Левша. Избранное

Николай Лесков

Левша. Избранное

Серия «Русская культура»

Составитель и автор комментариев Б.В. Соколов

Издание выпущено при поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации.

© ООО ТД «Белый город», издание, дизайн, макет, 2026

© Соколов Б.В., предисловие, комментарии, 2026

Николай Лесков: недооцененный русский классик и «прозеванный гений»

Николай Семёнович Лесков, которого иногда называют самым русским из русских писателей, родился 4(16) февраля 1831 года в селе Горохово (сейчас – Старое Горохово) Орловского уезда Орловской губернии. Его отец, Семён Дмитриевич Лесков (1789–1848), был сыном священника села Лески в Карачевском уезде Орловской губернии (ныне – в составе Бяковского сельского поселения в Навлинском районе Брянской области). От Лесков и пошла родовая фамилия. Сам Николай Семенович в Лесках никогда не бывал. По его словам, отец стал первым в роду, кто после окончания семинарии «ни за что не хотел надеть рясы, к которой всегда чувствовал неодолимое отвращение, хотя был человек очень хорошо богословски образованный и истинно религиозный». Семён Дмитриевич Лесков служил в дворянской опеке, а затем в Орловской уголовной палате, дослужился до чина коллежского асессора и благодаря этому стал потомственным дворянином. Он считался хорошим следователем, умевшим раскрывать самые сложные преступления. В 1839 году Семён Дмитриевич вышел в отставку в чине надворного советника. После отставки семья переехала в свое имение – село Панино недалеко от Кром, на доходы от которого теперь собирались жить.

Родители Н.С. Лескова – Марья Петровна Лескова (урожденная Ллферъева) и Семён Дмитриевич Лесков

Мать писателя, Марья Петровна Лескова (урожденная Алферьева, 1813–1886), была дочерью небогатого московского дворянина. Она познакомилась с Семёном Дмитриевичем, когда семейство Арефьевых бежало из Москвы от нашествия Наполеона и остановилось в семье орловского уездного предводителя дворянства Михаила Андреевича Страхова, отдаленного родственника Лесковых. В семье Страховых отец писателя был домашним учителем.

Николай поступил в Орловскую гимназию, но учеба не задалась. В 1846 году, не сумев сдать выпускные экзамены за третий класс гимназии, в котором просидел два года, Лесков покинул гимназию. На этом его формальное образование завершилось, но самообразованием он занимался всю жизнь. В 1847 году Лесков поступил на службу в Орловскую палату уголовного суда канцеляристом второго разряда. В том же году его отец, который еще 16 лет назад получил чин коллежского асессора, наконец, подал прошение о причислении его рода к потомственному дворянству. Оно было удовлетворено только в 1848 году, незадолго до смерти Семёна Дмитриевича. В связи с причислением к дворянству Николай был произведен в канцеляристы первого разряда и его жалованье было удвоено до 72 рублей серебром в год.

27 сентября 1848 года Лесков был назначен помощником столоначальника Орловской палаты уголовного суда, а год спустя отправился в Киев, где стал служить в Киевской казенной палате, ведавшей губернскими финансами. Киевским губернатором тогда был миллионер, тайный советник Иван Иванович Фундуклей (1799–1880), грек по происхождению, щедро жертвовавший личные средства на нужды Киева и губернии, так что с финансами проблем не было. Фундуклею удалось сделать почти невозможное – за 13 лет его губернаторства (1839–1852) в Киевской губернии была ликвидирована коррупция, поскольку чиновники стали получать достойное содержание, а за взятки снимались с должности.

В Киеве Лесков жил у своего дяди, профессора медицины Сергея Петровича Алферьева (1816–1884). Николай Семенович посещал вольнослушателем в Киевском университете имени Св. Владимира лекции по медицине, сельскому хозяйству и статистике. В феврале 1850 года он был зачислен помощником столоначальника по рекрутскому столу ревизского отделения Киевской казенной палаты, 11 июня был произведен в коллежские регистраторы (14-й класс), а 9 октября – назначен столоначальником Киевской казенной палаты. 7 июля 1855 года Лесков стал губернским секретарем (12-й класс). В Киеве он много читал и выучил украинский и польский языки.

6 апреля 1853 года Лесков обвенчался с дочерью киевского купца Ольгой Васильевной Смирновой (1829–1909). В декабре 1854 года у них родился сын Дмитрий, который, к несчастью, прожил менее двух лет. А в марте 1856 года появилась на свет дочь Вера (1856–1918).

1 мая 1857 года Лесков получил четырехмесячный отпуск и отправился в село Райское Городищенского уезда Пензенской губернии на службу в коммерческую компанию «Шкотт и Вилькенс», которая принадлежала его дяде, шотландцу Александру Яковлевичу Шкотту (Скотту), мужу сестры матери, Александры Петровны Алферьевой (1811–1880). 30 октября 1857 года Николай Семенович был уволен из Киевской казенной палаты «по болезни». Поселившись в Райском, где размещалась штаб-квартира компании, он постоянно разъезжал в разные города по делам компании и, если употребить гоголевское выражение, «проездился» по России, узнал народный быт и нравы.

Александр Шкотт начинал как управляющий крупных помещичьих имений и поставил дело настолько эффективно, что его годовое жалованье составляло 40 тыс. рублей в год – огромные по тем временам деньги. На них вместе с компаньоном он основал компанию «Шкотт и Вилькенс», которая занималась разного рода сельскохозяйственными работами по заказам помещиков. Лесков же работал контрагентом, принимая заказы на тот или иной вид работ по всей Европейской России.

Ольга Васильевна Смирнова

Ольга Васильевна с дочерью жили в Райском, а Лесков был в постоянных разъездах. Он выступал за «органическое» развитие сельского хозяйства, промышленности, торговли, культуры и форм общежития в России на основе принципов свободного предпринимательства и без революционных потрясений.

Но дела компании пошли хуже в конце 1850-х годов, когда Император Александр II, начиная свои реформы, либерализовал торговлю, что вместо ожидавшего подъема привело к экономическому спаду. Количество заказов на работы резко уменьшилось. Шкотт разорился и в мае 1860 года вынужден был ликвидировать компанию «Шкотт и Вилькенс». Лесков с семьей вернулся в Киев.

Ещё будучи на службе в компании Шкотта, 9 апреля 1859 года Лесков опубликовал в «Московских ведомостях» свою первую заметку о борьбе крестьян с повышением цен на водку. В дальнейшем он регулярно публиковал статьи и очерки, прежде чем от журналистики перейти к художественной прозе.

15 сентября 1860 года Николай Семенович был принят на службу в канцелярию киевского генерал-губернатора (военного губернатора) генерал-лейтенанта князя Иллариона Илларионовича Васильчикова. Открывшиеся ему факты коррупции среди медиков Лесков осветил в заметках «Несколько слов о врачах рекрутских присутствий» и «Несколько слов о полицейских врачах в России» в «Современной медицине». Но уже 1 ноября последовал запрос министра внутренних дел действительного тайного советника Сергея Сергеевича Ланского киевскому военному губернатору с требованием прекратить злоупотребления врачей, а если «статья заключает в себе лишь одну клевету», подвергнуть взысканию ее автора и редактора газеты. 29 ноября Лесков, вынесший сор из избы, точнее из канцелярии военного губернатора, был уволен «по болезни».

Конфликты с цензурой и властями сопровождали всю журналистскую и писательскую карьеру Лескова. Он смело обличал общественные и частные пороки, но путь к их исправлению видел, в отличие от тех, кого называли «нигилистами», не в революции, а в нравственном совершенствовании.

В январе 1861 года писатель приехал в Петербург, где стал публиковаться в газете «Русская речь» и в журнале «Отечественные записки». А в 1862 году Лесков стал печататься в газете «Северная пчела». Здесь он впервые использовал псевдоним «М. Стебницкий», опубликовав рассказы «Разбойник» и «В тарантасе», а в журнале «Век» – рассказ «Погасшее дело». Под этим псевдонимом вышли многие художественные произведения Лескова.

Ольга Васильевна с дочерью остались в Киеве. Их отношения с Лесковым прекратились. В дополнение ко всем несчастьям крупный киевский банк, в котором жена Лескова хранила деньги, доставшиеся в наследство от отца, обанкротился, и она потеряла почти все сбережения.

Горький писал о Лескове: «Он знал народ с детства; к тридцати годам объездил всю Великороссию, побывал в степных губерниях, долго жил на Украине – в области несколько иного быта, иной культуры, а пожить на чужой стороне – все равно что посмотреть на себя самого чужими глазами. Он взялся за труд писателя зрелым человеком, превосходно вооруженный не книжным, а подлинным знанием народной жизни. Он прекрасно чувствовал то неуловимое, что называется “душою народа”». И это отразилось в художественных произведениях Лескова, жизненный опыт которого был богаче, чем у многих петербургских литераторов.

16–30 мая 1862 года в Петербурге произошли знаменитые пожары, запечатленные, в частности, в романе Ф.М. Достоевского «Бесы» (1871–1872). Лесков посвятил им анонимную статью «Настоящие бедствия столицы», опубликованную в «Северной пчеле» 30 мая. Писатель дал скорбный перечень уничтоженного огненной стихией: «В несчастный день 28 мая… сгорел Апраксин двор, Толкучий рынок, Щукин двор, много капитальных домов частных владельцев, дом Министерства внутренних дел, Чернышев и Апраксин переулки и многие дома и деревянные дворы по левой стороне Фонтанки, Троицкий переулок от Пяти углов до Щербакова переулка, Щербаков переулок, барки и рыбные садки по Фонтанке». Здесь же он прокомментировал слухи о поджогах: «Равнодушие к слухам о поджогах и поджигателях может быть небезопасным для людей, которых могут счесть членами той корпорации, из среды которой, по народной молве, происходят поджоги… Насколько основательны все эти подозрения в народе и насколько уместны опасения, что поджоги имеют связь с последним мерзким и возмутительным воззванием, приглашающим к ниспровержению всего гражданского строя нашего общества, мы судить не смеем. Произнесение такого суда – дело такое страшное, что язык немеет и ужас охватывает душу… Но как бы то ни было, если бы и в самом деле петербургские пожары имели что-нибудь общее с безумными выходками политических демагогов, то они нисколько не представляются нам опасными для России, если петербургское начальство не упустит из виду всех средств, которыми оно может располагать в настоящую минуту. Одно из таких могущественнейших средств – общественная готовность содействовать прекращению пожаров». Здесь либеральная публика прочитывала намеки на поджигателей – студентов-революционерах, как раз в первой половине мая распространивших в Петербурге листовку «Молодая Россия», звавшую Русь «к топору». На самом деле пожары, скорее всего, не были вызваны искусственно, и Лесков отнюдь не настаивал на версии о чьем-то злом умысле, рассматривая ее лишь как одну из существующих. Выгорел торговый район Петербурга, сплошь деревянный, где продавали также легковоспламеняющиеся товары. Распространению пожаров также способствовал сильный ветер. Власти озаботились охранительными мерами, хотя, как кажется, версию умышленных поджогов всерьез не рассматривали. Были закрыты на 8 месяцев либеральные журналы «Современник» и «Русское слово» и арестованы радикальные публицисты Дмитрий Иванович Писарев, Николай Гаврилович Чернышевский и др., но обвинение в поджогах так никому и не было предъявлено.

Лесков еще четырежды, также анонимно, возвращался к теме пожаров, утверждая, что редакция «Северной пчелы» вовсе не имела в виду обвинить студентов в поджогах. Приведя примеры их мужественного поведения на пожарах и помощи погорельцам, Лесков восклицал: «Это ли поджигатели? Нет, грешно, безбожно думать на студентов!»

Тем не менее, либеральная пресса обрушилась на статьи Лескова о пожарах (в журналистских кругах его авторство было достаточно известно), но нападала больше на редакцию, а не на него. А вот его критика действий пожарных вызвала недовольство властей. Чтобы замять скандал, редакция «Северной пчелы» 6 сентября 1862 года направила Лескова в длительную зарубежную командировку с целью выяснить преимущества строительства Белостокско-Пинской железной дороги. Писатель посетил Австро-Венгрию, побывал во Львове, Кракове и Праге, а из Праги отправился в Париж, где в конце ноября поселился в студенческом Латинском квартале. В Париже Лесков написал свой первый большой рассказ «Овцебык». В очерках о своем путешествии он сделал следующее замечание о французских женщинах: «Француженка не создает в человеке той любви, при которой любимая женщина становится для нас душой и силой, и сама для себя никогда не поймет той любви, которая слезой немощного покаяния выливается поздней ночью пред одинокой лампадой супружеской спальни и которой никто не видит, которую еще ставят в укор».

В зарубежных очерках писатель критиковал нигилистов и поляков, но зато нашел доброе слово о чехах, заявив: «Самый милый и самый грамотный во всем славянстве народ, эти честные и работящие чехи во всем стоят выше польской цивилизации».

В марте 1863 года Лесков вернулся в Петербург. В апреле он подал министру народного просвещения тайному советнику Александру Васильевичу Головнину (1821–1886) записку с планом поездки по России для изучения школ старообрядцев, но получил отказ, мотивированный нехваткой средств. Тем не менее, министерство народного просвещения финансировало поездку Лескова в июле – августе 1863 года в Псков и Ригу для изучения старообрядческих начальных школ. По итогам поездки была составлена докладная записка «О раскольниках г. Риги, преимущественно в отношении к школам».

В 1863 году Лесков одним из первых опубликовал в «Северной пчеле» рецензию на «нигилистический» роман Чернышевского «Что делать?». Она позволяет оценить и его собственные общественно-политические взгляды. Лесков писал, что программа Чернышевского – это «такое дело, которое можно сделать во всяком благоустроенном государстве, от Кореи до Лиссабона. Нужно только для этого добрых людей, каких вывел г. Чернышевский, а их, признаться сказать, очень мало». Николай Семенович хвалил героев Чернышевского за то, что они «любят, женятся, сходятся и расходятся. Они сходятся по собственному влечению, без всяких гадких денежных расчетов: любят некоторое время друг друга, но потом, как это бывает, в одном из этих двух сердец загорается новая привязанность, и обету изменяют. Во всех бескорыстие, уважение к взаимным естественным правам, тихий верный ход своею дорогою… Такие люди очень нравятся мне, и я нахожу очень практичным делать в настоящее время то, что они делают в романе г. Чернышевского». События романа он явно проецировал на свою личную жизнь.

«Новым людям» Чернышевского Лесков явно симпатизировал и считал, что их «лучше бы назвать “хорошие люди”» и что они «не несут ни огня, ни меча. Они несут с собою образчик внутренней независимости и настоящей гармонии взаимных отношений. Они могут провалиться? Да, очень могут, но другие обойдут провал, пойдут, узнают, чего должно избегать и чего бояться. Тут нет беды, ибо все это вперед, вперед толкает. Люди растут».

Н.С. Лесков (стоит второй справа) среди сотрудников газеты «Северная пчела». Начало 1860-х гг.

Лескову были близки идеи нигилистов о гражданском браке, об естественном праве разойтись с нелюбимой женой, хотя бы и венчанной, и создать новую семью, пусть и не освященную церковным браком.

Осенью 1864 года Лесков опубликовал в «Библиотеке для чтения» повесть «Житие одной бабы», лейтмотив которой: «Эх, Русь моя, Русь родимая! Долго ждать тебе еще валандаться с твоей грязью да с нечистью? Не пора ли очнуться, оправиться? Не пора ли разжать кулак да за ум взяться?.. Полно друг дружке отбирать слезы кулаком да палкою. Полно друг дружку забивать да заколачивать!»

На протяжении 1864 года Лесков опубликовал в «Библиотеке для чтения» романа «Некуда». Публикация завершилась 11 января 1865 года. По мнению Горького, в этом романе, «среди толпы людей жалких и нечестных», Лесков нашел героя по душе себе, – это Райнер, идеалист, чудаковатый и несколько похожий на Рахметова в знаменитом романе Чернышевского “Что делать?”… Этот Райнер именует себя социалистом, открыто ведет революционную пропаганду в России и погибает, как герой, в бою, во время польского восстания 1863 года. Лесков окружил Райнера сиянием благородства и почти святости, но роман “Некуда” возбудил общее негодование, его сочли доносом на революционеров и единодушно обругали».

Много лет спустя Лесков рассуждал о «Некуда»: «Крайние пути, указанные Чернышевским и Герценом, были слишком большим скачком для молодого поколения, и я не ошибался, говоря, что это поколение и все общество не подготовлено к таким скачкам, что оно изменит себе, изренегатствуется, или просто опошлит всякое дело, за которое возьмется. Если исправнический писец мог один перепороть толпу беглых у меня с барок крестьян (в начале работы у Шкотта Лесков участвовал в переводе крепостных покойного графа Льва Алексеевича Перовского из густонаселенных Орловской и Курской губерний в саратовские степи и Жигулевские горы. На новое место крестьяне добирались по суше, а затем плыли на барках. – Б. С.), при ее собственном содействии, то куда идти с таким народом. “Некуда!” (Рахметов Чернышевского это должен был знать). Я не хочу сказать, что нигилисты дрянь, а наше общество – лучше; я так никогда не смотрел на дело, и мое “Некуда” в лучших его представителях говорит, что в обществе не было никаких идеалов и нигилисты должны были искать их на стороне.

Но Чернышевский должен был знать, что, восторжествуй его дело, наше общество тот час же на другой день выберет себе квартального! Неужели вы не чувствуете этого вкуса нашего общества?»

Отвечая на критику романа со стороны Писарева, Лесков заявил: «Мы не те литераторы, которые развивались в духе известных начал и строго приготовлялись к литературному служению. Нам нечем похвалиться в прошлом: оно у нас было по большей части и мрачно, и безалаберно. Между нами почти нет людей, на которых бы лежал хоть слабый след благотворного влияния кружков Белинского, Станкевича, Кудрявцева или Грановского».

В июле 1864 года, гостя у родственников в Киеве, Лесков познакомился с Екатериной Степановной Бубновой, урожденной Савицкой (1838–1901). Вскоре они стали жить вместе. Бубнова была женщина красивая, образованная и увлеченная русской литературой. Незадолго до встречи с Лесковым она рассталась с мужем, богатым купцом, причем сумела учредить над ним опеку и получить средства на содержание себя и своих четверых детей. В дальнейшем основу бюджета Лескова и Бубновой составляли 3000 рублей годовой арендной платы, получаемые от арендаторов киевской недвижимости Екатерины Степановны.

Екатерина Степановна Бубнова, урожденная Савицкая

В феврале 1865 года в журнале «Эпоха» была опубликована повесть Лескова «Леди Макбет Мценского уезда», одно из лучших его произведений. Здесь главная героиня, Катерина Измайлова, противопоставлена Катерине из «Грозы» Александра Островского как характер не только страстный, но и порочный.

В сентябре – декабре 1865 года в «Отечественных записках» появился лесковский роман «Обойденные», не вызвавший большой реакции. Здесь, как и в «Некуда», отрицательные персонажи были нигилистами.

12 июля 1866 года у Лескова и Бубновой родился сын Андрей (1866–1953), ставший впоследствии биографом отца.

В конце 1866 года Лесков опубликовал в «Отечественных записках» повесть «Островитяне» – романтическую историю двух немецких семей на Васильевском острове.

В 1869 году в «Биржевых ведомостях» появилась статья «Герои Отечественной войны по гр. Л.Н. Толстому», где Лесков утверждал, что в романе Толстого «нет утомительной или неловкой страницы и на всяком шагу попадаются сцены, чарующие своею прелестью, художественною правдою и простотою. Есть места, где простота эта достигает необычной торжественности, и, как на образчик красот подобного рода, мы позволим себе указать на описание предсмертных дней и самой кончины князя Андрея Болконского».

Ближе к полуночи 23 июля 1870 года, будучи с семейством в Ревеле, Лесков вместе со своим приятелем чиновником А.И. Добровым вступил в потасовку в пивной с тремя местными немцами. Лесков утверждал, что они с Добровым заказали всего одну бутылку пива, а немцы стали их оскорблять, называя свиньями. Тогда Лесков вежливо обратился к немцам: «Господа, нам очень неприятно то, что вы говорите о русских, и мы вас честью просим прекратить этот разговор на время: мы сейчас уйдем». Но немцы закричали: «У вас нет чести!» Не очень понятно, как Лесков разговаривал с немцами, ведь он очень слабо владел немецким. Когда конфликтующие стороны оказались на улице, Добров сбил с одного из немцев шапку и убежал. Лесков тоже попытался бежать, но немцы его догнали и отняли трость. Приехавший квартальный надзиратель не позволил Лескову ехать вместе с ним в полицейское отделение. Тогда он сам вскочил в дрожки, но немцы его выволокли оттуда, вывернули руку и удерживали полчаса, а потом отпустили.

С немецкой стороны инцидент выглядел совсем иначе. Русские явились в пивную в сильном подпитии, что, вероятно, соответствовало действительности, так как перед визитом в пивную Лесков и Добров изрядно употребили хереса у священника Михаила Иконникова. Лесков обругал немцев, ударил тростью местного чиновника Мейера, а затем оскорбил вызванного немцами квартального надзирателя, чем, вероятно, и объясняется нежелание последнего прихватить его с собой в участок.

Инцидент рассматривался Эстляндским губернским, а затем сенатским судом. Лесков обвинялся в том, что ударил Мейера, оскорбил всех троих немцев и квартального. Процесс завершился только в декабре 1880 года. Суды приняли немецкую версию инцидента. Лесков был приговорен сначала к шести, а после пересмотра дела сенатским судом – к трем неделям гауптвахты. Неизвестно, отправили ли Лескова в действительности на гауптвахту. В ходе следствия он утверждал, что немцы в своем разговоре хвалили роман Тургенева «Лым», который Лесков считал антирусским. Немцы же утверждали, что говорили лишь об оценке Тургеневым «Фауста» Гёте.

В 1870–1871 годах Лесков опубликовал в «Русском вестнике», а затем выпустил отдельным изданием роман «На ножах», где нигилисты уподоблены уголовникам.

В 1872 году в «Русском вестнике» появилась лесковская роман-хроника «Соборяне», где положительным героям – протопопу Савелию Туберозову, дьякону Ахиллу Лесницыну и священнику Захарию Бенефактову противостоят разного рода нигилисты и мошенники. По словам Горького, «после злого романа “На ножах” литературное творчество Лескова сразу становится яркой живописью или, скорее, иконописью, – он начинает создавать для России иконостас ее святых и праведников». Справедливости ради надо отметить, что, прежде чем перейти к созданию праведников, писатель создал еще более злой, чем «Некуда», антинигилистический роман «На ножах», где для главных отрицательных героев идеи нигилизма – лишь прикрытие для достижения своекорыстных целей – власти и богатства. Во время работы над этим романом Лесков писал А.С. Суворину: «Я не мщу нигилизму за клевету мерзавцев и даже не соединяю их воедино в моей голове. Я имею в виду одно: преследование поганой страсти приставать к направлениям, не имея их в душе своей, и паскудить все, к чему начнется это приставание. Нигилизм оказался в этом случае удобным в той же мере, как и “идеализм”, как и “богословие”, – в этом Вы правы».

Титульный лист первого отдельного издания романа «Соборяне». 1872 г.

В январе 1873 года писатель опубликовал в «Русском вестнике» рождественский рассказ «Запечатленный ангел», смысл которого заключается в словах одного из персонажей, старца Памвы: «Ангел в душе живет, но запечатлен (т. е. запечатан. – Б.С.), а любовь освободит его». В октябре – ноябре того же года в «Русском мире» появилась повесть «Очарованный странник, его жизнь, опыты, мнения и приключения». Летом 1872 года Лесков посетил остров Валаам и город Корелу, где жили монахи. Из бесед с монахами родился замысел истории о русском страннике-пленнике.