Бункер штрафников

Николай Стэф

Бункер штрафников

Пролог

Шёл 2254 год от Рождества Христова. Сектор «Замира» — так окрестили его звездные картографы, когда поняли, что за этой туманностью нет ничего, кроме пустоты и смерти. Дальняя граница изученного человечеством пространства, место, куда отправляли тех, от кого хотели избавиться, и где находили свой конец те, кто слишком много знал.

Война. Человечество воевало всегда. Сначала друг с другом, потом с соседями. Когда в 2047 году объединенные флоты Земли, Марса и пояса астероидов наконец договорились о перемирии, люди решили, что теперь-то наступит мир. Как же они ошибались.

К 2120 году человечество освоило двигатели, позволяющие сжимать пространство-время в гармошку. Корабли научились нырять в подпространственные тоннели и выныривать через неделю в системах, куда свет летел сотни лет. Колонии росли как грибы после дождя — правда, в отличие от грибов, эти колонии требовали постоянного полива деньгами, ресурсами и человеческими жизнями. Терраформинг стал обыденностью: если планета не подходила для жизни, люди делали ее подходящей. А если на планете уже кто-то жил? Ну, люди всегда умели договариваться. Иногда убедительными аргументами в виде кинетических бомбардировок.

К 2200 году человеческая цивилизация растянулась на триста световых лет в диаметре. Миллиарды людей жили на тысячах миров. Империя, какой не знала история — даже легендарные римляне с их акведуками и дорогами выглядели жалкой деревней по сравнению с тем, чего достиг человек. Проблема была лишь в том, что римляне хотя бы знали, кто их враги. Люди же в этом столетии только начинали понимать, что галактика не пуста, и не всё, что в ней обитает, готово терпеть присутствие двуногих приматов, называющих себя венцом творения.

Планета Лила-9 висела в иллюминаторе транспортного шаттла, как гниющий фрукт, опутанный плесенью джунглей. Её отличие от других похожих планет было в том, что поверхность покрывали не зеленые, а густо-фиолетовые леса. Семьдесят процентов суши утонуло в этом буйстве лилового, пурпурного, аметистового и сиреневого. С высоты орбиты это выглядело почти красиво — если бы не знаешь, что скрывается под этим великолепием. Если бы не знаешь, что каждая эта лиана, каждый этот цветок, каждый этот мох — часть огромного механизма, настроенного на одну-единственную цель: превратить тебя в удобрение.

Фиолетовый цвет — причуда местной звезды, старого оранжевого карлика, который выжигал в спектре все длины волн, кроме одной. Хлорофилл здесь не работал. Вместо него эволюция подарила растениям ретиналь — пигмент, который и придавал всему живому этот неестественный, колдовской оттенок. Листья толщиной в палец, лианы, способные перетянуть канат, цветы размером с голову человека, испускающие пряный, дурманящий аромат. Все это переплеталось в едином танце, в бесконечной борьбе за солнечный свет, которого, казалось, было вдоволь.

На деле же солнечного света было слишком много. Температура на поверхности редко опускалась ниже пятидесяти градусов по Цельсию. Влажность достигала ста процентов — воздух можно было пить, и, учитывая вкус, лучше бы вы не пробовали. И в этих условиях фиолетовые джунгли росли со скоростью, которую невозможно было представить. Если оставить базу без присмотра на неделю, она превратится в холм, покрытый лианами и мхом. Механизмы забивались органической слизью. Орудия покрывались плесенью, которая проедала сталь. Люди... люди быстро учились не снимать гермошлемы, потому что споры местных растений прорастали в легких за три дня. Легкие, покрытые изнутри фиолетовой плесенью, — зрелище не для слабонервных. И уж точно не для тех, кому еще предстояло дышать.

С орбиты было видно, как растительность пульсирует — словно единый живой организм дышит, перекачивая питательные соки по венам из лиан и мха. Это была не просто флора. Это была фабрика смерти.

Враг поджидал за каждым фиолетовым кустом, за каждой лианой, за каждым листом, который, казалось, следил за тобой сотней невидимых глаз. В этой красоте было что-то гипнотическое, притягательное. Местные говорили, что, если смотреть на джунгли слишком долго, начинаешь слышать голос. Голос, который шепчет: «Останься... стань частью...» — и это не метафора.

Ксенобиологи назвали их Ксеркс. Имя древнего персидского царя, который перешел через Геллеспонт с миллионной армией, показалось уместным. Потому что эти твари тоже не знали пощады и не ведали страха и их тоже было не мало.

Ксерксы были гибридами — живой технологией, созданной единым суперорганизмом. Сложно сказать, где кончалась плоть и начинался металл, где кончался разум и начинался инстинкт. Их тела сочетали в себе хитиновые панцири, напоминающие броню земных жуков, и органические ткани, способные к регенерации; металлические импланты, вживленные прямо в нервную систему, и биолюминесцентные органы, которые светились в темноте мертвенно-зеленым светом. Они выглядели так, будто их создавал безумный биолог, который в детстве любил разбирать механизмы и собирать из них монстров.

Классификация ставила ксенобиологов в тупик. Ксерксы не были ни полностью органическими, ни полностью механическими. Их клетки содержали кремниевые включения — словно природа и машина слились в едином порыве, создав нечто среднее. Их ДНК была гибридной: четырехспиральная структура, способная к горизонтальному переносу генетической информации. Они могли «читать» ДНК любого организма на расстоянии — так биологи объясняли их способность переписывать генетический код жертв на лету, подчиняя их своей воле. На практике это означало, что вчерашний друг сегодня мог стать чудовищем, которое попытается вырвать вам горло, глядя на вас глазами, в которых еще теплится узнавание.

Никто не видел их «материнский мозг». Никто не знал, откуда они пришли. Было известно лишь одно: они не строят заводов и не добывают руду. Они появлялись внезапно, на планетах, которые люди считали своими, и захватывали их с пугающей легкостью. Не было никакой системы — они атаковали и отступали, появлялись и исчезали, словно проверяли оборону на прочность, словно играли с человечеством в кошки-мышки, где люди, к сожалению, были мышками.

Военное командование Земли было готово на все, чтобы узнать этот секрет. Разведка работала круглосуточно, сжигая миллиарды кредитов на бесполезные миссии. Они захватывали биомассу чужих планет, пытаясь понять структуру врага. Но Ксерксы не были чужаками в привычном понимании. Они не убивали животных — они переписывали их ДНК, подчиняя своей воле, как кукловод дергает нити марионеток. Захваченные планеты превращались в инкубаторы, где все живое перерабатывалось в оружие. Органический суп, из которого варилась смерть.

Технология Ксерксов была биопанком в чистом виде. Их оружие стреляло всем, чем угодно — от стальных снарядов до кислоты, от костяных игл до облаков спор, которые прорастали в легких жертвы за секунды. Они не утруждали себя дизайном. Им было плевать на эстетику. Им было плевать на все, кроме одного: продолжения своего существования.

Правда, Земляне пока видели лишь небольшие сооружения — даже не города, а скорее гнезда, ульи, временные лагеря. Командование мечтало найти центр, откуда все управляется — тот самый материнский мозг, который координировал действия миллиардов существ. Но пока это была лишь мечта, подпитываемая бесконечными докладами разведчиков, которые не возвращались. Возможно, центра не существовало. Возможно, каждый Ксеркс был сам себе центром. Возможно, человечество воевало с чем-то, что даже не замечало этой войны.

В этот ад на планете Лила-9 и прибыл транспортный корабль «Ковчег Покаяния» — так цинично штрафники называли свои летающие гробы. В этот раз на его борту находилось четыреста человек, приговоренных к смерти военным трибуналом. Вместо расстрела им дали шанс — бесконечно малый, почти нулевой. Военная бюрократия, как всегда, решила убить двух зайцев: избавиться от неугодных и проверить, можно ли использовать их как пушечное мясо. Ответ, как обычно, был «да».

Они были одеты в механические костюмы разных конфигураций. Тяжелые экзоскелеты пехоты, способные выдержать попадание из плазменной винтовки; легкие скафандры разведчиков, позволяющие двигаться бесшумно и незаметно; инженерные модули с набором инструментов, способных починить что угодно — от генератора до собственного сердца, если у тебя хватит смелости сделать себе операцию прямо в поле.

Костюм Линары был женской версии — более компактный и облегающий фигуру, с усиленными суставами и встроенным компьютером, который проецировал интерфейс прямо на сетчатку глаза. Керамические пластины поверх углепластикового каркаса, система активной маскировки, способная менять цвет в зависимости от окружения — дорогой скафандр, который она носила с гордостью, смешанной с горечью. Техник, облаченный в произведение инженерной мысли, которое теперь должно было стать ее гробом. Ирония, достойная пера Шекспира — если бы Шекспир писал про космос и монстров.

Их высаживали на передовые позиции, где сопротивление Ксерксов было самым ожесточенным. «Деритесь. Если выживете — может быть, вас простят». Никто не выживал. Лила-9 стала последним пристанищем для отбросов флота или для тех, кто слишком много знал. И для тех, кто просто имел несчастье попасть под горячую руку военной юстиции.

Посадка была жестокой. Шаттл, на котором летели четверо — Калеб, Джинкс, Борис и Линара — вошел в атмосферу под таким углом, что система гашения перегрелась и отключилась.

Капсула падала, как камень, прорезая фиолетовую пелену облаков, которые оказались не водой, а мириадами спор — микроскопических, легких, способных парить в воздухе годами. Иллюминаторы заливало фиолетовым светом. Корабль трясло так, что зубы выбивали дробь, а внутренности мечтали покинуть тело через любой доступный выход. Система гравитации сбоила, люди вжимались в кресла с силой в пять «же», а потом в десять.

В иллюминаторы было видно, как джунгли внизу шевелятся, как животное, готовое проглотить добычу. Казалось, что растительность тянется вверх, навстречу падающему кораблю, словно хотела поймать его, обвить, сжать, задушить. Приятный прием, ничего не скажешь.

Удар был чудовищным.

Шаттл врезался в фиолетовую чащу, пропахал добрых двести метров по земле, вырывая с корнем деревья и кустарники, оставляя за собой шрам из сгоревшей органики. Металл стонал, рвался, скручивался как бумага. Двигатели оторвались и улетели в джунгли, взорвавшись где-то вдалеке — по крайней мере, создав красивое фиолетовое зарево на прощание. Капсула кувыркалась, теряя детали обшивки, пока наконец не остановилась, врезавшись во что-то твердое — возможно, в скалу, а возможно, в остов другого шаттла, сбитого здесь неделями раньше.

Тишина после крушения звенела в ушах. Звенела так громко, что казалась звуком. Запах горелого пластика, брони, топлива и чего-то сладкого, приторного — цветочного, что ли? — заполнил внутренности капсулы. Вкус железа во рту, боль в каждой клетке тела, и только один вопрос, который крутился на языке у каждого: «Я жив? И что теперь?»

Внутри четыре человека. Они не знакомы. Перед посадкой они даже не смогли поговорить — их просто посадили сюда на станции и отправили. Со словами: «На месте познакомитесь».

Вот они и начали знакомиться после падения.

Калеб пришел в себя первым. Его механический скафандр был цел — тяжелый бронированный «Атлас-7», разработанный для пехоты дальнего радиуса действия. Система жизнеобеспечения показывала: за бортом жара под пятьдесят градусов и стопроцентная влажность. Для этого места это была нормальная температура. Адаптация к этому была примерно, как привыкание к тому, что тебя каждый день бьют молотком по голове: в конце концов привыкаешь, но удовольствия не испытываешь.

Он моргнул, вытирая с забрала чью-то кровь — свою или чужую, непонятно. Отстегнул ремни, пытаясь вспомнить, как дышать, как моргать, как вообще быть живым. Тело ныло, но кости вроде были целы — если, конечно, считать целым то, что не сломалось.

— Ну и денек... — выдавил он, выбираясь из кресла.

Первое, что он увидел, была Линара. Она висела вниз головой, зажатая перекрученной арматурой капсулы. Ее компактный скафандр был поцарапан, но цел. Через поцарапанное стекло шлема, была видна черная челка, прилипшая к лицу. Она была без сознания, но дышала — что уже было хорошим знаком, учитывая обстоятельства.

— Эй, — Калеб подскочил к ней, пытаясь отогнуть арматуру. Металл не поддавался. — Эй! Просыпайся!

Он дернул сильнее, своей механической рукой костюма, арматура хрустнула и согнулась. Линара упала ему на руки, открывая глаза.

— Ч-что... — прошептала она, хватая ртом воздух. — Что это было?

— Посадка, — хмуро ответил Калеб. — Добро пожаловать на Лилу-9. Похоже, мы выжили. По крайней мере, пока.

Она оглядела разбитую капсулу, тела пилотов, вжатые в кресла — неподвижные, с неестественно вывернутыми шеями.

— Они походу мертвы, — констатировала она без эмоций. Голос звучал ровно, будто она констатировала погоду за окном.

— Ага, — кивнул Калеб. — Повезло. Им не придется встречаться с местными аборигенами.

Джинкс уже копошился в обломках, пытаясь достать свой разбитый дрон. Двухметровый ударный модуль с четырьмя роторными двигателями и турелью крупного калибра — его гордость, его любимая игрушка, его единственный друг, которого ему хоть и тяжело, но разрешили взять с собой на эту миссию.

Сейчас от дрона осталось то, что можно было описать словом «фарш».

— Ну, это просто замечательно, — выдохнул Джинкс, вытаскивая из груды искореженного металла что-то, что когда-то было управляющим модулем. — Просто замечательно. ААААААА! — он заорал так, что Калеб вздрогнул. — Я его три месяца собирал! Три! На собственные деньги, на голодном пайке, потому что в этой армии копейки платят! И что? И вот! — он потряс обломками. — В мусорку! Потому что какой-то специалист по баллистике на орбите не рассчитал угол входа в атмосферу!

— Успокойся, — сухо сказал Калеб.

— Успокоиться?! — Джинкс развернулся к нему, и глаза его горели безумным огнем. — У меня там была система наведения на основе нейросети, я ее на сорока тысячах симуляций тренировал! Она могла распознать цель с точностью до миллиметра на дистанции в два километра! А теперь я могу использовать его как унитаз! И то — сомневаюсь, что он выдержит мой вес, учитывая, сколько я съел в последний раз.

Он швырнул обломки в стену капсулы и упал на пол, закрыв лицо руками. Плечи его тряслись — от гнева или от смеха, непонятно.

— Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь. — Ладно. Пофиг. Починю. Я все починю. У меня руки золотые, а голова — хм, ну, по крайней мере, она на месте.

— И самомнение, — сказал улыбаясь, ещё один человек, который выжил.

Борис сидел на обломке переборки и пил из фляги. Его тяжелый экзоскелет «Гром-3» гудел, систематически проверяя свои сервоприводы. Через открытое забрало шлема было видно, как он сплевывает кровь на пол — при ударе он прикусил язык. Сущий пустяк по сравнению с тем, что его ждало впереди, но в данный момент это было самое неприятное, что с ним случилось.

— Что, механик, жалко игрушку? — хрипло спросил он, утирая губы тыльной стороной перчатки. — А у меня вот язык — я его тоже долго растил собирал. Откусывать умеет, целоваться умеет, водку пить умеет. И вот, — он показал окровавленные пальцы, — теперь он умеет еще и кровью плеваться. Как думаешь, мне за это доплачивать будут? Или это считается повышением квалификации?

— Закрой рот, ветеран, — огрызнулся Джинкс, но без злобы. Скорее по инерции.

Борис хмыкнул, отпил еще из фляги и сплюнул снова.

— Вкус крови. Давненько не пробовал. Как старый коньяк, — он причмокнул. — Хотя коньяк лучше. И дешевле. И не требует прикусывания языка.

Вокруг них стонал металл. Капсула остывала после входа, и металл сжимался, издавая звуки, похожие на стоны умирающего. Но был и другой звук — снаружи. Что-то влажное, чавкающее. Хруст.

Будто что-то огромное пережевывало обшивку корабля.

— Это еще что за приятная музыка? — насторожился Калеб.

— Кого волнует, — Борис пожал плечами. — Может, местные аборигены решили полакомиться железом. Говорят, у Ксерксов жрать всегда на уме. Особенно если это железо с приправами в виде человеческого мяса.

— Ты воевал с ними раньше? — спросила Линара, потирая затекшую шею.

— Воевал, девочка, — кивнул Борис. — Три кампании. Три раза меня ранили, два раза хоронили, один раз я проснулся в морге и ушел оттуда в кабак. — он оскалился. — Если это тварь снаружи, я ее узнаю. Она не будет грызть металл. Она будет искать мясо. И, судя по запаху, я не думаю, что ей понравится наш ассортимент.

Линара, уже пришла в себя и быстро подключила портативный радар к своему костюму. Маленький черный ящик на ремне, который она вытащила из подсумка, замигал огоньками. Экран засветился голубоватым светом, покрылся рябью помех, а затем показал тысячи красных точек.

Она молчала несколько секунд, вглядываясь в экран.

— Что там? — спросил Калеб, подходя ближе.

— Ксерксы, — ответила она голосом, в котором не было страха — только усталая констатация факта. — Они повсюду. Под землей, над землей, прямо за стеной шаттла.

Она повернула экран к остальным. Карта была усеяна красными точками плотностью, от которой засосало под ложечкой — чувство, которое Линара испытывала каждый раз, когда смотрела на результаты своей работы. Но сейчас это было не так приятно.

— Нас окружают, — сказал Борис. — Сраный сюрприз. Кто бы мог подумать, что на планете, кишащей тварями, нас будут ждать твари. Я надеялся на чай с печеньем и приветственный оркестр.

— Их не меньше двух тысяч, — добавила Линара. — В радиусе километра. Все движутся к нам.

— Мило, — хмыкнул Джинкс. — Очень гостеприимный мир. Может, у них там какая-нибудь туристическая программа? «Приезжайте на Лилу-9, вас сожрут с улыбкой». В стоимость включен проезд и последний ужин.

— Заткнись, — бросил Калеб, вглядываясь в экран. — Линара, они уже знают, что мы здесь?

— Знают, — кивнула она. — Они всегда знают. Датчики движения, тепловые сигнатуры... Мы для них как свечи в темноте. Очень жирные свечи, которые еще и двигаются.

— Блестяще, — выдохнул Борис. — Просто блестяще. Я себе лучше в голову выстрелю, чем позволю какой-то фиолетовой херне меня сожрать. По крайней мере, это будет быстро и без очереди.

— Иди первым, — парировал Джинкс. — Я хочу посмотреть, как это выглядит. Мне нужно оценить качество твоей работы.

В этот момент стена шаттла прогнулась внутрь. Металл заскрипел, и в образовавшуюся щель просунулась длинная, покрытая слизью конечность, заканчивающаяся костяным наконечником. Она была тонкой, но мускулистой, покрыта хитиновыми пластинами, которые переливались фиолетово-черным отливом в свете аварийных ламп. Конечность ощупывала воздух, словно пробовала его на вкус, выискивая что-то живое. Она двигалась с грацией танцора и с настойчивостью голодного.

— О, вот это уже интересно! — заорал Джинкс, отшатываясь. — Приятного аппетита!

Борис выхватил плазменную винтовку — тяжелый «Феникс-7» с встроенным охлаждением ствола — и выстрелил без команды. Вспышка осветила внутренности шаттла, на мгновение вырвав из темноты все детали: искореженные кресла, тела пилотов, лица четверых людей.

Конечность дернулась, зашипела, и исчезла. На металле остался едкий след — дымящаяся лужица слизи, которая разъедала сталь со злобным шипением, будто обиделась на такое обращение.

— Первое знакомство, — хмыкнул Борис, перезаряжая оружие. — Похоже, местные не рады гостям. Хотя, судя по тому, как она тянулась, она хотела познакомиться поближе.

— Ты ее убил? — спросила Линара, вглядываясь в темноту за отверстием.

— Сомневаюсь, — Борис покачал головой. — Я просто отогнал. Тварям все равно на боль. Ей нужно было всего лишь понять, кто мы, где мы и сколько нас. Точная информация — и тогда она вернется с подкреплением. Как вежливый гость, который ушел, чтобы позвать друзей на вечеринку.

— Ты же был в трех кампаниях, — сказал Калеб, глядя на него. — Как их убивают?

— Всегда по-разному.

— Вот этим, наверное, отрывают головы, — просто ответил Борис. — Или сжигают дотла. Или взрывают так, чтобы куски разлетелись на атомы. Но если у них есть хоть одна клетка, которая уцелела, она регенерирует и вырастет в новую тварь. Поэтому, — он постучал по стволу винтовки, — я стреляю плазмой. Она не оставляет кусков. Только воспоминания и приятный запах горелого хитина.

— Потрясающе, — протянул Джинкс, прижимаясь к стене. — Мы попали просто в замечательное место. Я всегда мечтал о том, чтобы меня съела инопланетная тварь. Это было в моем списке желаний сразу после «научиться танцевать».

— Не ной, механик, — отрезал Борис. — Если ты собрался тут сдохнуть — иди в угол и сделай это тихо. Мы, остальные, попробуем жить. По крайней мере, чтобы потом было что вспомнить.

— Прекратите, — вмешался Калеб. — Мы не умрем здесь. Мы умрем там, — он махнул рукой в сторону джунглей. — Если повезет. А пока — есть бункер. В трехстах метрах к югу. Навигационная карта показывает автоматический бункер, сброшенный с орбиты. Это наша цель. Мы займем его и будем держать оборону.

— Бункер, — фыркнул Джинкс. — Звучит как тюрьма. А я страдаю клаустрофобией. Вы знаете, что такое клаустрофобия? Это когда ты хочешь вылезти из собственной шкуры, потому что стены сжимаются и давят на тебя со всех сторон, и тебе кажется, что ты задыхаешься, хотя на самом деле просто паникуешь. И это приятнее, чем встреча с Ксерксами!

— Заткнись, — мягко сказал Калеб. — Лучше тюрьма, чем жертва для этих тварей. Давай, проверь оружие и системы. У нас триста метров через фиолетовые джунгли. Это почти открытое пространство.

— Почти? — переспросила Линара.

— Потому что в джунглях они нас, скорее всего, тоже ждут, — вздохнул Калеб. — Как хорошие хозяева, которые приготовили угощение.

Они выбрались наружу через пролом, который оставила конечность — Борис расширил его ударом приклада. Фиолетовые джунгли встретили их стеной звуков. Стрекот, шипение, хлюпанье, как от влажных глоток; и низкий, инфразвуковой гул, от которого закладывало уши. Казалось, что сама планета издавала эти звуки, что она дышала, гудела, жила в такт с Ксерксами.

— Ну и запах, — поморщился Джинкс, включая фильтры в шлеме. — Смесь тухлого мяса и цветочного магазина. Как будто кто-то закопал труп под клумбой и решил украсить его розами. Очень… атмосферно.

— Это споры, — сказал Калеб. — Не дыши без фильтра.

— Знаю, — буркнул Джинкс. — Я не идиот. Просто офигеваю от красоты этого места. Если бы не все эти твари, я бы подумал, что попал в рай. Правда, в рай с запахом смерти и температурой сауны.

Казалось, растения тянулись к ним, как щупальца голодных змей. Лианы, покрытые шипами, пытались обвить ноги; цветы размером с голову человека открывали свои лепестки, обнажая странные тычинки, похожие на зубы; мох, стелющийся по земле, светился тусклым фиолетовым светом, создавая иллюзию ночного неба под ногами.

Под ногами хрустела не земля, а слой органической корки, похожий на кожу. Каждый шаг оставлял след, который тут же начинал зарастать. Природа здесь была живым противником. Она наблюдала. Она дышала в такт их сердцам. И где-то в глубине этой чащи, под слоем фиолетовой листвы, скрывался разум Ксеркса — холодный, чужой, голодный. Он ждал, изучал, оценивал.

— Внимание, — сказала Линара, вглядываясь в экран радара. — Они приближаются. Расстояние — двести метров. С разных сторон. Кажется, они решили устроить нам торжественный прием.

— Круговая оборона, — скомандовал Калеб, поднимая свой «Атлас-7». — Борис — вперед, я прикрываю. Линара — по центру, следи за радаром. Джинкс — ты сзади, смотри, чтобы нас не окружили.

— Сделаем, — буркнул Джинкс, выхватывая легкий плазменный пистолет. — Только если меня сожрут — я буду жаловаться командиру.

— Валяй, — усмехнулся Борис. — Я уже вижу твой труп, который кричит: «Почему я?! Я же механик! Я должен был сидеть в мастерской, а не умирать в джунглях!»

— Иди к черту, ветеран.

— Иди сам, я тут занят. Я пытаюсь спасти твою шкуру, пока ты ноешь.

Они двинулись вперед. Джунгли вокруг них шевелились, словно живой организм, который готовился сомкнуться, проглотить, переварить. Каждый шаг давался с трудом — растения цеплялись за ноги, лианы тянулись к шее, шипы царапали броню. Природа не хотела их впускать. Природа хотела их оставить здесь, в этой фиолетовой красоте, навсегда.

И где-то в глубине чащи разум Ксеркса уже знал, что люди не сдадутся без боя. Он ждал этой битвы. И он был готов. Как и они, как и все, кто когда-либо ступал на эту проклятую землю.

Их личная война только начиналась.

Глава 1