Жертва и другие

Марк Борисович с интересом взглянул на Шубенкова, усмехнулся и спросил:

– Чаю хочешь?

– Чаю?

– Ну да, чаю. У меня хороший чай, на семи травах, и все они полезные. Особенно для таких пылких юношей, как ты. Выпей, остынь… А потом и поговорим.

– Давайте вашего чаю на семи травах! – сказал Шубенков, махнул рукой и рассмеялся.

– Вот так-то лучше, – с мудрым отеческим выражением на лице произнес Марк Борисович.

Чаепитие и впрямь оказало на Шубенкова успокаивающее действие. Или, может, чай тут был ни при чем и это сам Марк Борисович своим отеческим мудрым пониманием привел Шубенкова в душевное равновесие – как знать. Да и не в этом по большому счету было дело, а в том, что Шубенков приобрел возможность рассуждать вдумчиво и здраво, а это для сыщика – первейшее дело.

– Ну, теперь о делах, – сказал Марк Борисович. – Дела, значит, такие… Только что я получил заключение судебно-медицинской экспертизы. Верней, даже два заключения. Второе – насчет пули. С каким ты хочешь ознакомиться в первую очередь?

– С судебно-медицинским, – подумав, ответил Шубенков. – Только вот что… Расскажите обо всем своими словами. Чтобы было коротко и ясно. А то ведь я целый час буду вчитываться в мудреные медицинские строки. А мне некогда, у меня дел – поверх макушки.

– Что ж, можно и своими словами, – согласился Марк Борисович. – Тут дело вот в чем. Женщина умерла от выстрела в голову. Стреляли с близкого расстояния, почти в упор. Можно сказать, не убивали даму, а расстреливали. Казнили… Интересное дело, не так ли?

– Куда уж интереснее, – вздохнул Шубенков. – Ну, а что насчет обезображенного лица?

– Лицо обезобразили уже после того, как женщину убили. Плеснули в лицо серной кислотой… Хорошо плеснули, основательно… Да мы и сами это видели, когда выезжали на место.

– Значит, серной кислотой, – задумчиво произнес Шубенков. – Что ж… Зачем это сделали – я и спрашивать не буду. Потому что и без того все понятно.

– Да, понятно, – согласился Марк Борисович. – Типичный, можно сказать, прием. Обезобразили лицо, чтобы покойницу невозможно было узнать. Классика криминального жанра, я извиняюсь за выражение…

– Что насчет отпечатков пальцев? – спросил Шубенков.

– Абсолютно ничего, – ответил Марк Борисович. – Похоже, в наши сети дамочка никогда не попадалась. Из чего следует, что опознать ее по отпечаткам пальцев невозможно.

– Почему-то я так и предполагал, – вздохнул Шубенков. – Ну, а что там с татуировкой?

– Примерно то же самое, что и с отпечатками пальцев. Ну, татуировка… Сейчас многие носят татуировки. Рисуют на себе что попало. Как на каком-нибудь заборе… Вот и покойница тоже нарисовала на себе.

– Да, но… – Шубенков в задумчивости потер лоб. – По-моему, тут что-то не так. Какая-то загадка, что ли…

– И в чем же загадка? – Марк Борисович внимательно взглянул на Шубенкова.

– В чем загадка? – переспросил оперуполномоченный. – А пес его знает… Но загадка, это точно. Вот смотрите, что получается. Значит, татуировка. Вы правы, сейчас многие малюют на себе всякую чепуху. Но как они малюют? И где малюют, на каких то есть местах своего тела? А малюют они большие изображения, и притом на таких местах, чтобы их хорошо было видно. Чтобы, значит, всякий желающий мог разглядеть, что там намалевано. Ну или выколото, без разницы. А тут совсем другой случай… Тут татуировка нанесена на таком месте, которое не каждый и разглядит. Спрашивается, почему так? То есть почему именно на этом месте, на левом плече?

– Ну и почему же? – спросил Марк Борисович.

– Вы погодите, я еще не все сказал. Не закончил мысль… Итак, татуировка на левом плече. Притом совсем крохотная, так что едва заметишь. Стало быть, нанесена она не напоказ, а для каких-то других целей… Для тайных целей, я так думаю… Тем более это не рисунок с разными завитушками и прочими символами, а все лишь слово. Совсем коротенькое слово… «Другие» – так там написано. На первый взгляд – нелепое словечко, бессмысленное… Что значит «другие»? Кто они, эти другие? Почему именно это слово? А? Вот вы что думаете по этому поводу?

– Уж не знаю, что и думать, – сказал следователь и развел руками. – По-моему, похоже на какой-то знак. На опознавательный знак… Есть такие знаки, которые наносятся на всякие потаенные части тела. Чтобы, понимаешь ли, их могли видеть только свои… Единомышленники, соучастники – уж и не знаю, как их правильно назвать. Одним словом – свои. Те, с которыми человек с таким символом часто общается, и притом самым темным образом. На какие-то только им самим ведомые темы. В разных приключенческих книжках об этом написано предостаточно…

– Так то в книжках, – возразил Шубенков. – А здесь, так сказать, суровая действительность.

– Да, здесь суровая действительность, – согласился следователь. – Между прочим, о действительности… Встречаются и в жизни носители таких знаков. Например, в уголовной среде, о чем мы с вами прекрасно знаем.

– Знаем, – подтвердил оперуполномоченный.

– А еще, говорят, всякие тайные знаки носят на себе сектанты, – сказал Марк Борисович.

– Кто-кто?

– Сектанты. Сам я никогда ничего подобного не видел, но премного о том наслышан. Интересовался, знаете ли. Читал…

– Вот только тайных сектантов мне и не хватало! – Шубенков горестно покачал головой. – Подумать только – сектанты!

– Ну, не впадайте в отчаяние, – сказал Марк Борисович. – Я ведь это только предположил… Так сказать, в качестве рабочей версии. На самом же деле все может быть совсем по-другому.

– Да, но тайный знак на теле убитой все же существует!

– Знак существует. Вернее, слово. Но откуда нам знать, почему именно это словечко и отчего именно на левом плече нанесла убитая? Тут, знаете ли, версий может быть превеликое множество… Да и потом, откуда в нашем городе взяться тайным сектантам? Вот вы что-нибудь о них слышали?

– Нет.

– Вот и я тоже не слышал. Так что…

– Может так статься, что мы не слышали, потому что не интересовались этим вопросом. А они есть.

– И такое может быть… – согласился Марк Борисович. – В этом мире все может быть.

– Ладно, – в который уже раз вздохнул Шубенков. – Что еще экспертиза сказала об убитой?

– Молодая женщина, примерно двадцати пяти – двадцати семи лет, – ответил следователь. – Не рожавшая. Никто ее перед смертью не насиловал. Не русская и вообще не славянка. Скорее всего, представительница азиатской расы. Или, может, татарочка. Или башкирка.

– А это откуда известно? – с удивлением спросил Шубенков.

– Так написано в заключении, – ответил Марк Борисович. – Признаться, и у меня возник точно такой же вопрос. Я даже звонил судебно-медицинскому эксперту, чтобы уточнить.

– И что же сказал эксперт?

– Сказал, что все так и есть. То есть у убитой явные внешние азиатские признаки. Ну, там, строение тела, пропорции, то-се… Я не стал вникать в подробности. Для чего мне подробности? Коль эксперт сделал такое заключение, то, стало быть, так оно и есть. Азиаточкой была убиенная. Такой вот, стало быть, штрих. Думаю, теперь уголовному розыску установить ее личность будет проще.

– Да уж, проще! – скептически скривился Шубенков. – В нашем городе кого только нет. И славян, и азиатов… Вавилонское столпотворение, одним словом. Не удивлюсь, если к нам затесались даже какие-нибудь марсиане…

– Ну, не стоит бросаться в такие экзотические крайности! – с успокоительными интонациями произнес Марк Борисович. – Как бы там ни было, а круг все равно становится у́же. Существенно у́же!

– Там поглядим, у́же он или, наоборот, шире. – Шубенков махнул рукой. – Но вот что еще меня интересует. Отчего убитая была без волос? Женщина – и без волос… Что-то я раньше не видел безволосых женщин. Ни азиаток, ни русских – никаких. Может, убитая болела какой-то болезнью? Например, у нее был рак. Когда рак, то, бывает, волосы выпадают и у женщин. Что говорит по этому поводу экспертиза?

– Экспертиза говорит, что ничем таким убитая не болела. Тут все просто: ее голова была обрита.

– Вот как – обрита? Именно так – обрита, а не стрижена?

– Эксперт сказал, что обрита. Вернее, написал это в заключении.

– И кто же ее обрил? – с недоумением спросил Шубенков. – И для чего ее обрили? Или, может, это она сама, по своей воле? Но, опять же, для чего? И почему она носила парик?

– Наверное, чтобы никто не мог видеть ее обритой головы, – предположил следователь.

– Как-то нелогично получается, – возразил Шубенков. – Ладно, обрилась… В конце концов, это ее личное дело. Но для чего тогда парик? Вы говорите, чтобы никто не мог видеть ее обритой головы. Но в этом случае ей лучше было бы голову не брить. А она – обрила… Что-то я тут слегка запутался. Какая-то тут, понимаешь, несуразность. Извращенная логика – если она тут вообще присутствует, эта самая логика. Вот вы видите здесь логику?

– Может, и вижу… – задумчиво произнес Марк Борисович.

– Ну так поделитесь, если видите.

– Может статься так, что здесь – некая таинственная взаимосвязь.

– Взаимосвязь между чем и чем?

– Между выбритой головой и татуировкой на левом плече. Возможно, это явления одного порядка.

– То есть?

– То есть нечто вроде все тех же опознавательных знаков. Или, если угодно, символов.

– Вы опять о том же самом? Намекаете на какую-то таинственную секту?

– Ни на что я не намекаю, – возразил Марк Борисович. – Чтобы намекать, необходимо располагать хоть какими-то данными. Правдоподобными, а лучше того – проверенными. Но таковых у нас с вами на данный период времени нет, не так ли? Стало быть, какие намеки? Я не намекаю, а предполагаю. Может статься, что в том тайном сообществе, в которые предположительно была вхожа убитая, все такие же, как и она, – с одинаковой татуировкой на левом плече и выбритыми головами. И мужчины, и женщины.

– Но для чего им это нужно?

– Об этом вы спросите у них, когда их найдете, – вздохнул Марк Борисович. – Еще у вас будут вопросы?

– Будут, – сказал Шубенков. – Вы ничего не сказали о пуле…

– Да, о пуле. Действительно. Что ж, пуля как пуля. Пистолетная. Предположительно выпущена из пистолета системы «беретта».

– Из какого пистолета? – удивленно переспросил Шубенков.

– Из пистолета «беретта», – повторил следователь. – Так утверждают эксперты, и у меня, как вы понимаете, нет оснований им не верить. Но вот что примечательно…

– Этот пистолет в наших каталогах не числится, – угрюмо произнес Шубенков. – Я прав?

– Увы, правы, – подтвердил следователь. – Не числится…

– Стало быть, еще одна загадка, – сказал Шубенков. – Вдобавок к тем, которые вы вывалили на мою голову.

– Это не я их вывалил, – не согласился Марк Борисович. – Это их на вашу голову вывалила жизнь. И думается мне, это еще не все загадки. Потому что есть еще флеш-карта.

– Да, флешка, – вспомнил Шубенков. – Вы уже ее просмотрели? Что там?

– Ничего я не смотрел. Ждал, когда вы ко мне придете. Будем смотреть вдвоем.

– Что ж, тогда будем смотреть…

Компьютер, стоявший на приставном столике в следовательском кабинете, был включен. Марк Борисович достал из ящика стола флеш-карту, подключил ее к компьютеру.

– Вы знаете, – сказал следователь, взглянув на оперуполномоченного, – а я таки оказался прав. Здесь еще одна загадка. А может, и не одна. Взгляните сами.

Шубенков подошел, посмотрел, и на его лице отобразилось недоумение, связанное с удивлением.

– И что это такое? – спросил он. – Что это за народное творчество?

– Точно такие же вопросы могу вам задать и я, – ответил следователь. – Кажется, здесь какие-то чертежи. И какие-то словеса… Вы что-нибудь понимаете в чертежах?

– Ни бельмеса, – ответил Шубенков.

– Вот и я тоже, – сказал Марк Борисович. – Итак, чертежи… Похоже на какую-то конструкцию… Понятия не имею, что это за конструкция.

– Может, что-нибудь поймем по словам? – спросил Шубенков, однако же в его голосе угадывалось сомнение.

– Попробуем, – также с сомнением в голосе произнес Марк Борисович. – Тем более что слов не так и много…

И он принялся читать слова. Вернее сказать, попытался их прочитать. Но очень скоро прекратил чтение и с недоумением взглянул на Шубенкова. Ровно с таким же недоумением Шубенков посмотрел на Марка Борисовича. Удивляться, признаться, было чему. Слова, изображенные на флеш-карте, читались легко, потому что были написаны русскими буквами, но в них не было никакого смысла! Во всяком случае, ни Марк Борисович, ни Шубенков смысла не видели. Они читали эти слова первый раз в жизни. Они не могли припомнить ни единого похожего словечка, как ни старались. Незнакомыми им были эти слова, и все тут!

– Ну, и что это за абракадабра? – спросил Шубенков. – Как это понимать? Слова-то какие! Вель-ака, пудал, кимиго, тете-ни, легис-345… Хоть бы одно человеческое словечко!

– Возможно, это какие-то технические термины… – с сомнением произнес Марк Борисович. – Мы с тобой полные профаны в этом деле – так что, может, в этих словесах и заключен какой-то смысл.

– Может, и так, – согласился Шубенков. – Но для чего убитая таскала в своем кармане эту флешку? Может, дамочка была ученым человеком? А может, она ее выкрала, эту флешку? Пыталась кому-то ее передать? Или, наоборот, от кого-то спасти?

– Вряд ли, – сказал следователь. – Иначе почему флешка осталась в ее кармане? Почему ее не забрали? Вот ведь – саму женщину убили, а флеш-карту с таинственными чертежами и письменами отчего-то оставили… Почему женщину не обыскали?

– И в самом деле, – пробурчал Шубенков. – Загадка на загадке… А, вот! Здесь вроде бы еще какие-то слова! Вот здесь, в самом низу!

И действительно, на флеш-карте значились еще какие-то слова. Они были написаны мелким шрифтом, оттого, наверное, Марк Борисович и Шубенков сразу их и не заметили.

– Ну-ка, ну-ка… – произнес Марк Борисович. – Без очков и не разберешь… Читай ты, у тебя молодые глаза.

Шубенков принялся читать. Слов было не так много, и он прочитал их все – не вслух, а про себя. Прочитав, он с недоумением уставился в пространство – будто никакого Марка Борисовича не было рядом.

– Что такое? – спросил Марк Борисович. – Вид у тебя просто-таки обалдевший. Что там написано?

– А? – Шубенков пришел в себя. – Обалдеешь тут… Что там написано? Там написано, что это – чертежи прибора. Да, прибора… И знаете, что это за прибор? Прибор по отгадыванию мыслей! Вот что там написано!

Марк Борисович был человеком в годах, у него имелся изрядный жизненный опыт, и по этой причине чем-нибудь удивить его было непросто. Но тут, конечно, он удивился.

– Чего-чего? – переспросил он.

– Прочитайте сами, если не верите! – Шубенков был удивлен не меньше Марка Борисовича.

Следователь нашел очки, водрузил их на нос и прочитал надпись мелким шрифтом. И долго после этого молчал. Так долго, что Шубенков начал терять терпение.

– И что скажете? – наконец не выдержал оперуполномоченный.

– Я расследовал столько дел, что и не сосчитать, – сказал Марк Борисович. – Сотни дел! Но чтобы такое… Какая-то фантастика, честное слово…

– Вот и я говорю – фантастика, – согласился оперуполномоченный. – Какой еще прибор по угадыванию мыслей? О чем это вообще?.. Слушайте, а может, на этой флешке – ценное секретное изобретение? Которое враги пытались у нас выкрасть? Может, здесь вообще какие-то шпионские дела? Всякое бывает…

– Если пытались выкрасть, то почему не выкрали? – резонно возразил Марк Борисович. – И вообще, молодой человек, перестаньте морочить голову и себе, и мне заодно. Какие такие секретные изобретения могут быть в нашем городе? Что, здесь есть какой-нибудь секретный институт? Что-то я о таком не слышал.

– Да и я тоже…

– Вот видите – и вы тоже. Нет, здесь что-то другое…

– И что же именно?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Могу лишь предполагать. Допустим, все это какая-то игра. Игра с непонятным смыслом и непонятными целями…

– Хороша игра! Разве в играх убивают людей?

– Игры могут быть всякими, – мудро заметил Марк Борисович. – Допустим, война – это тоже в каком-то смысле игра. А уж на войне убивают тысячами. – Следователь помолчал, затем добавил: – А может, и не игра. А, предположим, розыгрыш…

– Какой еще розыгрыш? – не понял Шубенков. – Кто кого здесь разыгрывает?

– Не знаю, – сказал Марк Борисович. – Может так статься, что нас с вами.

– Вы хотите сказать, кто-то пытается сбить нас со следа?

– А вы что же, этого не допускаете?

– После таких дел я могу допустить все что угодно, – проворчал Шубенков. – Подумать только, прибор по отгадыванию мыслей! Чертеж которого найден в кармане у неизвестной женщины, которую, между прочим, убили из заграничного пистолета «беретта». Свихнуться можно.

– Я думаю, эту флеш-карту нужно показать специалистам, – сказал Марк Борисович. – Пускай они дадут заключение. Прокомментируют, так сказать.

– Да где же их найдешь в нашем городе, таких специалистов?

– Допустим, на здешнем механическом заводе, – сказал следователь. – Думается, там найдутся толковые инженеры. Вот пускай они и посмотрят… Выразят свое мнение. А уж мы будет отталкиваться от их мнения.

– Так ведь засмеют! – Шубенков в смущении потер лоб ладонью. – Скажут, притащил невесть что.

– Засмеют – не побьют, – сказал на это Марк Борисович. – Все равно нам без специального заключения не обойтись. А вдруг на флеш-карте и впрямь что-то такое, чего мы не можем понять и осмыслить? Может такое быть?

– Как вы мудро заметили, в этом мире все может быть, – Шубенков криво ухмыльнулся.

– Вот именно. Так что ступай. И возвращайся с результатом.

Глава 4

От следователя Шубенков вышел с опухшей головой. Шубенкову показалось даже, что голова у него опухла не в иносказательном смысле, а на самом деле. Да и было отчего. Уж слишком необычным представлялось то дело, которое ему предстояло расследовать. Никогда до этого оперуполномоченный Шубенков с такими делами не сталкивался. Непонятное, просто-таки сумасбродное дело!

Ладно убийство. Здесь в общем и целом ничего необычного не было. Убили молодую женщину. Конечно, ничего хорошего в этом не было, но все же не было и ничего этакого, от чего можно было бы прийти в растерянность. Жизнь – штука жестокая, и в ней, случается, убивают и молодых женщин.

А вот дальше начиналась сплошная катавасия. Возникали одна за одной загадки. Почему женщину убили в лесу, а не где-нибудь в городе? Отчего ее убили столь необычным способом – пистолетным выстрелом в упор? Ведь, и в самом деле, это больше походило на показательную казнь, чем на убийство как таковое. Почему женщина пошла с убийцей в лес? Понимала ли она, что с ней там станется? Если понимала, то почему не сопротивлялась? Или все же сопротивлялась и ее туда отвели насильно? Кто ее отвел в лес? Кто выстрелил в ее висок из пистолета? По какой такой причине выстрелил? Для чего жертве плеснули в лицо серной кислотой? Впрочем, тут-то все было более-менее понятно – чтобы никто не мог жертву опознать. А иначе зачем? Так-то оно так, но почему убийцам не хотелось, чтобы жертву опознали? Может, для того, чтобы сбить с толку следствие? Или по каким-то другим причинам? А если это так, то что это за причины?

А ведь это были еще не все вопросы. Далеко не все! Были и другие, и они касались личности убитой женщины. Кто она такая? Почему выглядела так странно – с обритой головой и в парике? Глупая ли прихоть заставила ее обрить голову или на это были какие-то другие причины? И что это за причины?

Вот следователь Марк Борисович предполагает, что женщина могла быть адептом какой-нибудь тайной организации. Например, секты или чего-нибудь в этом роде. Ну, Марку Борисовичу легко предполагать – с него не убудет. В конце концов, не ему, а именно Шубенкову предстоит выяснять, действительно ли это секта, где она располагается, в чем ее суть… Ну и все такое прочее. И попробуй тут выясни, когда Шубенков никогда с этим делом не сталкивался, он о нем даже понятия не имел! Ловить всяческое ворье, хулиганов и всевозможных классических убийц он худо-бедно умел – его этому учили в полицейской академии. Да и последующая практика – тоже, надо сказать, неплохой учитель такому делу. Но какие-то сектанты, которые к тому же еще и убийцы с пистолетами иностранных марок… Это, знаете ли, совсем другое дело. Тут Шубенков, можно сказать, пас. Однако же кто станет его спрашивать, умеет он ловить таинственных сектантов или не умеет? Оперуполномоченный уголовного розыска – понятие универсальное. Он должен уметь разоблачить любого преступника, в какие бы одежды тот ни рядился и под какой бы личиной ни выступал. Хоть под сектантской, хоть, понимаешь ли, под марсианской.

Да, но как это сделать? С какого боку приступить к расследованию? Расследование всякого убийства – и Шубенков это прекрасно знал – всегда начинается с установления личности убитого. Ну или в данном случае убитой. И вот тут-то и таилась весьма серьезная закавыка. Покамест Шубенков не имел никакого понятия о личности убитой. Кто она? Местная ли жительница, приезжая ли? А может, ее и вовсе привезли в лесные окрестности Новореченска, чтобы тут убить? Могло быть так, могло – этак, а могло быть и вовсе как-то иначе, о чем Шубенков и понятия не имел. А между тем личность убитой надо было установить непременно – и чем скорее, тем лучше. Тем больше было надежды, что таким образом удастся выйти на след убийц, кем бы они ни были.

Но ведь и это было еще не все! Еще была флеш-карта с непонятными, просто-таки дурацкими чертежами и такими же пояснениями к ним. С флешкой-то как быть? Просто взять да и отмахнуться от нее? Мало ли что люди носят в карманах, и далеко не все содержимое карманов может иметь касательство к убийству. А если все-таки имеет? Если флешка вместе с ее дурацким содержимым – это след, который может вывести на убийц? Пускай даже пока и непонятный, необъяснимый, приводящий в недоумение, но след? А ведь могло быть и такое. Все могло быть…

Поразмыслив таким тягостным образом, Шубенков решил посоветоваться со своим непосредственным начальством, с начальником уголовного розыска.

– Что, ты уже раскрыл убийство? – такими словами встретил его майор Василий Сергеевич Степанищев, начальник местного угро. – Нет? А для чего же ты пришел? Что тебе непонятно?

– Товарищ майор, надо посоветоваться, – сказал Шубенков.

– Это о чем же? – приподнял бровь Василий Сергеевич.

– Есть о чем, – вздохнул Шубенков. – Только уговор. Я прошу выслушать меня не перебивая. Без всяких вопросов и тем более ехидных замечаний. А когда я закончу рассказывать, тогда и спрашивайте, если будет о чем спросить. Можете даже изливать на меня свое ехидство, если пожелаете.

– Ну, говори…

Шубенков говорил довольно-таки долго. Он рассказал и о разговоре с Марком Борисовичем, и о собственных терзаниях и недоумениях, и о предположительных таинственных сектантах, и, конечно же, о флеш-карте с таинственными чертежами и непонятными комментариями к ним. Рассказав, Шубенков выдохнул и вопросительно посмотрел на начальника уголовного розыска, ожидая его реакции.

Реакция Степанищева оказалась непонятной и в какой-то мере таинственной. Вначале он долго молчал, глядя куда-то в пространство. Затем так же долго и не говоря ничего смотрел на Шубенкова. Затем принялся хмыкать, крутить головой и зловеще усмехаться. Шубенков терпеливо ждал – а что еще ему оставалось делать? Наконец майор обрел дар речи.

– Гена, – с какой-то подозрительной интонацией в голосе сказал начальник. – Ты это чего? Что это взбрело тебе в голову? Какие сектанты? Какие чертежи? Какой, понимаешь ли, аппарат для чтения мыслей? Ладно бы Марк Борисович – он человек интеллигентный, а значит, с фантазиями. Но ты-то? Что ты тут несешь?

– Василий Сергеевич, да вы взгляните сами, – сказал Шубенков. – Флешка при мне.

– И взгляну! – пообещал Степанищев.

– И взгляните!

На столе у начальника уголовного розыска имелся ноутбук. В принципе, он был майору не так и нужен, поскольку был завален всякими бумагами, но все же он был. Глядя на Шубенкова уничижающим взглядом, начальник сгреб бумаги, открыл ноутбук, включил его.

– Кажется, работает, – сказал Степанищев. – Давай-ка сюда твою флешку.

– Возьмите, пожалуйста, – змеиным тоном произнес Шубенков. – И посмотрите сами…

Начальник посмотрел. Смотрел он долго – видимо, пытался вникнуть в содержание и постичь смысл. Но, похоже, не преуспел ни в том, ни в другом, потому что, вдоволь насмотревшись в монитор, он взглянул на Шубенкова и сказал:

– М-да… И вот это вы нашли в кармане убитой?

– Это и нашли, – подтвердил Шубенков. – Ну и что скажете?

– Мало ли что люди таскают в карманах, – сказал Василий Сергеевич. – Пошарь-ка в своих карманах – там ты тоже найдешь кучу всякой ненужной дряни. С чего ты взял, что эта флешка, а вернее, то, что на ней, имеет отношение к убийству?