Некромант

— Умница, — прошептала она себе, вытирая пот со лба. — Умница, девочка.

Она выглянула из-за угла — никого. Впереди, за последними домиками, темнел лес. Чёрный, густой, пугающий, но сейчас он казался спасением. В лесу легче спрятаться, легче затаиться, легче уйти от погони.

Зарина рванула к лесу, уже не прячась, не петляя, — она просто бежала со всех ног, насколько хватало сил. Крайние дома пронеслись мимо, и вот она уже выскочила на открытое пространство — полосу пожухлой травы между огородами и первой линией деревьев.

И тут из земли прямо под ногами полезли руки.

Почва буквально всколыхнулась и пошла волнами. По-видимому, раньше здесь, прямо на этом поле, похоронили убитых в первые дни катастрофы. И теперь они оживали прямо под ногами волшебницы. Гнилые пальцы хватали за кроссовки, за штанины, тянули вниз.

— Пусти! — закричала Зарина, срываясь на визг. — Пусти, гадина!

Она била скипетром наотмашь, не целясь, просто вокруг себя. Лёд разлетался во все стороны, замораживая траву, землю, тянущиеся руки. Одна мёртвая кисть вцепилась ей в щиколотку — Зарина взвизгнула, ударила по ней скипетром, и рука, превратившись в ледышку, рассыпалась крошевом от удара.

Она вырвалась, споткнулась, упала на колени, тут же вскочила и побежала дальше. Рюкзак мотался из стороны в сторону, консервы гремели, но она не останавливалась. Лес был рядом, совсем рядом.

Первые деревья встретили её тишиной и прохладой. Зарина влетела в чащу, пробежала ещё метров двести, споткнулась о корягу и рухнула на колени, тяжело дыша. Она подняла голову, прислушалась.

Вдали слышались хрипы и шорохи. Они то приближались, то становились тише. По всей видимости, её потеряли из виду.

Зарина когда-то считала себя довольно опытным некромантом и знала ряд правил, которым подчиняются ходячие мертвецы. То, что сейчас они не заходили в лес, одновременно с тем, что на них не действовала магия упокоения, наводило на мысль о хозяине-некроманте, который их поднял. Ей стало очевидно: он дал тварям определённые команды, которым они слепо следовали. Почему-то их призыватель решил ограничить их передвижение, запретив заходить в лес. Как же это было на руку девушке сейчас!

Она сидела на коленях среди мха и палой листвы, хватая ртом воздух. Руки дрожали, ноги дрожали, всё тело, казалось, горело. Скипетр валялся рядом, камень в нём пульсировал едва заметно, почти не подавая признаков жизни.

— Жива, — прошептала она, и губы её задрожали. — Жива, дура... жива...

Она подползла к ближайшему дереву, привалилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но она даже не замечала их. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в ушах: бум-бум-бум, бум-бум-бум.

Так она сидела несколько минут. Потом открыла глаза, вытерла слёзы рукавом куртки и посмотрела наверх — сквозь чёрные ветви виднелось звёздное небо. Тишина. Настоящая, лесная, живая тишина.

— Ну вот, — прошептала Зарина, поправляя сползший с плеча рюкзак. — Добежала.

Она пошарила рукой рядом, нащупала скипетр, поднесла к лицу. Камень почти не светился, но не погас совсем.

— Потерпи, милый, — прошептала она, поглаживая его пальцем. — Мы отдохнём немного и пойдём дальше. Только подальше от этих... от всех.

Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, положила голову на рюкзак и замерла, прислушиваясь к ночному лесу. Где-то ухнула сова, прошуршала мышь, упала шишка. Жизнь продолжалась. И ей нужно было подумать, как жить дальше.

Зарина сидела под деревом, приходя в себя после безумного бега. Сердце постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, и только противная дрожь в коленях никак не хотела проходить. Она машинально ощупывала себя в поисках повреждений одежды и ран, когда пальцы наткнулись на что-то гладкое, бумажное, на плече, придавленное лямкой рюкзака. Волшебница выхватила свёрток и осмотрела. В руках у неё оказалась карта.

Она уставилась на сложенный в несколько раз лист и только через несколько секунд сообразила, что это та самая карта, которую она в последний момент сцапала с прилавка в супермаркете. Просто сунула под лямку рюкзака, не глядя, на автомате.

— Ах ты ж... — выдохнула Зарина и прижала карту к груди. — Умница, девочка. Умница.

Она развернула лист, рассматривая в свете скипетра и луны, проглядывающей сквозь ветви деревьев. Карта была подробная, со всеми населёнными пунктами, дорогами и даже лесными массивами. Зарина водила пальцем по бумаге, пытаясь сориентироваться, и чувствовала себя ужасно глупо.

— Ну и где я? — прошептала она, нахмурив аккуратный носик. — Лес... лес... лес кругом. Где конкретно?

Она вертела карту и так и эдак, пока не наткнулась взглядом на знакомое название. Посёлок. Тот самый, через который она пробегала, удирая от города. А вот и ручей, который она перепрыгнула, сама не заметив как. А вот и...

— Ой, — выдохнула Зарина и прижала палец к губам. Мизинец привычно оттопырился.

Она нашла себя. Вот здесь, судя по всему, этот дурацкий супермаркет. А вот здесь, где она сидит сейчас, — лесной массив, обозначенный зелёным пятном. Она провела пальцем по карте, прикидывая расстояние, и вдруг замерла.

Знакомое название бросилось в глаза.

«Вилла "Северный ветер". Частное владение».

— Ой, мамочки... — прошептала Зарина, и сердце её пропустило удар.

Вилла Артура. Того самого. Высокого, статного, с благородной сединой на висках и такими нежными руками... Премьер-министр этой несчастной страны, который носил её на руках, дарил бриллианты и клялся, что разведётся с женой ради неё. Разводиться она его отговорила, а потом и вовсе смылась с планеты. Но вилла осталась.

Зарина поднесла карту к самому носу, вглядываясь в цифры и отсчитывая по масштабу расстояние до виллы. Раз, два, три... восемь километров.

— Всего восемь, — выдохнула она. — Всего восемь километров. Там есть стены, там есть охрана... была, по крайней мере. Там может быть еда, вода, тёплая постель...

Она представила себе эту постель — огромную, с балдахином, которую Артур заказывал специально из соседней страны. Представила ванну из розового мрамора, которая ей так нравилась. Представила винный погреб, полный дорогих бутылок. Не могли же они не защитить премьер-министра своей страны, даже если случился конец света!

— Иду, — решительно сказала Зарина. — Иду, даже если там сейчас эти твари всё захватили. Лучше умереть в роскоши, чем в лесу под кустом.

Она сложила карту, сунула за пазуху, и тут же её осенила ужасная мысль.

— А как я идти-то буду? — простонала она, закатив глаза. — Ночь, лес, ни звёзд не видно, ни дороги... Я ж заблужусь в трёх соснах, я ж без навигации...

Она готова была разреветься снова. Ну почему, почему она не подумала об этом раньше? Почему не взяла в супермаркете навигатор, компас, хоть что-нибудь? Дура, дура, дура...

Зарина в отчаянии хлопнула ладонью по рюкзаку, который лежал рядом, и вдруг замерла. Пальцы нащупали что-то твёрдое, круглое, вплетённое в лямку.

Она поднесла рюкзак к глазам и увидела светящуюся стрелку.

Компас.

Обычный туристический компас, встроенный прямо в лямку. Маленький, круглый, со светящимися в темноте стрелками и шкалой. Она даже не заметила его, когда хватала рюкзак с вешалки. Просто схватила первый попавшийся, а он оказался с компасом.

— Ах ты ж... — выдохнула Зарина, и глаза её наполнились слезами — на этот раз слезами облегчения. — Ах ты ж мой хороший... мой умничка... мой спаситель...

Она припала губами к компасу и поцеловала его прямо в стекло, как целуют икону или портрет любимого.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе, миленький. Ты не представляешь, как я тебя люблю.

Она ещё раз чмокнула компас, погладила рюкзак, прежде чем надеть его на плечи. Затем девушка вытерла слёзы и поднялась на ноги. Рюкзак закинут на плечи, скипетр в боковом кармане, карта за пазухой, компас на лямке. Можно двигаться.

Она сверилась с компасом, определила нужное направление и шагнула в лесную темноту, осторожно переступая через корни и кочки.

Луна на мгновение выглянула из-за облака, осветив её фигуру. Девушка в тёмной спортивной одежде, с тяжём рюкзаком за плечами и скипетром с едва мерцающим голубым камнем пробиралась сквозь лес. Красивая, решительная, с мокрыми от недавних слёз глазами и упрямо сжатыми губами.

Восемь километров через ночной лес — не расстояние для той, кто когда-то правил ледяными пустошами. Но сейчас каждый шаг давался Зарине с трудом. Ноги гудели, рюкзак тянул плечи, а в голову лезли мысли, от которых становилось тошно и сладко одновременно.

Она шла, сверяясь с компасом, перешагивая через поваленные стволы и раздвигая ветки, которые так и норовили хлестнуть по лицу. Лес жил своей жизнью — где-то ухало, шуршало, попискивало. Зарина вздрагивала от каждого звука, но продолжала идти.

И вдруг её осенило.

— Подожди-ка, — прошептала она, останавливаясь посреди полянки, залитой лунным светом. — Это сколько же я здесь не была?

Она провела рукой по коре старого дуба, и воспоминания нахлынули волной.

— Вот здесь стояла избушка знахарки... Как же её звали? Баба Глаша? Или баба Дуня? Ах, неважно. Умерла давно. Все умерли.

Она пошла дальше, и с каждым шагом прошлое оживало. Вот на этом пригорке она морозила ручей, чтобы перейти на другой берег. А здесь, вон в том овраге, пряталась от охотников на ведьм — глупые люди с факелами, которые думали, что могут сжечь ту, кто повелевает холодом.

— Триста лет, — прошептала Зарина, и в голосе её прозвучала непривычная грусть. — Я не возвращалась сюда почти триста лет. Все, кого я знала... все умерли. Друзья, враги, любовники... все.

Она вспомнила Артура — того самого премьер-министра. Красивый мужчина, властный, страстный... Он умер. И дети его умерли, и внуки.

— В школе проходили, — усмехнулась она, раздвигая ветки. — «Богиня холода Зарина, правившая в двадцать шестом веке, легендарная волшебница, известная своей ветреностью и красотой». Деточки писали контрольные, рисовали мои портреты по описаниям... и не знали, что я ещё жива.

Эта мысль неожиданно согрела. Если на вилле остались живые — охрана, прислуга, кто угодно, — они не посмеют выгнать её. Она же легенда. Она же в учебниках. Она же богиня, в конце концов!

— Представляю, — хихикнула Зарина, поднося мизинец к губам. — Откроют дверь, а там я — грязная, уставшая, но всё ещё та самая Зарина, о которой писали в учебниках. Ах, Артур, ну почему ты не дожил до этого момента...

Она мечтательно закатила глаза и сделала шаг вперёд, прямо в центр небольшой поляны.

И тут лес взорвался воем.

Зомби-волки вылетели из темноты бесшумно, как тени. Серые, полупрозрачные в лунном свете, с горящими мёртвым огнём глазами и оскаленными пастями, из которых капала чёрная слизь. Семеро. Они окружили её мгновенно, взяв в кольцо.

— Ой... — только и успела выдохнуть Зарина.

Глава 3 Код красный: синяя ведьма

«Объект женского пола, рост выше среднего, волосы русые, глаза синие. Особые приметы: невероятное самомнение, склонность к театральным жестам, способность замораживать всё в округе. Рекомендация: не злить ни при каких обстоятельствах. Пытаться задобрить, наладить контакт, доложить ближайшему военному командованию зашифрованное сообщение "код красный: синяя ведьма"».

— Из приложения №7 «Бестиарий» к «Международной инструкции по выживанию»

Первый волкозомби прыгнул сразу, целясь в горло. Зарина рухнула на спину, выставляя перед собой скипетр. Лёд ударил наугад, но волк замер в прыжке, превратившись в ледяную статую. Глыба рухнула в двух сантиметрах от её лица и разбилась вдребезги, осыпав щёки колючей крошкой.

Но остальные были уже здесь.

Второй вцепился в рюкзак, рванул — лямка затрещала, куртка разошлась по шву, и когти полоснули по спине. Зарина закричала и ударила тварь скипетром по голове. Лёд сковал оскаленную морду, волк рухнул на землю.

Третий прыгнул сбоку. Зарина встретила его ледяной стрелой, вырвавшейся прямо из камня. Стрела пронзила тварь насквозь и пригвоздила к дереву — волк задёргался, захрипел и затих, превращаясь в ледяное изваяние.

— Ах вы твари! — кричала она, размахивая скипетром. — Ах вы мрази!

Четвёртый вцепился в ногу. Зарина взвыла от боли, чувствуя, как клыки рвут штанину и впиваются в кожу. Она ударила волка по спине — тот окоченел, превратившись в кусок льда, но челюсти так и остались сомкнутыми на её икре.

Пятый и шестой напали одновременно. Зарина отбивалась скипетром как дубинкой — лёд разлетался во все стороны, замораживая траву, кусты, воздух. Одного она задела по башке, и тот рассыпался ледяной крошкой. Второй увернулся и прыгнул снова.

Седьмой волкозомби был самым крупным, вожак при жизни. Он ждал своего момента. Он стоял в стороне и смотрел мёртвыми глазами, не вмешиваясь, словно изучал добычу.

Зарина боролась с шестым, чувствуя, как уходят последние силы. Скипетр пульсировал слабо, едва теплясь. Она прижалась спиной к дереву и била наотмашь, пока волк не отшатнулся, получив порцию холода в морду.

И тогда прыгнул вожак.

Он был огромный — размером с телёнка. Пасть клацнула в миллиметре от лица, и Зарина закричала, выставив перед собой скипетр как щит. Волк вцепился зубами в древко, и они замерли в диком танце: она — прижатая к дереву, он — давящий всей массой, пытающийся добраться до горла.

— Ну уж нет! — прохрипела Зарина, собирая последние крохи силы. — Я — богиня! Я — Зарина! Я — смерть!

Она ударила волка лбом в переносицу, и в тот же миг из скипетра вырвался последний, отчаянный всплеск холода. Лёд пополз по морде зверя, запечатывая глаза, пасть, уши. Волк замер, превращаясь в статую, и Зарина, собрав остатки сил, толкнула его.

Ледяное тело рухнуло и разбилось на тысячу осколков.

Тишина.

Зарина сползла по дереву на землю, тяжело дыша. Вокруг валялись осколки льда, перемешанные с чёрной слизью и клочьями шерсти. Рюкзак был порван, куртка висела лохмотьями, штанина разодрана в клочья. На ноге, впившись в плоть, всё ещё сжимались мёртвые челюсти — из-под гнилых зубов сочилась кровь.

Она посмотрела на свои руки — они дрожали. На скипетр — камень в нём погас совсем. На ногу — волчьи укусы саднили невыносимо.

Девушка с силой разжала зубы почившей твари и высвободила ногу, откинув замороженный череп в сторону.

— Жива... — прошептала она разбитыми губами. — Жива, дура...

Она попыталась встать, но нога подкосилась, и Зарина снова упала, прижимаясь спиной к спасительному дереву.

— Вот тебе и богиня, — усмехнулась она сквозь слёзы. — Богиня, которую чуть не сожрали мёртвые собачки...

Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы — от боли, от страха, от отчаяния. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и ужаса, теплилась искра упрямства.

— Ничего, — прошептала она. — Надо идти вперёд. Там вилла. Там ванна. Там постель. Там...

Она замолчала, потому что не знала, что там. Может быть, смерть. Может быть, новые зомби. Может быть, пустота.

Но выбора не было.

Зарина открыла глаза, закусила губу, подтянула к себе порванный рюкзак и, опираясь на ствол дерева, с трудом поднялась на ноги. Рваная штанина промокла от крови, каждый шаг отдавался болью во всём теле, но она прошла несколько шагов. Скипетр, потухший и почти бесполезный, занял своё место в боковом кармане. Компас на лямке показывал всё то же направление. Восемь километров превратились в неизвестность, но надо было идти.

Лес начал редеть. Зарина шла, прихрамывая на правую ногу, — волчьи укусы пульсировали болью при каждом шаге, но останавливаться было нельзя. Она перевязала рану на ноге остатками штанины, но повязка уже вся пропиталась кровью, которая не желала останавливаться.

Рассвет ещё не наступил, но небо на востоке начало светлеть — первые робкие признаки серости пробивались сквозь чёрные кроны деревьев. Зарина брела, спотыкаясь о корни, и вдруг поняла, что местность становится знакомой.

Вот этот овраг. Триста лет назад здесь протекал ручей, в котором она купалась лунными ночами. Сейчас ручей пересох, овраг зарос кустарником, но очертания были те же. А вот тот холм — на его вершине когда-то стояло языческое капище, где смешные древние приносили жертвы несуществующим богам. Капища давно не было, холм зарос лесом, но форма...

— Я близко, — прошептала Зарина, и сердце забилось быстрее.

Она вышла на небольшую поляну и замерла.

Запах. Она почувствовала его сразу — тошнотворный, сладковатый запах горелой плоти, смешанный с пороховой гарью. Так пахнет смерть. Не естественная, не тихая, а насильственная, быстрая, огненная.

Зарина огляделась и увидела.

На краю поляны, у поваленного дерева, лежало несколько тел зомби — пять или шесть штук — сожжённых до состояния обугленных головешек. От них остались только чёрные скелеты, скрюченные в последних конвульсиях, с проваленными грудными клетками и обгоревшими черепами. Кожа слезла, мышцы превратились в угли, но форма всё ещё угадывалась — человеческая. Когда-то это были люди.

Зарина подошла ближе, зажимая нос рукавом куртки. Вонь была невыносимая, но она заставила себя смотреть. Обугленные пальцы всё ещё тянулись к небу, черепа скалились в вечном крике. Кто-то сжёг их заживо. Или, если речь о зомби, то уже замертво — сейчас было не понять.

— Люди, — выдохнула она. — Здесь были люди. С огнемётами или... или чем-то таким.

Она пошла дальше, и следы присутствия людей становились всё отчётливее.

Под ногами захрустело. Зарина опустила взгляд и увидела гильзы. Много гильз. Они валялись повсюду — на тропинке, в траве, между корней деревьев. Латунные, с тёмными пятнами нагара, ещё пахнущие порохом. Автоматные. Зарина подняла одну, поднесла к глазам. На донышке была выбита маркировка — 5.45. Она не разбиралась в оружии, но это явно были военные патроны.

— Стреляли, — прошептала она. — Много стреляли.

Она шла дальше, и гильзы не кончались. Они устилали тропу, словно здесь прошёл не один человек, а целый отряд. Сотни гильз. Вон там, под кустом, целая россыпь, кучка гильз у дерева. Можно было различить позиции бойцов, с которых они отстреливались от зомби.

Зарина представила эту картину. Люди в камуфляже, с автоматами наперевес, бегут через лес, отстреливаясь от мертвецов. Очереди режут тишину, зомби падают, но встают снова, и тогда в ход идёт огонь...

Она вышла на другую поляну и поняла, что была права.

Здесь развернулся настоящий бой. Трава выжжена кругами — работа огнемётов или зажигательных гранат. Вокруг валялись обгоревшие останки зомби — десятки, может быть, сотня. Чёрные скелеты громоздились друг на друге, образуя жуткие холмики из костей и углей. Деревья вокруг были иссечены пулями — кора содрана, в стволах зияли свежие отверстия.

И снова гильзы. Тысячи гильз. Они хрустели под ногами, как гравий, забивались в подошвы кроссовок, поблёскивали в утреннем свете.

А ещё — мусор.

Зарина нагнулась и подняла яркую обёртку. Армейский сухпай. Надпись крупными буквами: «Рацион питания для военнослужащих. Срок годности...» Дальше было не разобрать — обёртка истлела по краям. Рядом валялись пустые консервные банки, пластиковые бутылки из-под воды, обрывки газет, окурки.

— Здесь был лагерь, — поняла Зарина. — Они стояли здесь. Недолго, но стояли.

Она оглядела поляну и увидела следы палаток — примятую траву, колышки, брошенный спальник, прожжённый пулями и пропитанный чёрной кровью. Видимо, не все ушли.

Лес снова начал редеть. Скоро должны были открыться подступы к вилле. Сердце колотилось где-то в горле — от страха, от надежды, от предчувствия.

Зарина вышла на опушку и замерла.

Внизу, в пологой низине, виднелась вилла. Та самая — «Северный ветер». Трёхэтажное здание из светлого камня, с колоннами у входа, с башенками и шпилями, с большими окнами, выходящими на то, что когда-то было парком. Сейчас парк превратился в поле боя. Территория виллы была обнесена бетонным забором, поверх которого тянулись мотки колючей проволоки.

«Вот этого безобразия раньше точно не было», — подумала волшебница.

То здесь, то там виднелись ликвидированные прорывы зомби через забор — на проволоке висели гнилые останки пальцев, обрывки рук и клочья одежды.

Дорога, ведущая к воротам, была усеяна трупами зомби. Сотни мертвецов лежали слоями, и многие были сожжены — чёрные, обугленные, скрюченные. Между ними валялись гильзы, оружие, брошенные ящики из-под патронов. Ворота были сорваны с петель и валялись в стороне. На стенах виллы и на заборе виднелись следы пуль, выбоины, копоть.

Но вилла не пустовала. Окна на первом этаже были заколочены досками, на втором кое-где зияли чёрными провалами выбитых стёкол. Крыша была цела, и из одной трубы даже вился тонкий дымок.

— Живые, — выдохнула Зарина, и слёзы брызнули из глаз. — Там живые.

Она хотела побежать вниз, к воротам, но нога подкосилась, и она упала на колени. Силы кончились. Она сидела на опушке, глядя на виллу, на дымок из трубы, на горы мёртвых тел вокруг, и плакала — от облегчения, от боли, от резко нахлынувшей бесконечной усталости.

— Я дошла, — шептала она разбитыми губами. — Я дошла... дошла...

Внизу, у виллы, мелькнула тень. Человеческая тень — с автоматом, в камуфляже. Часовой. Он ходил вдоль заколоченных окон, вглядываясь в лес.

Зарина попыталась встать, чтобы позвать его, но сил не было. Она только помахала рукой, но он не увидел — далеко, да и утро только начиналось, сумрак ещё скрывал опушку.

— Ничего, — прошептала она. — Я подожду. Я столько шла, подожду ещё.

Она привалилась к дереву, прижимая к груди порванный рюкзак с консервами и потухший скипетр, и стала ждать рассвета, глядя на виллу, где были живые люди.

Зарина так и просидела под деревом, собираясь с силами до самого рассвета. Когда солнце показало себя, заливая небо акварельными разводами розового и золотого, девушка решила, что пора. Внизу, у виллы, дымок из трубы становился всё отчётливее, а фигура часового так и двигалась вдоль заколоченных окон — туда-сюда, туда-сюда, как маятник.

— Ну, красавица, — прошептала она себе, хлопая ладонями по щекам. — Выходим на финальный аккорд. Сделаем ножку, улыбочку... и пусть эти вояки падают к твоим ногам.

Она поднялась, опираясь на ствол дерева. Нога ныла невыносимо, но Зарина закусила губу и зашагала вниз, к вилле. Рваная штанина, окровавленная и грязная; куртка, висящая лохмотьями; спутанная коса; синяки под глазами — она прекрасно понимала, что выглядит не как богиня, а как жертва кораблекрушения. Но природное кокетство никуда не делось, и она уже репетировала в голове ту самую улыбку, от которой мужчины краснели и запинались.

Она вышла из леса на открытое пространство и замахала руками.

— Эй! — крикнула она, насколько хватило сил. — Эй, люди! Я живая! Я человек!

Часовой на посту дёрнулся, вскинул автомат. Зарина продолжала махать, медленно приближаясь. Она старалась, чтобы движения были плавными, нерезкими — не угрожать, не пугать.

— Я своя! — кричала она. — Я не кусаюсь! Помогите!

Часовой что-то крикнул в ответ, но ветер унёс слова. А потом грохнул выстрел.

Пуля взрыла землю в трёх метрах от Зарины, и она взвизгнула, приседая и закрывая голову руками. Голос с виллы, усиленный расстоянием и паникой, донёсся отчётливо:

— Стоять! Не подходить! Замри!

Зарина замерла, подняв руки вверх. Сердце колотилось где-то в горле. Часовой целился в неё, и дуло автомата смотрело прямо в грудь.

— Я стою! — крикнула она. — Я стою, не стреляйте! Я человек!

Началось ожидание. Оно тянулось бесконечно долго. Часовой что-то говорил в рацию, поглядывая на неё. Зарина стояла с поднятыми руками, чувствуя, как затекают плечи, как кровь сочится из прокушенной ноги, как предательски дрожат колени.

Наконец дверь виллы приоткрылась, и оттуда вышли трое.

Военные. Настоящие военные в камуфляже, с автоматами наперевес, в бронежилетах и касках. Они двигались слаженно, прикрывая друг друга, и в каждом движении чувствовалась выучка. Подошли ближе, держа Зарину на прицеле.

— Руки держать там, где видно, — рявкнул тот, что шёл первым, коренастый, с нашивками старшего. — Не дёргаться.

Зарина замерла, изобразив на лице самую обворожительную улыбку, на которую была способна в таком состоянии. Глаза распахнула широко-широко, ресницами захлопала, мизинец оттопырила, прижав ладонь к груди.

— Мальчики, — протянула она жеманно, чуть покачивая бёдрами, насколько позволяла раненая нога. — Какое счастье вас видеть! Я уже думала, что умру в этом ужасном лесу одна-одинёшенька...

Старший нахмурился.

— Стоять. Не приближаться. Кто такая? Откуда? Как сюда попала?

Зарина продолжала улыбаться, хотя от усталости и боли сводило скулы.