К.

Николай Чувиков

К.

К.

Глава 1: Как всё началось

- Кей.

Женский голос заставил меня оторвать взгляд от рубинового блеска бокала с вином. Признаюсь, сначала я даже не понял, что кто-то обращается именно ко мне, но голос был настолько необычным, что я не мог не обратить на него внимание. Я повернул голову и увидел… её.

Думаю, что как бы сильно я ни старался и какие бы эпитеты ни применял, я всё равно не смог бы точно описать Кей, отдать ей должное, быть с ней до конца справедливым. Если говорить проще, то она была сама собой, но при этом она сама была настолько разнообразна и непредсказуема, что я никогда не мог точно определить, что именно скрывается за её фасадом. Однако одно можно сказать точно – именно таких девушек описывают романисты в нуар-романах и показывают кинематографисты в шпионских сагах. Только если женские герои саги о Джеймсе Бонде лишь на первый взгляд кажутся сильными и многогранными, а на самом деле оказываются целиком и полностью зависимыми от силы и смекалки главного героя, то с Кей всё было наоборот. Но даже не именно так «наоборот», как вы подумали – она ни в коем случае не водила мужчин за нос и не пыталась их контролировать – ей это было просто неинтересно. Если она что-то и делала, то лишь потому, что считала именно это решение единственно правильным в данной ситуации и в данное время, или же ей просто было любопытно – что же произойдёт дальше. Как видимо, именно по этой причине она всегда попадала в неприятности и втягивала в них тех, кто волей судеб оказался рядом с ней.

У Кей не было видимых ограничений – она не задумывалась о таких эфемерных понятиях как этикет, такт, традиции или приличия. Она была свободной в абсолютном понимании этого слова, даже если подчас сама того не осознавала. Кто-то мог бы счесть её вызывающей или бесцеремонной, но мало бы кто смог понять, что они лишь навешивают свои же собственные ярлыки на человека, который видит в жизни то, что недоступно им. Кей умела получать удовольствие от каждого жизненного момента, и если я чему-либо когда-либо завидовал в ней, то именно этой черте её существа.

Опять же… не думаю, что все мои слова хоть как-то приблизили читателя к пониманию Кей, но я могу лишь пожать плечами. Пока вы её не встретите и не отправитесь с ней в её очередную авантюру, вы никогда не поймёте ни её, ни того мира, в котором она живёт. И даже тогда, мне кажется, вы будете лишь обманывать себя. Одно можно сказать точно – когда Кей подошла ко мне, моя жизнь превратилась в настоящие американские горки.

Я сидел за вытянутой стойкой бара «Шаляпин», что уютно расположился в отеле «Метрополь» в Москве и пытался заставить себя сделать хотя бы один глоток приторно сладкого вина, которым снабдил меня бармен. Компания, в которой я тогда работал (хотя это утверждение можно подвергнуть сомнению, так как в моей трудовой книжке об этом нет ни одного упоминания), занималась отправкой тяжёлобольных и обеспеченных пациентов на лечение за границу – в Израиль, Германию, Швейцарию и даже Аргентину – при условии, что клиент хотел пощекотать себе нервы. Генеральный директор компании и мой непосредственный руководитель Павел Игоревич Кривляко буквально грезил тем, что рано или поздно у него накопится стартовый капитал для того, чтобы открыть в Москве или ближнем Подмосковье настоящую «Немецкую клинику», куда он будет приглашать виднейших хирургов из Западной Европы. Грёзы его достигли таких масштабов, что он решил вложить все свои накопления в «Первую Международную Медицинскую Конференцию», куда должны были слететься не только видные специалисты из области медицины, но и потенциальные инвесторы. В связи с этим Павел Игоревич уже третий месяц не платил мне зарплату, но зато каждый день рассказывал всё новые байки про ту самую «Немецкую клинику», участие в открытии которой примет то ли посол Германии в Российской Федерации, то ли министр торговли Московской области, то ли Патриарх Всея Руси. Его мечты дошли до того, что в нашей будущей клинике будут готовить космонавтов, которые займутся покорением Марса и других отдалённых планет Галактики.

Обычно я слушал все эти рассуждения внимательно, благосклонно и немного рассеянно – будто внимал рассказам ребёнка, который увлечённо описывает сюжет своей последней игры или просмотренного им мультика. И даже если я прекрасно понимал, что за всеми устремлениями Павла Игоревича стоит некомпетентность и недальновидность, в душе я всё же надеялся, что у него всё получится, и мы с ним и правда будем перерезать алую ленточку на открытии нашей (или, точнее, его) «Немецкой клиники» - вместе с Генеральным секретарём ООН. Ибо почему нет? Осталось лишь понять, кто из нас двоих был более инфантилен.

Надо ли говорить, что Конференция в «Шаляпине» стоила немалых денег, а явились на неё лишь пластический хирург из Франкфурта, где его чуть не лишили лицензии на ведение медицинской практики (или даже лишили, но просто он об этом никому не рассказывал), и торакальный хирург из Гамбурга, который, как мне кажется, последнюю свою операцию провёл лет десять назад, а сейчас пытался выжать как можно больше денег из обеспеченных россиян, хотевших поправить здоровье за границей. Был на Конференции и один потенциальный инвестор, однако он исчез с неё так же быстро, как и появился. Зато небольшой зал бара был буквально набит менеджерами по продажам, менеджерами по работе с ключевыми клиентами, проектными менеджерами, старшими менеджерами и даже теми, кто именовал себя топ-менеджерами, но я очень сильно сомневался в том, что их должность хоть как-то стыковалась с их обязанностями и ответственностью. Вся эта армия менеджеров пыталась держать хорошую мину при плохой игре – они улыбались друг другу, мило общались, делились последними новостями из мира медицинской техники и даже немного сплетничали. При этом то тут, то там проскальзывали язвительные и завистливые взгляды, и лишь ленивый не мечтал о том, чтобы утащить у конкурента пару хороших контактов в ГКБ им. Боткина или ММКЦ «Коммунарка».

Мне всё это представление надоело настолько быстро, насколько это вообще возможно. Пожав руки паре-тройке своих знакомых, я быстро удалился в бар, заказал сначала лимонад, а потом сухое вино (при этом получив сладкое) и принялся пролистывать ленты новостей то в Телеграмме, то в Дзене, то в VK. Однако даже это бессмысленно-развлекательное занятие мне быстро надоело, и я просто вперил взгляд в напиток, будто пытался найти в нём благородный осадок. Так бы я провёл остаток вечера, если бы не…

- Кей.

Я повернул голову в сторону голоса и тут же встретил взгляд её удивительных глаз – светло-карих в центре и нефритовых по краям радужки. Они светились неподдельным интересом и любознательной инфантильностью, и мне почему-то тут же стало не по себе – такой взгляд сулил мне только проблемы.

- П-простите?...

Странно, но если подумать о Кей сейчас, то мне представляется практически невозможным воссоздать черты её лица – у меня в голове есть определённый образ, своеобразный эмоциональный отпечаток, но не более того. Однако я помню, что в тот вечер она носила очки, достаточно крупные, в черепаховой оправе, которые делали её глаза ещё более крупными и выразительными. Помню, что она лишь капельку размыкала губы, когда улыбалась, а также когда задумывалась о чём-то своём, потаённом, сокрытом от меня. Помню её необычный цвет волос – то ли янтарный, то ли песочный, то ли медовый. Помню, как из-за завитков волос проглядывали её уши, и как она время от времени убирала волосы, при этом улыбаясь и чуть наклоняя голову. Помню её аккуратно выпуклый финский лоб, который делал её лицо округлым, а от этого – вызывающим немедленное доверие. Помню её платье – бордовое, осторожно блестящее, с неглубоким вырезом и обнажёнными плечами. И, конечно же, я помню, как она разговаривала: иногда мне казалось, что я веду диалог не с одним человеком, а сразу с несколькими личностями – Кей часто меняла интонации, тон, манеру речи. Неизменными оставались лишь её мнения и убеждения – она никогда не отступала от них, даже если они были откровенно наивными и даже детскими.

- Кей. Меня зовут Кей, - терпеливо сказала она и улыбнулась, от чего я начал дышать так, будто у меня вот-вот случится сердечный приступ.

- Вы ко мне обращаетесь? – за такой глупый вопрос было впору ударить самого себя по лицу, но девушка лишь звонко засмеялась, даже и не думая прикрывать рот рукой.

- Конечно, к вам, к кому же ещё? Я смотрю на вас, повернула корпус в вашу сторону, даже бокал направлен на ваш торс, как можно ещё вас убедить?

- Э-эм, да, простите, - я заставил себя встать и протянуть Кей руку, - Михаил. Можно просто Миша, если вам…

- Михаил мне нравится больше, - она снова улыбнулась, осторожно сжала мою ладонь, и я почувствовал странное щемление в груди, - Миша звучит слишком… легкомысленно. Впрочем, как и «Кей».

- Тогда почему вы настаиваете на том, что вас зовут «Кей»?

- Так меня назвали родители, - она пожала белым мрамором обнажённых плеч, - не могли решить между Катей и Кристиной и почему-то решили, что «Кей» - лучший выход из ситуации.

- Вы… вы шутите?

- Нет, конечно, про имена не шутят.

Интересно, именно в тот момент я понял две абсолютно противоречащие друг другу вещи. С одной стороны, я никогда не смогу полюбить эту девушку, ибо какого бы высокого мнения я не был о себе, она любила себя ещё больше. С другой стороны, я никогда не смогу выбросить её из головы, ибо всё в ней вызывало во мне интригу – Кей хотелось изучать под микроскопом, раскладывать на атомы, записывать каждое её слово.

- Кей – красивое имя, - заверил я собеседницу, но она внезапно решила сменить тему:

- Что вы здесь делаете?

- Я… я… что я делаю?

- Действительно, что вы делаете?

- Пью вино.

Кей снова улыбнулась и чуть вздёрнула подбородок, будто докопалась до какой-то лишь ей одной понятной истины.

- Это я вижу, - довольно проговорила она, - А в общем и целом?

- Ну-у-у-у, наша компания проводит тут «Первую Международную Медицинскую Конференцию», так что я, м-м-м-м, слежу за соблюдением программы мероприятий.

- Сейчас по графику дегустация вин? – причём говорила она без издёвки, просто излагала то, что действительно её волновало или просто приходило в голову.

- У меня – да, - на более оригинальный ответ меня не хватило.

- У вас индивидуальный график?

- Слушайте… - я слишком резко поставил бокал на стойку, от чего несколько капель приторного итальянского вина приземлились прямо на мои льняные голубые брюки. Мне показалось, что Кей хотела похихикать, но она быстро собралась с силами и сохранила серьёзное выражение лица.

- Вы говорили? – направила меня она.

- Да, говорил, - я аккуратно прокашлялся, - Вы из какой компании?

- Я не из компании, никогда не любила корпоративную культуру.

- То есть индивидуальный предприниматель?

- Что-то вроде того, - она на секунду поджала губы, - Скажу вам по секрету, я училась в Петербурге в Павловском медицинском университете – детская хирургия и педиатрия.

- То есть вы здесь как представитель медицинского сообщества?

- Тоже нет, - она беспечно взмахнула рукой, - Я ушла из университета.

- Почему же? Очень достойная профессия…

- Может быть, - Кей подозвала к себе бармена и заказала себя какой-то коктейль, название которого я мог выговорить лишь заикаясь, - Да только вот от Петербурга у меня не прекращается насморк, и я уехала…

- Вы… - я сглотнул, - Вы бросили университет из-за насморка?

- А что здесь такого? – она аккуратно присела на табурет перед барной стойкой, закинула ногу на ногу, и я осознал, что ещё не видел такой непринуждённой и элегантной девушки. – Михаил, я верю, что главное в жизни – личный комфорт. Так что даже если медицина и привлекает меня, то я не буду мириться с насморком и вечными неудобствами. Тем более, что в Петербурге закрыли «Полушку», а там продавались мои любимые финские мармеладки, так что…

- Никогда такого не слышал… Вы… вы прямо уникальны.

- О, спасибо, - на щеках Кей проступил лёгкий румянец.

- Но я бы всё же хотел бы понять… если вы не из компании, не ИП, и не медик, то… как вы получили приглашение?

- Я не получала, - Кей грациозно отпила свой фиолетовый коктейль и поморщилась. – Хм, слишком кисло. Все эти исторические отели может и производят впечатление фасадами и интерьерами, но вот еда и алкоголь у них… ниже среднего.

- Тогда… как вы сюда попали? – я уже окончательно не знал, что и думать, а поэтому решил тоже отпить из своего бокала и тоже поморщился.

- Заговорила до смерти вашего охранника, - лучи улыбки снова осветили её лицо. – Интересный парень, рассказывал мне, как работал в городском архиве. Теперь же мне надо заговорить вас.

- Меня? – ещё один глоток приторного вина не улучшил ситуацию. – Почему меня?

- Давайте поясню, - она осушила бокал и махнула бармену. – Я шла мимо, занималась своими делами, хотела уже выходить на улицу и идти в сторону Большого, да вот увидела ваше сборище и подумала – скорее всего, здесь можно бесплатно поесть и выпить, так что почему бы и не зайти. А тут я увидела вас, и меня будто стукнуло – он подойдёт!

- Подойдёт? Для… для чего подойдёт?

- Для дела, Михаил, для дела.

Бывают в жизни моменты, когда внезапно осознаёте, что всё – шоссе вашей жизни сделало крутой поворот и теперь уводит вас в край неизведанного, загадочного, а подчас даже пугающего. Скажу честно, тогда я не осознавал ровным счётом ничего и воспринимал диалог с Кей лишь как неожиданное приключение – мы, мужчины, вообще очень плохо умеем распознавать женские намерения.

Я хотел было нелепо улыбнуться, предполагая, что моё неуклюжее зубоскальство будет воспринято Кей как заговорщицкая улыбка, но она уже вытащила из клатча что-то похожее на визитку. Она подала её мне так, будто вручала ключ от хранилища с уликами, — двумя пальцами, осторожно, будто даже торжественно.

На карточке было напечатано только одно слово: «Кей.» И всё. Ни фамилии, ни должности, ни номера телефона. Даже точке после имени не хватало уверенности — она будто висела в воздухе, как недосказанность.

— Это… шутка? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Нет, — она улыбнулась, глотнула химически-фиолетовый коктейль, который непонятно как взялся в её элегантной ладони, и продолжила, — я не люблю давать людям информацию, которую они ещё не заслужили.

— А я, выходит, уже заслужил визитку?

— Вы — заслужили интригу, Михаил. А визитка — это просто сувенир.

Я молча повернул карточку между пальцами, будто ожидая, что на обратной стороне проявятся хоть какие-то подсказки — телефон, адрес, след. Ничего. Чисто. Белизна бумаги дразнила.

— Погодите, — по спине пробежал холодок. — Это же вы меня просите о чём-то, а не я вас. Почему я вообще должен что-либо заслуживать?!

— Я вас ещё ни о чём не просила, — ответила она так спокойно, будто речь шла о выборе десерта. — Я просто решила, что вы подходите. А вот просить я не буду никогда, вы должны сами понять, что вам это интересно.

Я не знал, что ответить. В голове боролись скепсис и странное, почти детское любопытство. В конце концов, я всё ещё был человеком, которому льстит внимание красивой женщины — даже если это внимание подозрительно похоже на приманку.

— Но как мне понять, что мне интересно ваше дело, если я вообще ничего о нём не знаю? Может… потрудитесь рассказать?

— Сейчас? Здесь? — Кей покосилась по сторонам. — Среди этих скучных господ в галстуках, с лицами, как у фарфоровых бюстов? Нет, Михаил. Так серьёзные разговоры не ведут.

Она поставила бокал, аккуратно поправила прядь волос и встала.

— Слушайте, я…

Однако договорить я не успел, так как Кей внезапно встрепенулась как испуганная птица, сузила глаза и вгляделась во что-то или в кого-то позади меня. Она повела головой, снова чуть приоткрыла рот, на мгновение о чём-то задумалась и резко поднялась на ноги.

— Нам придётся продолжить в другой раз.

— Что…? – только и смог выговорить я, но было уже поздно.

Она уже стояла спиной, и я видел только её плечи, тонкие, но упрямо прямые, и волосы, ловившие отблески от барных ламп. Потом Кей обернулась и добавила:

— Во тьме нам всем нужны друзья, Михаил.

Она ушла, буквально растворилась в единородной толпе менеджеров по продажам, менеджеров по работе с ключевыми клиентами, менеджеров по продукту и менеджеров, которые никто не знал чем занимались, а я остался сидеть перед бокалом с ужасным вином, словно перед свидетельством преступления, которое ещё не произошло. Сзади кто-то громко рассмеялся, кто-то заказывал «ещё один шот», кто-то читал по бумажке речь о перспективах рынка медизделий — а у меня в голове билась только одна мысль: Что, чёрт возьми, только что произошло?

Я достал визитку, положил на ладонь и посмотрел — белая, глухая, немая. Как будто ждала, когда я сам заполню её смыслом.

В этот момент передо мной выросла грузная и будто наспех слепленная из глины фигура Кривляко, которая тут же начала рассказывать мне о каких-то договорённостях с каким-то важным человеком из Татарстана, которые «меняют всё». Теперь «немецкая клиника» должна была открыться не в столице нашей необъятной страны, а в Казани, где «гораздо больше спрос на медицинские услуги и вообще в раыз ниже конкуренция». Дошло до того, что это будет не просто клиника, а настоящая сеть, покрывающая каждый город, каждый ПГТ и каждое село республики. Дело дошло даже до целого научного центра, где будут проводиться исследования генома человека – на его открытие, конечно же, должны были приехать и президент России, и премьер-министр Германии, и глава Татарстана, и даже (зачем то…) министр сельского хозяйства России.

— А как же Патриарх? – рассеянно спросил я, исключительно из вежливости, хотя сразу же понял, что оной тут и не пахло.

— Что? – и без того короткая шея Кривляко внезапно исчезла окончательно, а туго застёгнутая голубая рубашка так глубоко впилась в его кожу, что напоминала удавку.

- Всея Руси… - добавил я спонтанно, осознавая, что мысли мои сейчас находятся не здесь, в научном центре посреди Татарстана, а где-то там на улицах вечерней Москвы – вместе с Кей.

Что вспугнуло её? Неужели её жизни или благополучию что-то угрожает? Кто она вообще такая? Почему она подошла ко мне, а не к любому другому утопающему в повседневной скуке менеджеру? Пальцы всё крепче и крепче сжимали визитку, и в моей голове наконец сформировался самый главный и насущный вопрос – как же мне теперь её найти?

- Миша! – гулкий бас Кривляко вывел меня из глубоких размышлений, - Миша, включайся! Это настоящий проект, не чухня какая-нибудь. Ты же не хочешь всю жизнь провести в менеджерах? Надо закрыть все вопросы, и ты сразу же выйдешь в топ-менеджмент, - я невольно отметил, что когда Павел Игоревич поднимал голос и начинал волноваться, его выражение лица и интонации начинают походить на выступающего в государственной думе Жириновского.

- Вы… вы знаете, мне что-то нехорошо, - я рассеянно кивнул на бокал, - Вино дурное.

Он продолжал что-то говорить и описывать райские кущи будущего богатства, но я уже не слушал и упрямо пробирался к выходу, где мне улыбался портье – высокий и широкоплечий парень лет двадцати, больше подходящий для игры в регби, нежели для встречи и проводов гостей. Однако улыбка его осталась неотвеченной – я лишь сомнамбулически прошёл мимо, попутно набрасывая на плечо свою излишне тяжёлую сумку.

Я был похож на человека, которому только что сообщили о том, что он выиграл джек-пот в национальную лотерею, но при этом он каким-то образом умудрился потерять выигрышный билет. Дикая смесь эйфории, паники, волнения и… безотчётного счастья. Если бы прямо сейчас в отель «Метрополь» врезался грузовик, начинённый взрывчаткой, то я бы даже этого не заметил и просто тихо сгорел в огне. И я бы до последнего издыхания думал о ней.

Кей.

Глава 2: Метаморфозы

Прошло два месяца, и я уже потерял всякую надежду хотя бы ещё один раз увидеться с Кей. Не могу сказать, что я специально искал её, но каждый раз, когда я оказывался на улице, в общественном транспорте, в кафе, даже в театре, куда я время от время захаживал в тщетной попытке найти хоть какое-то вдохновение для написания собственной пьесы, я выискивал её глазами. Иногда мне даже казалось, что я вижу её профиль в толпе, слышу запах её духов, различаю её голос в какофонии московских улиц. И тогда я начинал остервенело вращать головой, пытаясь найти подтверждение своим чувствам, но мой взгляд находил лишь серую массу людей, куда-то спешащую по своим делам. Несколько раз я ловил себя на том, что ноги сами несут меня обратно к Метрополю, и я ходил взад и вперёд мимо отеля, невольно привлекая внимание охранников, которые считали меня либо злоумышленником, либо простым городским сумасшедшим. Тогда я делал вид, что просто заблудился, и уходил в переход, ведущий в сторону Детского Мира.

Я уволился с работы – точнее, не уволился, а понял, что предприятие глубокоуважаемого господина Кривляко тонет быстрее крейсера подбитого сразу тремя торпедами. Последние несколько недель я позволил себе ничего не делать во время рабочего дня и проводил время в офисе за просмотром мультфильмов из детства – «Тинтин и Храм Солнца», «Сезам!», «Блэкстар». Наверное, мне стоило заняться чем-то более продуктивным и прибыльным, однако я ловил себя на том, что не хочу ничего делать для Павла Игоревича, а особенно для его немецких партнёров, против нескольких из которых возбудили уголовные дела за мошенничество и преступный сговор. Время от времени Кривляко приезжал в офис и читал мне лекции на тему будущего величия нашей компании и моей зарплаты, которая превосходила все разумные и неразумные пределы. Я вежливо кивал и даже изображал неподдельный интерес, но стоило Павлу Игоревичу скрыться за дверью офиса, как я тут же пожимал плечами и снова открывал YouTube в поисках бессмысленной детской ностальгии.

Потом мне перестали платить зарплату (снова, так как «Денег нет, Миша!»), и я просто ушёл домой, даже не написав заявление об увольнении – ибо на самом деле я в компании Кривляко никогда официально не числился. Павел Игоревич звонил мне примерно по десять раз на дню, но я научился не обращать внимания на вибрирующий в кармане телефон, и рано или поздно он всё же сдался – может даже посчитал, что я умер или сбежал в монастырь на Соловках.

Было ли всё дело в Кей? Я почему-то не хочу так думать, и убеждаю себя в том, что сам понял всю тщетность происходящего в компании Кривляко, но было бы глупо отрицать, что после разговора с ней все мои занятия и устремления внезапно показались мне настолько бессмысленными и серыми, что мне претили даже мысли о них. Она была цветным пятном в моей жизни, и как бы время не старалось смыть его, я держался за запах его красок, за его ослепительный солнечный блеск. Одна проблема – Кей пропала.

Москву накрыл красно-золотой Октябрь, вечерние небеса окрасились в цвет вселенского пожара, и мне внезапно показалось, что Кей просто сыграла со мной злую шутку. Красивой и экстравагантной девушке просто нечем было заняться, и она решила свести с ума скучающего менеджера среднего звена. Заинтриговала его серое вещество, возбудила его нервные окончания, захватила его дыхание, а после просто исчезла, наблюдая за ним из-за кулис бытия и посмеиваясь сквозь белоснежную улыбку и завитки волос цвета поспевшего овса. Или всё же это был огонь шафрана, что выжег мои глаза?

Что казалось мыслью из ночного кошмара – Кей не существовало вообще, и она лишь привиделась мне, подобно призраку прошлой жизни, отблеску другой реальности, отражению моих желаний. Кто знает? – может быть, мне просто было настолько скучно и противно от моей рутинной жизни, что я превратил мысли в реальность, и мне явилась та, что наконец-то сдвинула меня с мёртвой точки. Хотя… сдвинула ли? Или превратила мою жизнь в ещё больший бедлам? В эти моменты я доставал из прикроватного ящика её визитку и упрямо ощупывал её, убеждаясь в том, что она правда существует.

Глупо, но я мог повторить каждое сказанное ей слово и некоторое время даже ловил себя на том, что повторяю её слова как мантру – чтобы заснуть, чтобы успокоиться и чтобы сконцентрироваться на написании моей ужасающей пьесы. Неужели Кей и правда угрожала опасность? Неужели длинные руки невидимой угрозы добрались до неё? Неужели приключение закончилось, так и не успев начаться? Неужели я оказался настолько бессилен?

Рано или поздно я заставил себя забыть. Прошёл ещё один месяц и Москва окрасилась в цвета отчуждения и тоски по несбыточному. Дождливый Ноябрь предвещал холодную зиму, и предприимчивые жители столицы взяли в осаду торговые центры и дисконт-магазины. Молодёжь заперлась в кофейнях, обложившись макбуками и настольными играми, а женатые мужчины забаррикадировались от своих жён в мрачных пивных, куда свет дня доходит лишь когда кто-то открывает входную дверь.