Таинственный визит

- Нет, привезёте и передадите лично мне в руки.

После ухода Ковальского, Долгоруков пригласил в кабинет товарища (3) председателя московского окружного суда Богданова, который уже почти час ожидал в приёмной.

- Гордей Емельянович, в связи с убийством Петра Васильевича Рейнберга я своей властью назначаю вас временно исполняющим обязанности председателя московского окружного суда.

- Благодарю за доверие ваше высокопревосходительство.

- Вы в курсе конфликта между прибывшим из Петербурга полковником Завадовским и тайным советником Рейнбергом?

- В общих чертах. Его превосходительство показывали мне рапорт полковника Завадовского.

- Где сейчас этот рапорт?

- Должен быть в кабинет председателя в сейфе.

- Вы в этом уверены?

- После того, как яс ним ознакомился, господин тайный советник при мне положил его в сейф.

- До тех пор, пока император не назначит нового председателя, этот кабинет будете занимать вы, Гордей Емельянович. Сразу, как вернётесь на рабочее место, найдите рапорт Завадовского. Это серьёзный документ, который поможет нам в дальнейшем избежать ненужных осложнений с Петербургом.

- Я всё понял, ваше высокопревосходительство. Какой линии будем придерживаться?

- Мы ничего не знаем о конфликте между полковником и тайным советником. Завадовский прислан сюда, чтобы ловить фальшивомонетчиков, вот пусть он их и ловит.

- А как быть со следователем Дымовым и сыщиком Макаровым?

- Никак. Я же объяснил, никакого конфликта не было. Насколько мне известно, они передали все улики лично в руки Завадовскому, вот он и будет отвечать за пропажу. Доведите это до сведения обоих. Вам поручается расследование убийства Рейнберга, но при этом постарайтесь официально не увязывать его с делом фальшивомонетчиков. Будем считать, что поездка тайного советника в Петербург, это обычная командировка, никак не связанная с фальшивыми кредитными билетами и ничего более.

- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

- Возьмите у секретаря приказ о вашем назначении и приступайте к исполнению своих новых обязанностей.

***

Нил Спиридонович Дымов стоял возле раскрытого окна своего кабинета. Он только что выпил чашку кофе и по сложившейся традиции собирался выкурить очередную папиросу, но тут дверь кабинета открылась, и вошёл товарищ председателя московского окружного суда Богданов.

- Извините, Нил Спиридонович, что я вот так врываюсь, но дело не терпит отлагательств.

Богданов не курил и вообще не выносил табачного дыма, поэтому Дымов с явным сожалением отложил пачку и вернулся на рабочее место. Богданов устроился на стуле, предназначенном для посетителей.

- Я только что от генерал-губернатора. Его высокопревосходительство своей властью назначил меня временно исполняющим обязанности председателя окружного суда вместо погибшего Петра Васильевича до тех пор, пока не будет высочайшего решения (4). Вы прекрасно знаете, что я никогда не претендовал на эту должность, тем более что и Рейнберг уже объявил Дубровина своим преемником.

- Наверняка Долгоруков знал об этом, ведь они с Рейнбергом были друзьями. Почему в таком случае губернатор выбрал вас?

- Тут нет никакого секрета. Дубровин и займёт кресло председателя, когда всё утрясётся. Как вы понимаете, я временная фигура, что-то вроде громоотвода. Ситуация в которой мы оказались в связи с убийством Рейнберга и пропажей всех вещественных доказательств по делу о фальшивых кредитных билетах, мягко скажем, хреновая. Это не учитывая комедию, которую разыграли с Завадовским. Если он сейчас решит всё переиграть, то даже не знаю, как отбрёхиваться буду. Правда, Ковальский клятвенно обещал, что полковник не станет ворошить прошлое.

- Я ничего не знал о…

- К вам, Нил Спиридонович, нет никаких претензий. Я тоже ничего не знал. Эту комбинацию провернули Рейнберг и Ковальский, а расхлёбывать придётся мне. До пенсии осталось два года, хотел тихо-смирно досидеть, никуда не лез и на тебе.

- Нужно было сослаться на возраст и здоровье, тогда бы назначили Дубровина.

- Так Дубровин, только узнав об убийстве Рейнберга, тут же лег в клинику. Якобы прострелило поясницу, да так, что встать бедный не может. Хитрец! Теперь мы его не увидим, пока вся эта котовасия (5) не закончится. – Богданов от безнадёжности махнул рукой. – Что теперь об этом говорить, нужно исправлять ситуацию. Собственно за этим я к вам и пришёл. Долгоруков решил всё переиграть. Не было никакого конфликта между приезжим полковником и председателем суда, а Рейнберг, вообще не вмешивался в расследование. Ведь вы с Макаровым никогда не отчитывались перед ним?

Дымов давно служил в этой системе и хорошо знал «правила» игры, поэтому сразу забыл о своих докладах Рейнбергу.

- Нет, мы отчитывались только перед Завадовским.

- И, как я понимаю, ему же передали все найденные по делу улики?

- Да. По приказу полковника всё отнесли к нему в кабинет.

- Прекрасно. Именно это вы и станете говорить, если потребуется. Буду вам очень признателен, Нил Спиридонович, если вы лично объясните ситуацию Григорию Ивановичу Макарову.

- Хорошо, сегодня же зайду в Сыскную часть.

- Так, с одним вопросом покончили. Теперь скажите мне, кто всё-таки раскрыл это дело, Рейнберг или Завадовский?

- Гордей Емельянович, мы с вами давно знаем друг друга, делить нам нечего, поэтому скажу прямо. Я не знаю, кто раскрыл это дело!

- Вот это номер! – Богданов в недоумении уставился на Дымова. – Как вас понимать?

- А вот прямо так и понимать. Ни ваш покорный слуга, - Дымов отвесил лёгкий поклон в сторону собеседника, - ни Завадовский, ни, тем более Рейнберг, не проявили вообще никакой инициативы: не высказали ни одной версии, не внесли ни одного толкового предположения и не нашли ни одной улики. Стыдно сказать, Гордей Емельянович, но всё за нас сделал простой сыщик – Григорий Иванович Макаров.

Пару минут Богданов сидел, молча, обдумывая услышанное. Наконец, он встал и протянул через стол свою руку Дымову.

- Спасибо за откровенность, Нил Спиридонович. – Богданов пожал руку следователю. - Далеко не каждый способен на подобный поступок. Я хорошо знаю Григория Ивановича. Он толковый сыщик и честный человек, что в наше непростое время такая же редкость, как и ваша откровенность. Материалов дела я не видел, только копии отчётов Завадовского и Рейнберга. Получается, что там, до правды, как до луны пешком. Поясните мне, как всё происходило? Просто ради любопытства, поскольку пока ещё никто не заставляет нас искать фальшивомонетчиков. Обещаю, всё сказанное останется межу нами.

- Когда Рейнберг назначил нас с Макаровым в комиссию по расследованию, мы встретились и поговорили. Григорий Иванович сразу сказал, что трупы из кунцевского могильника это работники подпольной типографии, которую «пасли» наши жандармы. Сама типография располагалась в доме мещанки Поповой на Старой Смоленской дороге, недалеко от Дорогомиловской заставы.

- Откуда ему это стало известно?

- К ним приезжал жандармский следователь поручик Уваров. Он сравнивал следы краски из дома Поповой с теми, что были обнаружены на руках и одежде убитых. Цвета совпали.

- Так, здесь всё логично и понятно. Что дальше?

- Нам нужно было добиться разрешения на осмотр дома, опечатанного жандармами или получить материалы расследования. Именно с этого мы и начали – выложили свои соображения Завадовскому и он договорился с жандармами. В опечатанный дом нас не пустили, но материалы предоставили. Там Макаров сразу обратил внимание на совпадение следов от оборудования, находившегося в доме Поповой с теми, что обнаружили в усадьбе фабриканта Тихомирова.

- Насколько мне известно, Григорий Иванович вел дознание по делу о разбойном нападении на усадьбу фабриканта Тихомирова, так что здесь пока тоже всё логично. Дальше.

- Дальше Макаров предложил проверить опись наследства, оставленного фабрикантом Тихомировым своему единственному сыну Дмитрию. Именно там мы и обнаружили странный договор на изготовление некоего оборудования и таким образом вышли сначала на завод изготовитель, а затем и на фальшивомонетчиков.

- А вот это уже интересно. Зачем изучать опись имущества, когда смерть Дмитрия Тихомирова никак не связана с наследством? Сдаётся мне, Нил Спиридонович, что у Григория Ивановича есть очень информированный осведомитель, а это дорогого стоит. Неплохо было бы с ним поговорить в неформальной обстановке. Не в службу, а в дружбу, пригласите Макарова как-нибудь вечером ко мне в кабинет. Посидим, выпьем коньячку, заодно и побеседуем по душам в неформальной обстановке.

- Постараюсь, Гордей Емельянович.

***

Несмотря на неудачи на любовном и профессиональном фронтах, Авилов спал на новом месте хорошо и проснулся довольно поздно. Спешить ему было некуда, и он ещё немного повалялся в постели, пока не почувствовал сильный голод. Нужно как-то налаживать быт, и в первую очередь найти поблизости хороший трактир, чтобы не светиться в гостинице. Первую половину дня Алексей решил посвятить решению личных и бытовых проблем, а после полудня приступить к поискам, правда, он даже не знал, с чего начинать. Убийство Рейнберга и пропажа вещественных доказательств по делу о фальшивых кредитных билетах его мало волновали, поскольку был запасной вариант, а вот арест Князева и Григорьева мнимыми жандармами сильно озадачил. Где их искать? Единственная зацепка это главный кукловод - майор Лаврентьев, но как ухватиться за эту тонкую ниточку он себе пока не представлял.

Выйдя на улицу, Авилов занялся поисками трактира. Близлежащий трактир его не устроил – слишком грязно, да и запах такой, что отбивает весь аппетит. Пришлось пройти чуть дальше. Выйдя на Мясницкую улицу, прямо на перекрёстке он увидел яркую вывеску «Трактиръ купчихи Барановой». Заведение ему приглянулось – чистое помещение, белоснежные скатерти и доброжелательный персонал. Заказав яичницу с ветчиной и кофе, Алексей плотно позавтракал и остался доволен качеством пищи.

После завтрака, настала пора заняться золотыми полуимпериалами. Конечно, три фунта не великий вес, и на поясе практически не ощущаются, но всё же спокойнее, если эти двести монет лежат в банке. Проблема в том, что официально нельзя ни положить в банк, ни обменять золотые монеты. Денежная система Российской империи вроде как была биметаллической, но золото использовалось только для внешнеторговых операций. Частные лица вынуждены были хранить свои золотые монеты дома в кубышках. Своего дома у Авилова не было, а хранить деньги на съёмной квартире это большой риск. Остаётся одно - арендовать безопасный ящик в банке. Наняв извозчика, Алексей поехал на Никитский бульвар, в Московскую контору Государственного банка Российской империи. Процедура оказалась довольно длительной, и освободился он далеко за полдень. Выпив кофе в ближайшем трактире, он отправился в Сыскную часть, узнать последние новости.

Макаров только что вернулся с обеда и курил на скамеечке в сквере. Пожав сыщику руку, Авилов пристроился рядом и тоже закурил.

- Есть что-нибудь по убийству Рейнберга?

- Немного. Убийство произошло на участке железной дороги Клин – Тверь. Там несколько мелких станций третьего - четвёртого класса (7), так что свидетелей практически нет. Один крестьянин, провожавший сына в Петербург на станции Кузьминская, видел, как из вагона первого класса вышли четыре человека в форме жандармов и сели в поджидавшую их карету. Из его показаний также известно, что двое несли довольно тяжёлый ящик.

- В каком часу это было?

- Судя по расписанию примерно в половине первого ночи. Труп и связанного кондуктора обнаружили уже в Твери. Это в двадцати верстах от станции Кузьминская.

- От Москвы до Твери сто семьдесят вёрст, минус двадцать, получается сто пятьдесят. Они никак не могли вернуться в Москву к девяти часам утра (8).

- Почему именно к девяти утра?

- В воскресенье в девять часов утра в клинике Розенфельда жандармами были арестованы, находившиеся там инженер Князев и химик Григорьев.

- Зачем нашим жандармам понадобились больные люди?

- В том то всё и дело, Григорий Иванович, что наши жандармы никого не арестовывали.

- Я ничего не понимаю, Алексей Николаевич. Ряженые?

- Да. Похоже, что и в поезде и в клинике Розенфельда орудовали переодетые в форму жандармов бандиты. Принимая во внимание расстояние, можно смело утверждать, что работали две отдельные группы. По показаниям врача в клинику приезжали четверо…

- И на станции Кузьминская тоже было четверо.

- Плюс ещё, как минимум один. Кто-то же пригнал карету к станции Кузьминская. Как видите, получается довольно крупная банда. Сколько человек было в банде у Ваньки-Беркута?

- Постоянных вместе с ним четверо, но подручных для конкретного дела он мог нанять без особых проблем. Например, как это было при налёте на усадьбу Тихомирова. Вас что-то беспокоит?

- Помните, мы не могли объяснить, зачем Кукловод оставил у себя совершенно ненужное оборудование? Форм для печати двадцатипятирублёвых ассигнаций у него нет, а для печати десятирублёвых банкнот это оборудование не подходит. Оказывается, он всё просчитал. Вот теперь у него есть и формы и бумага, и вдобавок ещё инженер с химиком. Сейчас, используя захваченный рулон бумаги, он может напечатать десять тысяч фальшивых четвертных билетов на текущие расходы и изготовить новое оборудование для печати купюр мелкого достоинства.

- Алексей Николаевич, но мы ведь знаем, что за фигурой Кукловода скрывается майор Лаврентьев.

- Это только наши предположения, Григорий Иванович, никаких доказательств противоправной деятельности Лаврентьева у нас нет. Реально Кукловод засветился только с Афанасием Серовым и Ванькой Беркутом, а они мертвы. Вот ваши сотрудники раскрыли дело о разбойном нападении на усадьбу Тихомирова, взяли людей Беркута, но фамилии организатора никто так и не назвал. Почему? Боялись? Нет, Григорий Иванович, просто не знали.

- Хорошо, можно зайти с другой стороны. Если за убийством Рейнберга стоит Лаврентьев, то он должен был отсутствовать на рабочем месте в воскресенье утром.

- Во-первых, его отсутствие ничего не доказывает, а во-вторых, как мы уже убедились, он очень хитёр и никогда не участвует лично в нападениях и ограблениях. По его наводкам банда Беркута несколько лет совершала дерзкие ограбления, однако его никто не видел.

- Но ведь убийство Ваньки Беркута его рук дело?

- Скорее всего. В этом случае у него просто не было выбора. – Авилов последний раз затянулся и, бросив папиросу под ноги, затоптал окурок. – Кто теперь будет вести дело о фальшивых кредитных билетах? Ведь нужно начинать всё с самого начала.

- Трудно сказать, Алексей Николаевич, там какие-то непонятные «подковёрные игры» (9) начались. Я так понимаю, ищут «козла отпущения» после провала Рейнберга. Перед вами приходил Дымов, и дал новую установку - теперь всем командовал не Рейнберг, а Завадовский. Материалы и улики мы передали ему лично, вот он и будет отвечать за пропажу.

- Но ведь Рейнберг повёз улики в Москву.

- А кто об этом знает? Никаких официальных документов наверняка нет. Мало того, что Завадовского избили, так ещё и свалят на него свои же промахи. Теперь ему точно не избежать отставки. Что вы собираетесь делать?

- Буду искать химика с инженером. Их нужно срочно вытаскивать из этой западни, поскольку живыми они оттуда не выйдут.

- Если не секрет, Алексей Николаевич, как вы собираетесь это сделать? В одиночку вам не решить эту проблему.

- Честно сказать, Григорий Иванович, я и сам пока не знаю. Теперь преступники затаятся. Они могут оборудовать подпольную типографию в любом месте – попробуй, найди. У вас есть какое-то предложение?

- Вместо Рейнберга временно поставили Гордея Емельяновича Богданова.

- Это как-то меняет ситуацию?

- Как сказать. Богданов хочет со мной поговорить. Дымов передал официальное приглашение, правда, он не сказал о чём конкретно пойдёт речь, но догадаться не трудно. Мне уже не раз приходилось сталкиваться по работе с Богдановым – умный и толковый следователь. Сейчас он попал в трудное положение. Ему нужно как-то уладить проблему с Завадовским, и параллельно расследовать смерть Рейнберга, которая напрямую связана с делом о фальшивых ассигнациях. Заколдованный круг.

- Думаете, опять создадут комиссию?

- Нашу комиссию пока ещё никто не распускал. Думаю, Богданов вернётся к этому расследованию, а поскольку там всё шито белыми нитками, то мне придётся назвать вашу фамилию.

- Называйте, Григорий Иванович. Объясните, что по заданию редакции, я занимался трупами из кунцевского могильника, и случайно вышел на фальшивомонетчиков. Передал всю собранную информацию и улики вам, а сам вернулся в Петербург.

- Не хотите светиться?

- Кукловод не знал о моём существовании, благодаря чему я работал в спокойной обстановке и смог добиться успеха. Вот и сейчас, будет лучше, если я останусь в тени. Я съехал из гостиницы и снял комнату в доходном доме Карелина в Милютинском переулке.

- Знаю этот дом. Там живут негласные осведомители, которых я вам порекомендовал.

***

Расставшись с Макаровым, Авилов отправился обедать. Сидя за столом в трактире Барановой он совмещал приятное с полезным – утолял голод и размышлял. С Князевым всё понятно – на заводе знали, что главный инженер получил травму и лежит в клинике Розенфельда. А вот, как преступники узнали про Григорьева? Кто вообще знал, что он лежит в клинике? Доктор Дмитриев и акушерка Полякова. Их можно сразу исключить, поскольку они не имели понятия, кто он вообще такой. Следующий на очереди сыщик Макаров. Вот он знал всё, но его тоже можно исключить. Будь он пособником преступников, сразу бы отдал им и формы и бумагу, без всякой волокиты. Валевский? Этот хорошо знал Григорьева, но не имел понятия о том, что тот лежит в клинике Розенфельда. То же самое можно сказать и про Михайлова. Остаётся Гольдбах. Покончив с обедом, Авилов вышел из трактира и, поймав извозчика, поехал к фотографу. Небольшой двухэтажный каменный домик в Брюсовом переулке, где проживала чета Гольдбахов, утопал в буйной зелени окружавшего сада. Аркадий Самуилович отдыхал после обеда в летней беседке, куда горничная и проводила гостя.

- Алексей Николаевич! – Воскликнул обрадованный фотограф, пожимая журналисту руку. – Не ожидал вас увидеть. Думал, вы уже вернулись в Петербург.

- Собирался, Аркадий Самуилович, но как видите, пришлось задержаться.

- Чай, кофе или что покрепче?

- Не беспокойтесь, я на минутку. Всего один вопрос. – Авилов сел рядом. – Аркадий Самуилович, вы никому не говорили про Вадима Григорьева? О том, что он лежит в клинике Розенфельда.

По тому, как Гольдбах задумался и медлил с ответом, Авилов понял, что попал в цель.

- Только жандармскому офицеру. – Наконец медленно произнёс фотограф. – А почему вы спрашиваете?

- Григорьева похитили из клиники.

- Бог мой! – Схватился за голову Гольдбах. – Опять я сдал Вадима!

- Аркадий Самуилович, скажите, что за офицер и почему он интересовался Григорьевым?

- На следующий день, после того, как я вернулся домой, к нам приехал жандармский офицер. Он сказал, что в моем похищении подозревают бомбистов, и он обязан меня допросить. Учитывая, моё состояние, он не стал вызывать повесткой, а приехал лично.

- Что вы ему рассказали?

- Что похитители ошиблись на мой счёт, что им нужен был не я, а химик Григорьев. Естественно, он захотел побеседовать с Вадимом, и я направил его в клинику.

- Звание и фамилию офицера помните?

- Ротмистр, а вот фамилия…

- Бог с ней с фамилией. Вам раньше приходилось иметь дело с жандармами?

- Да, много раз. В молодости, когда я начинал, ко мне часто обращались по работе – помогал фотографировать революционеров, да и на допросах тоже приходилось бывать. Сам-то я в эти дела никогда не лез, а вот некоторые из моих работников имели такую склонность.

- Этот офицер не вызвал у вас никаких подозрений?

- Нет, Алексей Николаевич. Могу уверить вас, он точно офицер, а вот настоящий или бывший не скажу. По выправке и манере ведения допроса точно жандарм.

- Можете описать, как он внешне выглядел?

- Лет тридцать пять, высокого роста, крепкого сложения. На лице ни шрамов, ни родинок, только усы. Волосы светлые, слегка вьются, отдают в рыжину, из-за чего усы смотрятся немного комично и издали напоминают грязь под носом.

- Моё имя в разговоре упоминалось?

- Нет, Алексей Николаевич, вы же сами утверждали, что нас с Вадимом спас Григорий Иванович. Я так этому офицеру и сказал, что нас освободила сыскная полиция.

***

Примечания:

1. Коллежский секретарь – чин 10-го класса в табели о рангах.

2. Набоков Дмитрий Николаевич (1826 – 1904) – русский государственный деятель, сенатор, министр юстиции (1878 – 1885). Дед писателя Владимира Набокова и композитора Николая Набокова.