Читать книгу Воспоминания о жизни и работе на Диксоне. Часть 3 (Николай Харлампиевич Параскевопуло) онлайн бесплатно на Bookz
Воспоминания о жизни и работе на Диксоне. Часть 3
Воспоминания о жизни и работе на Диксоне. Часть 3
Оценить:

4

Полная версия:

Воспоминания о жизни и работе на Диксоне. Часть 3

Николай Параскевопуло

Воспоминания о жизни и работе на Диксоне

Параскевопуло Н.

Воспоминания о жизни и работе на Диксоне. Часть третья

© Параскевопуло Н., 2026

Ксанти


От автора

Это продолжение воспоминаний о жизни и работе на острове Диксон с начала 1980-х годов.


Многие события и фотографии сохранились благодаря друзьям, коллегам и архивам семей полярников.


Всем им — моя благодарность.


1984 — 1985

Вот и Новый 1984 год.

Никаких вахт и волнений по поводу работы первого января или в ночную смену. Полноценные новогодние праздники — можно спокойно отлежаться, отоспаться. После, наверное, самого любимого праздника наступала тишина — никаких телефонных звонков, гостей, встреч. Тихо. В этой тишине вдруг вспомнилась школа, друзья, одноклассники. Достал фотографии и, просматривая их, пришёл к осознанию того, что это время уже никогда не повторится. Всё — этого больше не будет. От этой мысли стало, как-то тревожно.

И только сейчас для меня стали по-настоящему понятны строки поэта Николая Новикова:

«Никогда ничего не вернуть,

как на солнце не вытравить пятна,

и в обратный отправившись путь

никогда не вернёшься обратно.

Эта истина очень проста,

и она точно смерть непреложна,

можно в те же вернуться места,

но вернуться назад — невозможно.»

Достал фотографию Ларисы, вспомнил нашу, уже почти семилетнюю переписку. Её первое письмо мне в училище, и смешные строки в стихах из её письма:

...Вы мёрзнете в Питере ледяном,

в бушлате своём и кителе…



Лариса. Джамбул, 1975 год. 10 класс.


Фотография напомнила мне о том, как я впервые увидел Ларису и как началась наша переписка.

Знакомы мы были со школы. Лариса пришла в 7 класс «В», а я учился в «Б». Она мне сразу понравилась. В 9 классе мы оба учились в «Б» классе. После школы она решила поступать в МАИ, и я тоже решил ехать в Москву. Мы не поступили, и вернулись домой в Джамбул. Иногда удавалось встретиться, на одной из таких встреч — проводы в армию нашего одноклассника Серёжи Фомаиди. На встрече звучала популярная тогда песня — «Студентка-практикантка».

В песне были и такие слова:

«… И Таня написала

На листике тетрадном,

Ты подрасти немного,

Согласна подождать»

Когда звучали эти слова Лариса посмотрела на меня улыбаясь… Мне это было очень приятно. Разница в росте на тот момент была большая — сантиметров двадцать. Надо сказать, что я прилагал усилия — каждый день занимался на турнике, и даже научился делать «склёпку».

В 1977 году Лариса поступила учиться в Москве, а я в Ленинграде. В том же году мы и начали переписываться. Уже и не помню, кто из нас первым нашёл адрес и написал письмо. Обменивались впечатлениями о начале учёбы, о фильмах, о прочитанных книгах.

Однажды в письме, стараясь привлечь больше внимания к себе, я придумал историю. Будто бы познакомился с девушкой, которую зовут Эвридикой. Расписал как мы гуляли, бродили по городу. И в конце концов решили пожениться.

Уж и не знаю, что восемнадцатилетний юноша хотел получить в ответ, на какую реакцию я рассчитывал. Ответ пришёл быстро. Лариса писала, что она удивлена, но рада за меня. Там были и такие строки:

— Я ждала, ждала... когда ты подрастёшь, а ты раз... и нашёл Эвридику!

У меня словно крылья выросли от этих слов. Но было и неудобно за выдуманную историю. И в следующем письме я признался в том, что всё это выдумка, а на самом деле я просто люблю её — Ларису.

Думал — «ну всё больше не напишет».

Но нет, ответ пришёл быстро:

— Ух, Колька ты столько нафантазировал! Но знаешь, я пока любви не встречала…

Для меня это было почти как приговор. Но переписываться мы не прекратили, и это радовало.

С тех первых писем прошло уже почти семь лет. Мы уже и отучились, и отработали несколько лет. Но по-прежнему переписывались. Письма от Ларисы были частью моей жизни. Они придавали мне сил и надежды — что всё ещё может быть.

Каждый раз возвращаясь с работы, я первым делом проверял почтовый ящик — нет ли там письма. Рафик однажды, смеясь пообещал:

— Я нарисую тебя «в почтовом ящике», что ты каждый раз проверяешь!

Ребята, с которыми жили раньше в общежитии — Юра, Сергей и Коля Воробьёв — были уже семейные. В комнате я жил один. Иногда приходил Рафик, немного позже он переехал в наше общежитие. Он работал по вахтам.

Работа в дневное время позволяла мне принимать участие в спортивных мероприятиях. В волейбол играли не только на острове, но и в посёлке Диксон. Там было несколько команд: морпорт, ПМК, гидробаза, иногда выставлял команду и райисполком. Наша команда приезжала в посёлок на вездеходе. Попутно можно было закупиться продуктами в посёлке, здесь ассортимент был лучше и богаче. Сказывалось то, что в посёлке находился райком партии и исполнительный комитет. Однажды возвращались с соревнований в посёлке по волейболу. По дороге обратно на остров долго решали у кого будем отмечать победу. Все были люди семейные — жёны, дети, соседи по коммунальной квартире. Вспомнили, что я в общежитии живу.

— Я не против, но закусывать нечем…

— Ну с этим мы разберёмся. Яйца, тушёнка, нарезали хлеб.


Пришли в общежитие, у нас никого — все на вахтах. Сделали яичницу, открыли тушёнку, нарезали хлеб. Никто не мешал — наговорились, наобсуждались. Саша Нестеров, капитан команды и отличный волейболист — всё приговаривал:

— Колька ты ешь давай. Мы-то домой придём — у нас жёны. А ты один, знаю я жизнь холостяцкую.

Атмосфера в команде всегда была доброжелательной, даже когда проигрывали и возникали споры. Саша Нестеров, Витя Игнашин, Коля Иванов, Каширин... Всех уже и не помню.

Этот вечер запомнился мне. Такие встречи были редко, но они помогали легче переносить полярную ночь и делали жизнь теплее.



Волейбол в спортзале школы острова Диксон. Из личного архива автора.

Спорт, общение, книги — всё это было частью нашей жизни в долгую полярную ночь. Но главным оставалась работа — подготовка будущих радистов. Дни на острове складывались в привычный порядок: днём — работа, вечерами — спорт, встречи с друзьями и разговоры обо всём.

У школьников были каникулы, а мои взрослые ученики понемногу постигали азы профессии. Было радостно видеть, как они начинали всё увереннее принимать морзянку. Понемногу переходили к изучению правил радиообмена. Не так много времени оставалось до майских экзаменов на квалификацию, но часть пути уже была пройдена.

Одним из минусов дневной работы была необходимость посещать комсомольские собрания. Уже нельзя было отказаться, сославшись на ночную вахту или работу в смене. С одной стороны, это была возможность общения молодых людей, принятия каких-то конкретных, интересных решений. Но отсутствие настоящих дел и интересных идей постепенно превращало такие собрания в формальность.

Были у нас и комсомольские субботники. В свой выходной приходили на будущее место спортивной площадки. Особенного энтузиазма работать в свой выходной не было. Приходили в основном одни и те же люди. Начинали с укладки брёвен для спортивной площадки. Подсказывал, что и как делать Василий Трушкин — мастер ремонтно-строительного участка гидромета. Но всё это шло очень медленно и сложно: то техники не было, то не хватало рабочих рук. В конце концов руководство управления устало от постоянных претензий депутатов и комсомольцев. В итоге площадку построили рабочие РСУ. Площадка эта простояла очень долго, в волейбол там не играли, но футбольные баталии устраивали.

Однажды решили устроить факельное шествие. По-моему идея принадлежала Владимиру Тишину, а поддержал её комсорг гидрометслужбы Владимир Пауль. Сделали факелы, пропитали их горючей смесью. И когда всё было готово, прошагали с факелами и лозунгами от памятника воинам-североморцам до управления гидромета. Наверное, со стороны это выглядело красиво. Зима, снег, полярная ночь и движущиеся огни в темноте.

Хотя общественная жизнь и была во многом формальной, предложение вступить в партию заставило меня серьёзно задуматься. Вступать в КПСС ради карьеры у меня и в мыслях никогда не было — я об этом вообще не задумывался. Да и о «карьере» никогда не думал. Главным для меня было знать и уметь больше в том деле, которым я занимался. Зарплата и должность не были для меня главным. Помню, что начиная с детства мне всегда было неприятно казаться кем-то, но не быть им. И этот вопрос «быть или казаться» преследовал меня очень долго.

Мне всегда казалось, что всё должно быть правильно. Помню, что класса до пятого или даже позже думал, что люди притворяются. Все же знают: «... что такое хорошо, и что такое плохо», знают как надо поступать. Я не мог себе объяснить, почему некоторые поступают «плохо» или неправильно. И мне казалось, что в партии и правительстве находятся только честные и справедливые люди. Первый раз я усомнился в этом, когда Володя Тишин мне сказал:

— Ты что думаешь «там» все умные и справедливые?

Надо признаться, что да, я так думал. А может просто никогда всерьёз об этом не задумывался. Наивность и вера в то, что в основном люди знают, как правильно поступать, но иногда почему-то этого не делают. Наивность — не лучшее качество для человека двадцати пяти лет, который уже несколько лет отработал на севере, учился в ЛАУ. Но таким я себя помню в то время. Поэтому к предложению вступить в партию, я относился серьёзно, и для меня это был важный вопрос.

В один из вечеров ко мне зашёл в гости Олег Усольцев. Мы были знакомы ещё по училищу. Он уже был членом КПСС. Я спросил его совета вступать ли мне в партию, высказал свои сомнения? Ответ, как я понял позже, был довольно мудрым:

— Ничего не буду советовать. Это твоё личное дело, и ты сам принимаешь решение.

Поговорили про работу, про то, что три года отучились, а специалистами пока не стали. Олег был женат, у него уже дочке было больше двух лет. Остальные ребята тоже уже были не одни, и заходили в гости редко. Семейная жизнь диктовала свои условия.

Однажды зашёл Сергей Гайдуков. Мы были большие друзья и в училище, и уже на Диксоне. Много времени проводили вместе. Но всё… Серёга теперь семейный человек. За чаем вспомнили практику на Шпицбергене, мы были вместе, но в разных геологических партиях, в разных местах архипелага. Он напомнил про кружку, которую мне подарили норвежцы. Кружку эту в Баренцбурге он просил отдать за все талоны на водку. В Баренцбурге в то время водку можно было купить только по талонам. На один талон не более двух бутылок водки в месяц.

— И где теперь твоя кружка! Потеряется в далёком твоём Джамбуле!

Слова Сергея напомнили мне историю этой кружки.

Кружка

После третьего курса ЛАУ у нас была практика на норвежском острове Медвежий (Bjørnøya). Там располагалась полярная станция, на которой постоянно работали одиннадцать человек. Мы провели на острове около трёх месяцев. Вместе с геологами ходили в маршруты, дежурили на кухне и обеспечивали радиосвязью наш коллектив.

В конце нашей экспедиции нас пригласили на станцию — устроили небольшой праздник. Наша группа состояла из пяти человек: начальник Александр Лазаревич Пискарёв, старший геолог Василий Алексеевич Рахин, Инна Бородич, студентка биологического факультета ЛГУ, и мы — двое курсантов ЛАУ.

На станции в это время находился вёртолет. Два пилота отдыхали и тоже приняли участие в «банкете». Один из них играл на аккордеоне и пел норвежские песни.

Мы пели русские песни. Когда речь зашла о песне про «любовь двух деревьев»:

«Как бы мне, рябине, к дубу перебраться,

Я бы не стала больше гнуться и качаться».

Пояснить смысл строк оказалось непросто. Тогда один из норвежцев, Тор, взял два полена и поставил их рядом — так, как он это понял. Пожалуй, это было самое точное объяснение.

Мой товарищ по ЛАУ, Иван Мананков, пел песни на узбекском языке — «Алтын пахта…». Ваня был из Ферганы, хорошо знал узбекский и отлично танцевал. «Калинка» в его исполнении очень понравилась норвежцам.

Вечер получился по-настоящему тёплым. А на прощание Тор подарил нам всем красивые кружки с надписью «Bjørnøya», и записал нам пожелание. Эта кружка до сих пор со мной.





Подарок норвежских полярников со станции на острове Медвежий (Bjørnøya), 1979 год.




Пожелание Тора, записанное в 1979 году на острове Медвежий.


Кружка оставалась в Джамбуле, вместе с моими родителями. Я закончил училище, уехал на Диксон. Периодически приезжал в отпуск, хотел забрать кружку на север. Но меня отговаривали. А в 1997 году родители переехали в Грецию. У меня уже была своя семья, и я думал, что распрощался со своим норвежским сувениром.

Каково же было моё удивление, когда в 2001 году я приехал в Грецию в отпуск и узнал, что многое осталось в Джамбуле, а кружку родители привезли.

Прошло больше двадцати лет, и кружка всё-таки вернулась ко мне. Впрочем, тогда мы этого не знали.

В тот вечер, сидя с Сергеем за чаем в общежитии, мы просто вспоминали училище, практику и старых друзей.

Узнав, что я собрался вступать в члены КПСС, Серёга просто сказал:

— Ну… это твоё дело.

Через несколько дней пришло письмо от Ларисы. Она удивлялась моему решению вступать в партию, но на мой вопрос, можно ли приехать к ней летом в гости, ответила положительно. И мне хотелось, чтобы время шло быстрей.

Но работу никто не отменял. Мне нужно было подготовить и выпустить своих учеников радистов. В марте начинали писать заявления на отпуск и составляли график. Я написал на начало июля, и надеялся, что дату не изменят. Летом в отпуск обычно уезжали те, кто не был в отпуске годом ранее. Моё заявление осталось без изменений и это меня обрадовало.

До отпуска оставалось ещё несколько месяцев. Жизнь шла своим чередом. В общежитии оставались только мы с Рафиком, и иногда по вечерам я заходил в соседний подъезд — там было такое же общежитие. Трёхкомнатная квартира, в каждой комнате жили по два человека. Ребята были интересные, примерно моего возраста. Среди нас особенно выделялся Володя Тишин.

Он был старше нас лет на пять. Учился заочно на философском факультете ЛГУ. У него было много друзей с полярных станций и экспедиций, которых на Диксоне было немало. Несколько раз он участвовал в высокоширотных экспедициях. Рассказывал как ещё старшеклассником, гуляя по Ленинграду и слушая песни А. Макаревича, попал с друзьями в милицию. Продержали их там ночь, а утром отпустили.

Тогда эта история казалась мне странной. Когда я учился в Ленинграде, мы совершенно спокойно ходили на концерт «Машины времени». Но история нашей страны не раз показывала, что времена меняются: то, что сегодня запрещено, завтра становится обычным, и наоборот.

Вспоминая судьбу своих родителей, я тогда был уверен, что то тяжёлое время ушло безвозвратно. Увы, я ошибался. Но понял это гораздо позже.

В тот период в комсомольских организациях были пропагандисты. Тишин был беспартийным. В то же время он был пропагандистом, возможно это было связано с его обучением в университете, и необходимостью какой-то практики. Заместителем пропагандиста был я. Можно отметить, что Владимир очень интересно выбирал темы, отвечал на вопросы. На одном из занятий был задан вопрос про Афганистан:

— Мы воюем в Афганистане. В чём разница: будем там мы или или американцы?

Вопрос был и интересный, и сложный. В то время информацию можно было почерпнуть только из официальной прессы, в которой всё было однозначно — интернациональный долг. Была возможность слушать и «Голос Америки», другие «вражеские» радиостанции. Мне было интересно, что скажет Владимир. Он говорил всегда довольно тихо и обстоятельно, но слушали его с интересом. Рассматривая разные позиции, вывод был такой:


— Надо смотреть, что остаётся в стране после освобождения селений, что делает там наше правительство. Мы строим школы, помогаем в дальнейшей жизни.

Возразить что-либо на эти слова было трудно. Да и собственных знаний почти не было. О войне в Афганистане я тогда знал немного. Но один разговор всё-таки часто вспоминался.

О том, что не всё просто там, мне немного рассказывал мой одноклассник Исмаил-Ахунов Бахадыр. Его после школы призвали в армию. И через год он оказался в Афганистане. В 1978 или в 1979 году я был дома в Джамбуле на летних каникулах. Неожиданно в гости зашёл Бахадыр. Он замечательно играл в футбол. В школьные годы на уроках физкультуры, мы играли в одной команде — за «англичан» и против «немцев». Англичане — были те, кто изучал английский язык.

Я очень обрадовался его приходу. После школы мы больше не виделись, и я ничего не знал о том где он, чем занимается. Пошли с ним прогуляться, разговорились, узнал, что он служил в «Афгане». Я задавал вопросы, как что… Бахадыр — довольно спокойный, неразговорчивый, добрый человек рассказывал:

— Сначала было тихо, проезжаем на БТРе какое-нибудь село, и в каком нибудь из домов ставят на «дувал» (каменный или глинобитный забор) пулемёт, и стреляют по нам. Мы не отвечали. Одного товарища я так потерял. Потом уже когда случались такие вещи и нас расстреливали из пулёмета, заходили в этот дом бросали гранату…

Бахадыр был немного старше меня, но седина уже была. Вспоминали одноклассников, кто где учится, чем занимается. Он был единственным из нашего выпуска, который прошёл в Афганистан.

Баха — так мы его звали в школе, предложил сходить в парк, там в кафе работал его брат. Расспрашивал про одноклассников, он заходил ко многим из них, но никого не нашёл. Я знал больше и рассказывал ему кто, где учится, чем занимается. В кафе у его брата он предложил мне выпить пива, но сам не пил. И курить он не начал. Ещё через несколько лет, когда я уже был женат, мы встретились снова. Разговорились. Тогда я узнал, что ему предложили командировку и он второй раз ездил в Афганистан. На полгода. Он занимался связью. На мой вопрос:


— Баха, зачем?

— Работы не было нормальной, квартиры тоже. Жил с родителями. Вот и решил.

Я знал, что у них в семье было одиннадцать детей, когда мы учились. Вот такими запомнились мне наши встречи с Бахадыром. После этого мы больше не встречались.

Тогда мы ещё не могли предполагать, что жизнь разведёт нас по разным городам и даже странам. Разные жизненные ситуации мне всегда напоминали футбол. Отдал пас влево — игра пошла в одну сторону. Отдал вправо — и всё развивается уже иначе. И уже не вернуться назад, не проверить — а как бы всё было.

Иногда я думал: что было бы, если бы в девятом классе не купил книгу для поступающих в вузы и техникумы? Тогда я никогда бы и не узнал про Арктическое училище.

А если бы Лариса не решила поступать в МАИ, то и я бы не поехал в Москву.

Сколько ещё таких поворотов было впереди, я тогда не знал.

После таких занятий ещё долго хотелось думать и разговаривать. Владимир никогда не навязывал своё мнение, но умел поставить вопрос так, что ответ на него каждый искал сам. Поэтому и заходил я к ним в общежитие довольно часто.

В один из таких вечеров, в общежитии, где жил Владимир Тишин, я познакомился с Валерой Портновым. Раньше он работал в обсерватории имени Кренкеля на острове Хейса. Перевёлся работать на Диксон и собирался уехать в Антарктиду. Мы быстро подружились. Валера оказался интересным собеседником. Решили приобрести туристическую путёвку «По военно-Сухумской дороге». Была такая путёвка, наполовину она была пешеходная, переход через перевал — это нам и понравилось. Членам профсоюза предоставлялась скидка по-моему тридцать процентов. Так, ещё не уехав в отпуск, мы уже планировали своё путешествие. Правда, само путешествие начиналось только в конце сентября.

Планы на отпуск были большие. Сначала — поездка к Ларисе в Иркутскую область. Потом — к родителям, в родной Джамбул. Затем — на Кавказ по туристической путёвке. После этого снова в Джамбул, как раз ко дню рождения отца. А затем — обратно, на ставший уже родным Диксон.

Оставалось только дождаться отпуска. А пока жизнь шла своим привычным порядком. В феврале отмечали День солнца. С каждым днём становилось всё светлее и радостнее — полярная ночь отступала, впереди был полярный день. 23 февраля и 8 марта отмечались во всех коллективах управления. В апреле уже можно было гулять по острову и за его пределами, если позволяла погода. А май был вообще прекрасным временем: помимо праздников можно было кататься на лыжах, ходить по острову. Впереди были соревнования по футболу, и мы уже выходили тренироваться на лёд.

Время проходило довольно быстро. Мои ученики уже были готовы к квалификационным экзаменам, но волнение оставалось и у них, и у меня. Чаще стал приходить на приёмную по различным вопросам работы. Однажды попал в смену Худенцова Олега. У него работал и Николай Богдан. Стоим в курилке, Олег, в своём стиле, начинает «подначивать» меня:

— Ты что в партию собрался? В начальники хочешь выбиться?

Коля Богдан улыбался. Они с Олегом были друзьями и долго работали в одной смене. Я тоже уже знал Олега довольно хорошо, и его манеру общения. Он был честным и справедливым начальником смены и отличным специалистом. Оба относились ко мне хорошо, иногда по-отечески. Но это не ограждало меня от их шуток и небольших розыгрышей. С Олегом иногда было совершенно непонятно шутит он или говорит всерьёз. Он был старше меня лет на десять, наверное. Общаться и работать с ними всегда было приятно. В этой же смене работала и жена Олега — Тамара Васильевна. Помимо того, что она была телеграфисткой первого класса, она была очень умным и образованным человеком. С юмором у неё было всё в порядке, и она вместе с Пружановой Надеждой довольно часто смущали меня разными вопросами. Женщины у которых уже были довольно взрослые дети, не отказывали себе в удовольствии немного подшутить над молодым человеком. С Тамарой Васильевной мы были очень дружны и это осталось на всю жизнь, несмотря на разницу в возрасте. Беседовать с ней было всегда приятно. А их желание заставить меня смущаться, меня не огорчало, а потом я и вовсе привык к их шуткам. Тамара Васильевна и Олег были одноклассниками. Олег закончил ЛАУ, а Тамара Васильевна — педагогический институт. Это были добрые и хорошие люди. Да и вообще, большинство сотрудников приёмной именно такими мне и запомнились. С ними было приятно и работать, и просто общаться.

Приходили на приёмную и вместе с учениками, которым через какое-то время предстояло здесь работать. Знакомились с радистами, с коллективами разных смен. До экзаменов оставалось совсем немного времени. Волновались не только мои ученики — пожалуй, я волновался ещё больше. Вспоминал, что когда предложили обучать на радистов людей, которые до этого ничем подобным не занимались, у меня были большие сомнения. Получится или нет, это же не общественная нагрузка, а реальные люди.

Не знаю, почему именно мне решили поручить обучение будущих радистов. Предложил попробовать себя в роли «учителя» Леонид Александрович Угловой — начальник оперативного состава приёмной. Все поддерживали меня, шутили, а если я обращался за помощью, отказа не было. Часто обращался за советом и поддержкой к Зинаиде Николаевне Богдановой. Но, как бы ни складывались обстоятельства, отвечать за результат предстояло мне.

И вот обучение осталось позади, наступило время экзаменов. Отличные результаты у ребят: Димы Неруша и Сергея Силина. Хорошо сдали экзамены и девушки: Катя Ткачук, Юля Гомель. А вот Ирина Кулик сдавала экзамен позже — у неё родился ребёнок. Однако спустя некоторое время Ирина тоже успешно сдала экзамен и получила квалификацию радиооператора 3 класса. К сожалению, ребят сразу на работу не взяли. Дима Неруш был ещё молод, и его не могли принять на работу. А Сергей Силин получил повестку в армию.

Девушки начали работать стажёрами на первом районе, и через некоторое время уже самостоятельно несли вахты. Иногда возникали и курьёзные ситуации. Один из таких случаев спустя много лет вспомнила Люба Богдан.

Смена Николая Богдана. Ночная вахта, последний синоптический срок. Начальник смены настраивает аппаратуру для приёма метеосводок, которые затем отправляются в бюро погоды. Все немного спешат — надо передать всё в срок и подготовиться к пересменке.

Радисты принимают синоптику и передают телеграфисткам, которые формируют метеобюллетени и отправляют их в Амдерму, Тикси и далее по назначению.

bannerbanner