салонах не нравилось другое. Николай и Александра оказались чужими не только в кругах петербургской аристократии, но и в императорском доме.

В огромной и бурно разраставшейся императорской фамилии император оказался окруженным огромным количеством старших по возрасту родственников, которые намеревались если не сами поруководить страной, то, по крайней мере, советовать, как это надо делать. Основным двором долгое время после коронации Николая II продолжали считать двор его матери вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

В конце XIX века в составе императорского дома Романовых насчитывалось около 50, а к началу 1917 года – более 60 человек, представлявших несколько фамильных линий: Александровичи (дети Александра III), Владимировичи (от имени третьего сына Александра II Владимира), Павловичи (от младшего сына Александра II Павла), Константиновичи, Николаевичи, Михайловичи (от сыновей Николая I – Константина, Николая, Михаила).

Николай вступил на престол, когда в полных силах были четыре брата его отца: Владимир, Алексей, Сергей, Павел и сын Николая I Михаил Николаевич. Все, кроме великого князя Павла, занимали видные государственные должности. Владимир Александрович был командующим гвардией и войсками Петербургского военного округа, Алексей – руководителем морского ведомства; Сергей Александрович – московским генерал-губернатором и командующим войсками Московского военного округа, Михаил Николаевич – председателем Государственного совета.

Лишь с немногими из Романовых император и императрица близко общались. Это были дяди Сергей и Павел, двоюродные дяди Александр Михайлович («Сандро») и Сергей Михайлович, великая княгиня Елизавета Федоровна. Теплые отношения Николай поддерживал со своими сестрами Ксенией и Ольгой и – до поры – с братом Михаилом.

Николай II на фоне многочисленной родни смотрелся как юнец, тем более что ростом пошел в мать, и был заметно ниже остальных мужчин из рода Романовых. Кстати, этот фактор имел весьма серьезные последствия: он эстетически не соответствовал образу монарха.

Особенным авторитетом в императорском доме пользовался великий князь Владимир Александрович, не только командующий гвардией, но и президент Академии художеств, меценат, окружавший себя артистами, певцами и художниками. Законодателем мод и средоточием самой роскошной светской жизни столицы был двор его супруги Марии Павловны (старшей), заметно затмевавший двор императрицы.

В старших дворах откровенно сравнивали новое правление с временем Александра III, которое воспринималось как золотой век. Сравнение было не в пользу Николая. По сравнению с ним его сын долго воспринимался как несмышленый юнец, как человек, безразличный к власти: нерадивое исполнение приказов уже не сопровождалось немедленным увольнением или ссылкой.

Великий князь Владимир Александрович Романов. 1891 г.

Фотограф С. Л. Левицкий

В 1896 году Владимир Александрович демонстративно проигнорировал просьбу-приказ царя о назначении одного офицера на должность в гвардии. Император написал своему дяде: «Чтобы только не ссориться и не портить семейных отношений, я постоянно уступаю и в конце концов остаюсь болваном, без воли и без характера. Теперь я тебя не только прошу, но и предписываю исполнять мою волю». Но и после этого ничего не изменилось, и в начале 1897 года дело дошло до скандала.

Окончательный разрыв между Николаем и семьей Владимира Александровича произошел в 1905 году, когда его сын – Кирилл Владимирович – женился на великой герцогине Гессенской, дважды при этом нарушив российское законодательство: он не имел права жениться без разрешения императора и брать в жены свою двоюродную сестру. Царь запретил Кириллу появляться в России, чем взбесил Владимира Александровича, подавшего в отставку со всех постов. Старшие Романовы еще сильнее ополчились на царя.

Но даже прохладное отношение к Николаю не шло ни в какое сравнение с отношением к Александре Федоровне.

Не успев приехать в Россию, которой она не знала, императрица прослыла холодной, черствой, спесивой, презрительной дамой из числа «захудалых немецких принцесс». Потеряв мать в шесть лет, Аликс замкнулась в себе, отсюда застенчивость и скорбное выражение лица. Большую часть детства и отрочества она провела в Британии у воспитывавшей ее бабушки, королевы Виктории. Получила хорошее образование, проявив особые успехи в истории, географии, немецкой и английской литературе, музыке, получила степень доктора философии Гейдельбергского университета.

Но в окружении вдовствующей императрицы Александру заглазно называли «гессенской мухой». Мария Федоровна продолжала считать хозяйкой страны себя, а к 22-летней Аликс относилась как к бедной девушке, взятой из сострадания в состоятельную семью. «Вскоре Александра Федоровна оказалась почти совсем без друзей, и каждое личное унижение императрицы вызывало ликование светского общества», – писал всезнающий глава дворцовой канцелярии Александр Александрович Мосолов.

Царице было нелегко скрывать свои разочарование и обиду. Александра Федоровна воспринимала придворный мир с холодным отчуждением. По природе она была гордой, страстной, увлекающейся и упрямой в достижении своих целей. Получившая англо-протестантское воспитание, Александра была рассудительна в повседневных делах, привержена семейным ценностям и не склонна к развлечениям с русским размахом. Болезненно застенчивая, она не владела искусством непринужденных светских бесед, избегала их, чем породила разговоры о своем высокомерии и холодности. С юных лет Аликс отличал религиозный мистицизм. В России она с фанатизмом неофита восприняла законы православия, которое стало ее естественной и истинной верой.

Конец 1894 года и почти весь следующий год прошли в обстановке траура. Царская чета не путешествовала, почти не выходила в свет. Первую зиму провели в Аничкове. А затем Александре понравилось в Царском Селе с его красивым и уединенным Александровским дворцом.