К.

Я же в большинстве случаев просто сидел дома и страдал от безделья. Работу я искал медленно и лениво, не чувствуя в себе ни стержня заниматься треклятыми медицинскими продажами, ни желания пробовать что-то новое. Денег было не так много, но мне хватало, ибо жил я вдвоём со своим излишне пушистым и постоянно линяющим котом, и если и тратил на что-то деньги, то только на книги, количество которых в моей квартире превосходило все разумные пределы. В очереди на прочтение у меня было больше пяти тысяч романов и сборников рассказов и повестей, и даже если мне было ясно, что я никогда не смогу осилить подобное количество литературы, я продолжал заказывать интересные мне книги. «Взгляд из-подо льда» Наталии Коротаевой? Да, конечно, добро пожаловать. «Ледяная трилогия» Владимира Сорокина? Терпеть не могу Сорокина, но почему бы и нет? «Город лестниц» Р. Д. Беннета? Фэнтези редко бывает хорошим, но кто знает, может на этот раз всё по-другому? «Последняя война» Кира Булычёва? Ну, это классика, берём! Букинистическое собрание сочинений Гёте вместе со всеми его письмами и очерками? Что тут говорить… Книги прогнали обувные коробки из платяного шкафа и уютно примостились рядом с Blu-Ray-проигрывателем и музыкальным усилителем. Они даже проникли на кухню и «Септология» Юна Фоссе придирчиво наблюдала за тем, как я готовлю псевдоазиатский вок или вполне аутентичный прямо-острый баттер чикен.

Думать о Кей я себе запрещал буквально насильно, выжигая раскалённой кочергой мысли о ней и её словах. Я убедил себя в том, что не хочу никогда её видеть, и что её проникновение в мою жизнь приведёт лишь к неудобствам и волнению. Парадокс, но получилось – большинство людей очень недооценивают возможности человека по управлению своим мозгом, даже когда дело касается по-настоящему глубоких и сложных чувств. В двадцатых числах ноября я внезапно осознал, что Кей не только мне не нравится, но даже вызывает во мне нечто вроде раздражения. Если до этого каждое воспоминание о её словах покрывало мою спину электрическими разрядами, то сейчас я лишь недовольно морщился и брезгливо попыхивал подобно старому деду, которого нервирует буквально всё вокруг него.

Очередная ноябрьская суббота началась спокойно и размеренно: я лениво вылез из пуховой кровати, вымыл голову фиолетовым шампунем, который не позволял моей ранней седине некрасиво пожелтеть, включил один из ранних альбомов Accept, рутинно просмотрел новости в Телеграмме и принялся готовить завтрак, безэмоционально вслушиваясь в хрипы Удо Диркшнайдера в песне “Head Over Heels”. Попутно я осознал, что у меня кончились капсулы для кофе, и вызвал курьера, при этом обратив внимание на то, что сумма на моём банковском счёте сдулась до сорока тысяч. В голове заплясал панический огонёк, возвещающий о том, что в ближайшее время мне не грозят никакие денежные поступления, а моё КПД по поиску работы стремительно приближается к нулю, но я быстро его погасил и проговорил, обращаясь то ли к голубоглазому коту, то ли к волосатой ноге неизвестного мужика (наверное, самого Удо) на обложке альбома Accept:

-. Всё будет прекрасно. Я быстро найду работу, потому что у меня всё всегда складывается так, как мне выгодно.

Раздался звонок, и я с удивлением осознал, что курьер доехал за меня аж за десять минут, что в очередной раз вызвало у меня приступ восхищения московскими сервисами. Газовое пламя под омлётом сократилось до минимума, и я прокурсировал в сторону двери, которая, в отличие от остальной квартиры, напоминала реликт из плохо забытого советского прошлого. Сейфовый замок со скрипом раскрылся, дверь под натиском сквозняка выскользнула у меня из руки и… передо мной предстала Кей.

- Эм, - только и смог сказать я, разглядывая её новый цвет волос – чуть более светлый, с претензией на блондинистость.

- У вас интересный подъезд, Михаил, - звонко проговорила она, улыбаясь загадочно и игриво. – Мне особенно нравятся советские стеклоблоки, через них очень красиво преломляется свет.

- А где очки? – выдал я совершенно неожиданно для самого себя, так как на самом деле хотел узнать, где Кей пропадала всё это время, но отсутствие очков нельзя было не заметить. Как и её платье, спрятавшееся под длинным расстёгнутым пуховиком цвета степи – вырез был глубоким, но элегантным, а, казалось бы, кричащий красный цвет на самом деле воспринимался как мазок художника времён Возрождения на чистом человеческом холсте.

- Линзы, - коротко ответила она и тут же протянула мне руку, которая тут же оказалась зажата в моей крупной крестьянской ладони. – Я хотела дать вам ещё немного времени, но произошедшие события подтолкнули меня к новой встрече. Разрешите, Михаил, я пройду?

- Да, конечно.

Я отошёл в сторону, и Кей деловито прошла в квартиру, осматриваясь и будто впитывая в себя каждую деталь моего обиталища. Воздух тут же наполнился ароматами цитруса и кориандра, и жившие в моей голове десятки вопросов, что я хотел при встрече задать Кей, тут же рассыпались в прах.

Через несколько минут она уже сидела в тёмно-зелёном кресле моей гостиной комнаты и с интересом наблюдала за тем, как я бегаю на кухню и возвращаюсь оттуда то с чашками, то с обливающимся потом заварочным чайником, то с обшарпанным белым подносом, где расположились розетка с малиновым вареньем и миска с каким-то иностранным печеньем – масляным и кокосовым.

- Постойте, - внезапно остановился я, - а как вы вообще узнали, где я живу?

- Это не так сложно, как может показаться, - пожала плечами Кей. – У вас ведь есть социальные сети, а там есть фотографии. Есть там одна, где вы – цитата – «психанули» и купили аж четыре донельзя скучные книги. Геолокация – раз. За окном на фотографии видна стройка, а вместе с этим Третье кольцо. Стоит лишь немного пораскинуть мозгами, как тут же понимаешь, что такой вид может быть только этажа с пятнадцатого. Соответственно, я прошлась по указанной вами же улице и запомнила все дома с нужным количеством этажей. Дальше…

- Я понял, да, - поднос приземлился на миниатюрный журнальный столик, а моё тело – во второе кресло. – Так и не подумаешь, как просто можно дом человека вычислить…

- Ну, я была ещё на четырнадцатом этаже, но там из такой же квартиры как ваша, доносилась какая-то ужасная современная музыка. Вы же, я более чем уверена в этом, тяготеете к более интересным музыкальным формам. Так что вывод напросился сам собой.

- И вот вы тут, - я отпил чай и понял, что не дал ему до конца завариться, - Но… где же вы были?

- Много где, - пожала плечами Кей, - но по большей части дома. К сожалению, сейчас я там уже не могу находиться.

- Почему? Вам что-то угрожает? - этой фразой я был более чем доволен, ибо она прозвучала как нечто из американского нуар-фильма.

- Да, - почему-то я не ожидал утвердительного ответа на свой вопрос, и именно поэтому у меня на спине тут же заплясали сотни мурашек, - моя тётя умерла.

- Тётя? – ещё один глоток чая и взгляд, скользнувший по оголённому плечу Кей. – Причём здесь тётя?

- Дело в её наследстве, - девушка тоже решила отпить чая, а заодно прихватила печенье. – О, я люблю такие. Их папа часто в детстве покупал, а мама говорила, что он меня балует.

- Вам угрожают из-за наследства? – замечание о печенье я пропустил мимо ушей.

Кей промолчала, стрельнула в меня взглядом своих многогранных глаз и аккуратно откусила ровно четверть печенья. Она жевала медленно и церемонно, и в моменте даже прикрыла глаза, будто ела не печенье из фабричной упаковки, а приготовленное на заказ пирожное из парижского Ladurée. Дальнейшее было настолько неожиданно, что я чуть не уронил кружку, тем самым испугав расположившегося около кресла кота.

Кей внезапно поставила чашку на столик, бросила печенье обратно в тарелку и резко встала, от чего полы её платья затрепетали как красный флаг времён гражданской войны на южно-российском ветру.

- Нет, так неправильно, Михаил, - она неудовлетворённо огляделась, будто внезапно превратилась в критика квартирного дизайна, который вот-вот готовится разнести в клочья мой жизненный уклад, - такие разговоры определённо надо вести в иной обстановке. Тут есть какая-нибудь кофейня, которая сочетает в себе ауру загадочности и атмосферу юношеской меланхолии?

- Эм… - интересное дело, но с ответом я нашёлся почти сразу, - Думаю, есть. «Фантазёры». Это прямо через сквер, с видом на Ленинский проспект.

- Да, точно, я проходила мимо, - она на мгновение задумалась. – Думаю, подойдёт. Жаль лишь, что на дворе Ноябрь, и они убрали уличную веранду. Тогда мы могли бы заказать два бокала белого вина и обсудить всё с должным настроением. Встречаемся там.

Уверенным шагом не особо подходящих к красному платью кедов Кей двинулась в сторону двери, а вслед за ней кинулся и я, ещё больше ошарашив кота и чуть не сбив стопку книг рядом с телевизором.

- Погодите, мне ещё надо одеться, - окликнул я Кей, но она лишь махнула рукой:

- Встретимся там и сделаем вид, что пришли на заранее оговорённую встречу – примерно как в фильме «Шарады», помните такой? Я буду в больших тёмных очках и шляпке. Так вы меня узнаете.

- Простите? Шляпке?... – только Кей уже меня не слышала: она схватила с крючка свою куртку и выпорхнула на лестничную клетку подобно вырвавшейся на свободу птице.

Ноябрь встретил меня мокро-туманными объятиями: казалось, что у всего многомиллионного города начался насморк, в то время как в воздухе витал дух неопределённости и увядания. Серо-коричневым было всё – начиная от деревьев в сквере, которые больше напоминали гигантские скелеты кисти рук, воткнутые в землю по чьей-то издевательской воле, и заканчивая немытыми потоками автомобилей и электробусов. Москва действительно «лучший город Земли» и, что самое удивительное, каждый год она становится всё лучше, интереснее и удобнее (хотя, казалось бы – куда уже!), но каждый Ноябрь с ней происходит нечто невообразимое. Город внезапно теряет всю свою стать и красоту и превращается в выброшенную на улицу и измазавшуюся в слякоти и копоти породистую собачку.