Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2.

После еды Кара шла гораздо увереннее…

Но всё равно менялась.

На первом часе пути она дважды резко остановилась посреди шага — будто врезалась в невидимую стену. Закрывала глаза, поворачивала голову, как антенна, ищущая сигнал, а через несколько секунд открывала глаза и шла дальше.

На третьей остановке замерла дольше и повернулась к юго-востоку — к пологим холмам, которые поднимались над равниной мягкими серыми волнами.

Стояла так секунд двадцать.

— Рик!

— Что-то чувствуешь?

— Туда, — она подняла руку. — Тёплое что-то! Чётко чувствую.

— Далеко?

— Не… Не знаю, честно.

На таком расстоянии я не видел ничего, но раз Кара чувствовала… Зов силился.

— Идём.

Мы сменили курс.

На этот раз вела она — без маршрутов и ориентиров.

Я шёл за ней и молчал, потому что говорить тут было нечего — нужно доверять и не мешать.

Через сорок минут перед нами поднялся пологий холм, поросший редким сухим кустарником. Кара замедлилась у подножия, присела и жестом показала — тихо, ложись.

Мы поднялись по склону на животах, по-пластунски, раздвигая колючие ветки локтями.

Внизу лежала неглубокая лощина, метров тридцать, заросшая кустарником по краям, с открытой каменистой площадкой в центре.

На площадке лежала туша дрейка. Крупный самец, килограммов сто двадцать, с рваной раной в боку от когтей или зубов. Кровь вокруг ещё не до конца почернела. Сдох недавно, может несколько часов назад.

И рядом с тушей ела гончая.

Песочно-серая шкура переливалась на солнце.

Эта особь молодая — мельче взрослой, полтора года или два, с узкими плечами и тонкими лапами, на которых проступали суставы. Она прижимала часть туши двумя передними лапами и рвала мясо с боковины, дёргая головой короткими рывками. Ела жадно и торопливо — голодная тварь, которая нашла падаль и набирала потерянное.

Я посмотрел на гончую в упор.

Песчаная гончая.

Эволюционный индекс — G.

Пульс: 72.

Частота дыхания: 18.

Температура: 37.9.

— Истощена, — прошептал я Каре. — Несколько дней голодала. Если побежит сейчас — на первой сотне метров потеряет скорость, на второй упадёт.

— Это хорошо? — прошептала Кара, не отрывая глаз от гончей.

— Мы можем взять её, если правильно подойдём.

Кара очень долго смотрела на зверя. Тот и не подозревал, что с гребня холма на него смотрят два человека, от которых пахло кровью твари.

— Рик, — тихо сказала Кара, и в её голосе засквозило уверенностью. — Это она.

— Уверена?

— У меня в груди всё прямо горит. Это та самая, Рик!

Я кивнул.

Мы отползли от гребня в кусты и сели на корточки, спина к спине, чтобы видеть обе стороны холма.

— Сеть есть, — сказала Кара тихо. — А приманки нет.

— Знаю.

— Без приманки сеть бесполезна, — продолжила Кара. — Она увидит бросок, прыгнет в сторону — и мы не угадаем куда. Гончая на шести лапах делает боковой рывок быстрее, чем я замахнусь, ты сам говорил.

Я смотрел на пыльную землю между нами и думал.

— Тогда без приманки, — наконец предложил я. — Загон.

— Загон?

Подобрал с земли какой-то хитиновый обрезок и начал чертить в пыли контур лощины.

— Смотри. Гончая в центре, у туши. На севере пологий выход на равнину. Сюда она рванёт первой, если увидит угрозу.

Провёл вторую линию.

— На юге у нас крутой склон, камни и осыпь. Если она попробует, то лапы будут скользить, потеряет скорость и время.

Третья линия пошла на запад.

— Тут густые высокие кустарники. Сквозь них быстро не пройдёт — шесть лап будут цепляться за колючки, шкура запутается.

И последняя. Я ткнул обрезком в точку между двумя кружками.

— Узкий проход между двумя валунами. Единственный быстрый выход, кроме северного. Но вот в чём момент… Тут камень с обеих сторон, развернуться нельзя, прыгнуть вбок тоже. Гончая входит — и на полсекунды она в ловушке.

Кара подняла глаза на меня.

— Я зайду с севера, — продолжил я. — С открытой стороны, медленно, чтобы она меня увидела. Остаётся только восток, как раз это место. Других быстрых путей нет.

— И там я с сетью.

— Там ты с сетью. Прячешься за правым валуном, со стороны прохода тебя не видно. Она замедлится, на этой скорости ты кидаешь. Утяжелители у сети серьёзные. В узком проходе ей некуда деться.

— Сработает?

— Если она правда истощена — сработает.

— А если начнёт драться в сети?

— В сети это сложно. Хитиновое плетение ляжет на шесть лап — каждое движение будет затягивать ячейки плотнее. Чем сильнее дёргается — тем крепче вяжет. Ты же сама видела.

— Видела, — Кара кивнула. — Просто волнуюсь.

— Всё будет нормально.

Сестра посмотрела на схему в последний раз.

— Ладно, — сказала она.

— Действуем сейчас. Сытая тварь реагирует медленнее голодной — кровь ушла в желудок, а рефлексы тупеют.

Кара достала свёрнутую сеть. Расправила и проверила утяжелители — все на месте, ни один не отвязался. Перебросила через плечо и посмотрела на меня.

— Рик. А если она побежит не на восток?

— Жди, она не справится и всё равно придёт к тебе.

— А если на тебя?

— Если на меня — значит, хреново сделал свою работу. Но я зайду правильно.

Кара коротко фыркнула — почти смех — и двинулась к восточному краю лощины, огибая гребень холма по кустарнику.

Я остался на месте и ждал, пока она займёт позицию за валуном. Гончая продолжала есть — плоская голова поднималась и опускалась, расщеплённая пасть рвала мясо.

Минут через пять кусты у восточного валуна перестали шевелиться. Кара на месте.

Пора.

Я встал за гребнем в полный рост. Голодный хищник непредсказуем — от отчаяния он может броситься даже на того, кто крупнее. Поэтому я пошёл вниз по склону, раскинув руки чуть в стороны, визуально увеличивая свои габариты. Тяжёлым шагом, с ударом пяткой о камень — чтобы вибрация била по её сенсорам. Я смотрел ей прямо в глаза, не моргая, транслируя единственную установку: «Я больше, я сильнее, это моя падаль». Ей нужно было дать время на решение, чтобы инстинкт самосохранения пересилил голод.

До неё сорок метров. Гончая подняла голову от туши.

Ноздри раздулись. Пасть захлопнулась, и янтарные глаза мгновенно нашли.

— РРРРРРРР.

Шесть лап напряглись, под песочно-серой шкурой набухли мышцы — зверь готовился бежать.

Тридцать метров. Я шёл с предсказуемым, спокойным ритмом, без рывков, которые провоцируют атаку.

Двадцать пять метров. Гончая поджала передние лапы и присела — классическая стартовая стойка. Секунда до рывка.

И она сорвалась.

Рванула на юг — к крутому склону, к камням и осыпи. Первый прыжок был очень мощным и длинным — шесть лап оттолкнулись разом. Второй уже короче, склон пошёл вверх. На третьем задние лапы поехали по сухому щебню, когти заскрежетали по камню и не нашли сцепления. Зверь потерял равновесие, грудь ударилась о склон, и гончая заскользила обратно на полметра, прежде чем выровнялась.

Тварь развернулась. Глаза быстро метнулись по лощине. Юг — скользко, только что проверила. Север — я стоял на двадцати метрах и перекрывал пологий выход. Оставались запад и восток.

Зверь крутился на месте — паника захлёстывала, но инстинкт гнал к выходу, и глаза нашли то единственное, что можно считать спасением — узкий проход между двумя валунами на востоке.

Гончая побежала туда.

Зверь вошёл в узкое место и замедлился — лапы сбились с ритма, и на секунду гончая оказалась зажата между камнями.

Из-за правого валуна выскочила Кара.

Она встала — ноги шире плеч, корпус развёрнут для броска, сеть в обеих руках. Глаза горели тем же красным огнём, что и метки на предплечьях.

Настоящая валькирия, чтоб меня.

Кара бросила сеть вперёд и вверх. Утяжелители разлетелись в стороны, и хитиновое плетение раскрылось в воздухе широким кругом, который на мгновение повис над гончей, как тень, а потом упал.

Сеть накрыла зверя целиком. Утяжелители хлопнулись о камень по обе стороны тела и завернулись под него, стягивая ячейки.

Гончая пронзительно завизжала и рванулась вперёд, но каждый рывок только затягивал петли туже.

Зверь завалился на бок. Шесть лап молотили по воздуху, хвост бился о камень, расщеплённая пасть клацала зубами, пытаясь прогрызть ячейку.

Кара напрыгнула сверху. Левой рукой вдавила верхний край сети в камень, правой навалилась на нижний. Всем телом, прижимая извивающегося зверя к земле.

Я подбежал через двадцать секунд — обогнул валун с левой стороны и упал на колени рядом. Схватил второй край сети и прижал к камню. Гончая рычала, дёргалась, скребла когтями по плетению, но мы давили сверху, и рывки слабели с каждой секундой.

Глаза зверя расширились, наполнились ужасом и яростью.

— Держу, — выдохнула Кара.

— Я тоже.

Мы ждали, когда зверь выдохнется и перестанет рваться. Сеть под моими ладонями вибрировала от конвульсий — я чувствовал жар звериного тела.

Пульс: 170

Через минуту рывки стали реже. А через две рык перешёл в тяжёлое хриплое дыхание. На третьей минуте гончая замерла и лежала на боку, часто дыша.

Взгляд сестры изменился — она чувствовала.

Через десять минут гончая перестала рваться.

— Что теперь, Рик?

— А я знаю? Чей Зов?

— Мой…

Сестра выдохнула и медленно опустила левую руку к морде гончей — положила её рядом, на камень, ладонью вверх.

Зверь потянулся ноздрями к ладони. По носу прошла морщина — гончая разбирала запах, включая чужую кровь сородича с Зубов. Знакомый запах и чужой одновременно, и эта смесь сбивала зверя с толку — ноздри раздувались, сжимались и раздувались снова.

— Сирка, — тихо сказала Кара.

Гончая дёрнула правым ухом.

Кара медленно продвинула ладонь ближе к морде. Сантиметр, ещё сантиметр, ещё один. Гончая снова понюхала — на этот раз долго — и дыхание начало выравниваться. Рваные частые вдохи растягивались, пауза между ними росла. Пульс 88… 82… 76. Падал! Зверь успокаивался!

Ладонь Кары коснулась носа гончей.

Воздух между ладонью девушки и мордой зверя пошёл рябью.

Татуировки на предплечьях сестры вспыхнули. Красный лихорадочный свет, который жёг её изнутри неделю, сменился тёплым золотистым сиянием.

Пульсация замедлилась, стабилизировалась и замерла на ровной частоте, которая совпала с дыханием гончей — вдох, пауза, выдох. Пламя перестало плясать на сквозняке.

Зов прошёл.

Проведен анализ ментальной синхронизации.

Получено опыта: + 80.

Гончая один раз лизнула ладонь Кары шершавым горячим языком и окончательно перестала рваться.

Я не мог понять, как осознал, что связь состоялась. Просто в какой-то момент стало очевидно — Кара и гончая теперь связаны.

Девушка уверенно начала снимать сеть. Сначала с морды — осторожно, распутывая ячейки, освобождая расщеплённую пасть.

Я напрягся, но гончая лежала спокойно и смотрела на неё янтарными глазами, в которых ярость давно потухла. Каждую лапу Кара высвобождала отдельно, и зверь не дёргался — только глубоко дышал.

Через минуту тварь лежала у ног сестры. Полностью свободная.

Кара сидела на коленях на камне, и её руки дрожали. Она не вытирала свои слёзы, потому что и слезами это назвать нельзя. Скорее всё то напряжение, которое она держала в себе неделю, наконец, отпустило. Татуировки теперь горели ровным красным.

Она обернулась ко мне. Посмотрела секунду — и порывисто, всем телом, наклонилась и обняла меня за шею.

Я замер. Кара обнимала крепко — две секунды, не больше — и тут же отпрянула, отвернулась и прокашлялась в кулак.

— Ну. Это. Кхм.

— Кара. Я всё понимаю.

— Молчи, Рик. Просто молчи.

Кашлянула ещё раз, провела ладонью по лицу и выпрямилась.

Гончая смотрела на нас обоих с земли — словно наблюдала за своими. Сестра расправила плечи, подняла подбородок и сделала вид, что последних пяти секунд не существовало.

Я не выдержал.

— Сирка? Серьёзно?

— Да.

— Это что вообще значит?

Кара посмотрела на зверя и положила ладонь на его холку — между хитиновыми чешуйками, где шерсть была мягкой и короткой. Невероятно, но Сирка приняла это прикосновение, не дёрнувшись.

— «Сирая» — слышал слово? Ты забыл, как нас в семь лет на рынке шпыняли? «Сирые» называли? Это значит сирота.

— Точно, — я поджал губы.

Эмоции Рика на секунду проступили, и стало обидно, но потом эта обида эволюционировала в привязанность.

Мне почему-то стало жаль Кару, которая всю свою жизнь моталась по этому миру. И всю свою жизнь она не позволяла себе слабость — иначе бы их с Риком сожрали.

Я был рад, что в её жизни произошло что-то, что позволило улыбаться. Прав был Варг, когда сказал, что Кара станет красавицей. Теперь, когда моя сестра начала улыбаться — я понимал, почему делец был так в этом уверен.

— Вот эта гончая — сирая, — тихо сказала Кара. — Стая её бросила, или сама ушла, не знаю. Она сидела тут одна на чужой туше, без своих. И нашла еду. — девушка посмотрела на тварь, её пальцы медленно перебирали шерсть на холке. — Я тоже сирая, Рик. Сирота с детства. Ты тоже, но ты — мой брат, у тебя есть я. А по-настоящему — мы оба сирые, без рода клана и места.

Она помолчала и подняла на меня глаза.

— Это не просто имя, Рик. Сирые узнают сирых. Она меня выбрала, потому что я такая же. Зов тянет к тому, кто на тебя похож. Так мне кажется.

Я молчал. В голове проносилось всё: серость, одиночество, зверь без стаи. Шакалы, которых о которых я думал — они тоже серые, деградировавший вид, тоже сирки по природе, хоть и стайные. Сирки — потому что больше никому не нужны.

Серый…

Это имя, которым можно было охарактеризовать мою прошлую жизнь. Кара была права — Зов выбирал по подобию, и мой зверь, если он будет…

Будет таким же, как я.

— Хорошее имя, — сказал я. — Сильное.

— А что ей давать — «Малышку» какую-нибудь? Тьфу, позорище клановое. — Кара фыркнула. — Она жрёт дрейков и убивает с одного укуса. Какая она малышка. Она — Сирка.

— Сирка, — повторил я.

Гончая подняла голову на звук. Янтарные глаза нашли Кару, задержались на ней и медленно закрылись. Плоская голова опустилась на колено девушки — зверь нашёл то место, где можно перестать бежать.

— А насчёт того, что мы без рода и клана… — добавил я. — Ты подожди, всё изменится.

— Теперь я тебе верю, Рик, — она серьёзно кивнула. — Можешь на меня положиться. Можно её покормить?

— Конечно.

Кара достала из мешка одну из двух оставшихся тушек грызуна и положила перед Сиркой на камень.

Гончая понюхала и не стала есть.

— Что такое? — Кара нахмурилась. — Не хочет?

— Ждёт, — ответил я. — Ты ей дала, но сама свою долю не взяла. Она думает, что добычу нужно делить, и не ест, пока хозяйка не съест первой.

Кара посмотрела на тушку. Медленно отломила от грызуна маленький кусок — символический, с ноготь — и положила в рот. Пожевала, проглотила.

Сирка тут же взяла остаток. Ела спокойно, без той жадности, с которой рвала мясо дрейка в лощине. Откусывала, жевала и глотала.

— Что это значит? — тихо спросила Кара, наблюдая.

— Ну… — я улыбнулся. — Похоже, она признала тебя хозяйкой. Стайные гончие живут по иерархии — вожак ест первым, остальные после. Это её способ сказать, что ты — главная.

Кара смотрела, как Сирка доедает грызуна. На её лице медленно проступало выражение, которого я никогда не видел в Яме — ошеломлённое счастье человека.

— Ну, — сказала она и расправила плечи. — Теперь я вожак. Дам ей вторую тушку, пусть наедается.

Кара потянулась к мешку, но я жестко перехватил её за запястье.

— Нет.

— Что? Не время думать о себе, она же голодная, Рик! У неё рёбра торчат!

— Именно поэтому, — я отпустил её руку. — Она голодала. И сожрала часть туши, а теперь и ты покормила. Её желудок сжался, нужных ферментов сейчас нет. Если ты забьешь её мясом до отвала, у неё случится заворот кишок или белковый удар. Сдохнет в муках к утру, и никакая магия не спасет.

Я присел на корточки в безопасной зоне — чуть сбоку, не нависая над зверем. Сунуть руки в пасть чужому хищнику, который только что пережил стресс поимки — верный способ остаться без пальцев.

— Кара, подними ей верхнюю губу сбоку, — скомандовал я. — Осторожно.

Сестра нахмурилась, но послушалась. Сирка тихонько заворчала, однако позволила своему новому вожаку прикоснуться к морде.

— Теперь слегка надави большим пальцем на десну и отпусти.

Кара нажала. Бледно-розовая ткань мгновенно побелела от давления.

— Считай, за сколько секунд пятно снова станет розовым, — сказал я, внимательно следя за процессом.

— Раз… два… три… почти четыре, — неуверенно произнесла Кара.

— Капиллярный ответ слишком долгий. Сильнейшее обезвоживание, — констатировал я.

Снял с пояса флягу. В ней плескалась вода, собранная по капле в нашей пещере — едва ли треть объема, наш неприкосновенный запас. Но инвестиция в боевого зверя сейчас была важнее. Я передал флягу.

— Налей немного в ладонь и дай ей слизать. Только не всё, нам еще до города идти. И больше никакого мяса. Сначала вода, по чуть-чуть. А кормить теперь будешь дробно, крошечными порциями каждые три часа. Поняла, вожак?

Кара сглотнула и кивнула. Она налила воду в ладонь, и Сирка тут же жадно, но послушно принялась лакать.

Я мысленно усмехнулся. Моя ветеринарная диктатура приносила свои плоды.

— А что насчёт тебя? — спросила Кара, возвращаясь к прерванному разговору.

— Если ты про Сирку, — протянул я. — То это твой зверь. Она принимает меня, как члена стаи, но в иерархии вряд ли посчитает выше себя. Это нормально.

— Хорошо. У тебя тоже будет зверь, Рик. Мы вместе найдём его.

К вечеру мы вышли из лощины и двинулись на восток.

Сирка шла у правой ноги Кары, чуть позади — ровно в той позиции, которую в стае занимает ближайший подчинённый при вожаке. Плоская голова держалась на уровне бедра хозяйки, и, если Кара ускоряла шаг — Сирка тоже ускорялась. Как тень.

Я шёл слева, в двух метрах дальше. Сирка изредка поворачивала ко мне голову — без агрессии, просто фиксировала присутствие. Знакомый, но чужой. Часть окружения, которую можно терпеть, но нельзя впустить.

— Воспринимает меня как соседнего хищника, — сказал я. — Знакомый запах, общая территория, угрозы нет. Это будет нормально работать, пока я не лезу к ней и не конкурирую за твоё внимание. Изменится, когда проработаешь зверя.

Кара кивнула, и её рука легла на холку Сирки.

Это было удивительно… Связь Зова настолько сильна, что тварь буквально сразу стала послушной. Послушной, но неопытной. Сестра не знала, как её развивать и тренировать.

На третьем часе пути я остановился.

Кара тоже встала. Сирка прижала лапы к камню и замерла — считывала вибрацию.

— Слышишь? — спросил я.

— Что?

— Вот именно! Ничего!

Кара прислушалась. Её лицо медленно изменилось — брови поднялись, рот приоткрылся.

Колокола замолчали.

Не знаю сколько прошло, неделя или чуть больше, но…

— Прилив прошёл, — сказал я.

— Значит, город… — Кара не закончила.

— Значит, скоро выясним.

На западе, в нескольких днях пути, стоял город Семи Хвостов.

Живой или мёртвый — мы не знали.

Колокола молчали, и это могло означать что угодно.

Глава 7

За последним холмом нам открылось поле, и Кара остановилась на гребне.

Я встал рядом. Сирка прижала уши, по её загривку прошла волна — шерсть поднялась от затылка к хвосту, как трава под ветром.

Перед нами, до самого горизонта, лежала равнина — и на ней не осталось ничего живого.

Туши тварей покрывали камень так плотно, что местами земли не было видно.

Дрейки, гончие, скорпикоры — целые и разорванные, лежавшие поодиночке и грудами, с задранными лапами и раскрытыми пастями, в которых чернела запёкшаяся кровь. Между крупными тушами валялись мелкие хитиновые твари, раздавленные в бурую кашу, из которой торчали обломки панцирей и суставчатые лапы.

Василиск с оторванной головой лежал на боку, длинная змеиная шея тянулась от тела метра на три, заканчиваясь рваным обрубком позвонков.

Рядом — мантикора с проломленным черепом, из которого вытекло что-то серое. Ядовитый хвостовой шип, обломанный у основания, воткнулся в землю в метре от туши, как копьё.

И среди тварей — люди.

Я остановился. В прошлой жизни мне доводилось видеть смерть. Приходилось усыплять безнадёжных животных, вытаскивать из вольеров разорванные туши, терять коллег…

Но такогомасштаба бойни я не видел никогда.

Желудок молодого тела предательски дёрнулся, когда ветер донёс густой, сладковато-медный запах вскрытых внутренностей и крови. Гормоны попытались ударить по мозгам, включить панику, заставить бежать — но наткнулись на глухую стену. Я хладнокровно перехватил управление, гася тошноту глубоким вдохом через рот.

Я ЗАСТАВИЛ себя смотреть.

Первое тело лежало в двадцати метрах от гребня. Мужчина в лёгкой хитиновой броне умер лицом вниз, с арбалетом, зажатым в мёртвых пальцах.

Болт торчал из туши дрейка в пяти шагах — попал, но не остановил. Спину стрелка распороли от лопатки до поясницы тремя параллельными бороздами — хищник зашёл сзади.

Дальше — ещё. Копейщик с переломанным древком и раздробленной грудной клеткой, вмятой внутрь ударом, от которого нагрудник сложился, как жестянка.

Зверолов в тяжёлой клановой броне с цепью на поясе лежал на спине. Его лицо выглядело спокойным, будто он уснул, но ниже пояса тело заканчивалось — ног не было, только бурое пятно на камне. Рядом с ним лежал, видимо, его зверь духа, крупный дрейк с седлом и клановой меткой на загривке. Мёртвый, с разодранным горлом.

На каждом втором теле в броне повторялась одна и та же эмблема — вихрь на нагрудной пластине, набитый чем-то жёлтым, полустёртый кровью и пылью.

— Клан Песка, — сказала Кара, проследив мой взгляд. — Они встречают Прилив первыми. Выходят за стены и принимают фронт на себя, чтобы основная масса тварей не дошла до города.

— Что за абсурд? — я нахмурился.

— Это их дела, — сестра пожала плечами. — Что-то они не поделили, и клан Песка обязан делать так уже несколько столетий.

Я молча кивнул, испытав только мрачное уважение. Эти парни сработали как идеальный волнолом. Они вышли в чистое поле против биологической лавины, приняли удар, сломались, но погасили инерцию орды. Профессионалы, которые до конца выполнили свою работу.

Но на стенах проще. Почему так? Что произошло между советом кланов и кланом Песка, чтобы заслужить подобное?

А затем мой взгляд снова скользнул по бескрайнему ковру из мертвых монстров, и профессиональная деформация взяла своё.

Тела тянулись далеко на восток — на сотни метров — линия отступала, ломалась и отступала снова, и каждый шаг назад стоил жизней.

Клан Песка потерял сотни бойцов. Может — больше. Невероятный масштаб.

По тушам работали падальщики — только здесь их были тысячи.

Бурые копошащиеся ковры покрывали мёртвых зверей и людей одинаково, без разбора. Воняло разложением, перемешанным с дымом, который тянуло от Города.

Сирка шла абсолютно спокойно и огибала туши. Для неё это был привычный пейзаж.

Кара прикрыла нос рукавом и шла молча, стиснув челюсть. Я дышал ровно — после характерных запахов гончей на коже, и двух суток в норе… Что ж, этот запах казался просто ещё одним слоем.

Я подошёл к ближайшей туше дрейка — мысль сработала на автомате. Брюхо вскрыто, железы выгрызены или вырезаны, когти обломаны. И везде тоже самое — кожа содрана лоскутами, рёбра торчат белыми дугами.

— Всё пусто, — сказал я. — Ресурсов нет.

— Тогда не задерживаемся, — ответила Кара.

Мы быстрым шагом двинулись через поле. Сирка бежала впереди, нюхая землю, и изредка останавливалась. Что-то слышала или чуяла вдалеке, но каждый раз продолжала путь.

На двадцатой минуте пути впереди выросла тёмная масса.

Сначала принял её за скальный выступ — она поднималась над полем на три метра, с неровными контурами и блеском, который мог быть мокрым камнем. Потом контуры сложились в форму, и я остановился.

Шесть массивных лап, толщиной с бревно, с когтями длиной в предплечье, впившимися в каменистый грунт. Тёмная шкура, покрытая пластинами, как черепица на крыше, каждая размером с обеденную тарелку.

Перед нами открылась длинная шея, уходившая от корпуса вверх и рухнувшая на камень вместе с головой. Эта голова лежала в пяти метрах от тела, и от неё до кончика хвоста тварь занимала метров пятнадцать.

Та самая тень из-под Зубов, что принюхивалась к нашему карману.

Теперь она лежала на боку, и я мог рассмотреть её целиком.

Узкая голова с костяными гребнями и торчащими наружу саблевидными клыками. По бокам морды — ноздри размером с кулак.