Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй

Поскольку другого объяснения этим буйным незримым визитерам не было, немцам объяснили, что это бесы: лукавый все не уймется, не хочет дать отдохнуть священникам и богомольцам перед богослужением.

Решили пойти крестным ходом вокруг скита. Двинулись посолонь, со свечами, с пением молитв и псалмов и крепким упованием на Господа, Которому дана власть над всей силой вражьей. Спели «Верую», «Отче наш», «Да воскреснет Бог». Во всей округе не было ни души, лишь луна освещала их своим перламутровым сияньем.

Вернулись. Полчаса было все тихо. Немцы удалились на свою половину. Только смежили веки, как опять началось: казалось, кто-то хочет вовсе снести этот дом, стереть его с лица земли вместе с паломниками и туристами. Никто уже и не помышлял о сне.

Решили: раз заснуть все равно уже не удастся, надо принять это как знак и идти в гору, в храм – готовиться к Божественной литургии. Понадеялись на лунный свет.

– Там светло, найдем.

Кто-то сказал:

– Без фонариков и свечей трудно будет – там идти надо по голым камням, и путь отмечен красными метками.

Фонарик оказался лишь у одного из паломников, его и пустили вперед. Пока дошли до горы и только-только начали подниматься, как небо заволокло, луна скрылась, как будто ее и не было, упала кромешная тьма, а на гору опустился туман. Все десять человек, вытянувшись цепочкой и стараясь не отставать, двинулись вслед за тусклым фонариком, луч которого то и дело вовсе пропадал, не в силах одолеть клубящееся марево, в котором уже ничего не было видно. Кто-то отстал, кто-то шагнул в сторону, все перекрикивались, аукались, и тут вспомнили про свистульки в своих спасительных посохах. Стали пересвистываться, шли на свист. И когда уже увидели огромный крест, стоявший в ста метрах от храма, и на нем в последний раз задержался отсвет луны, вдруг пошел проливной дождь. Он мгновенно вымочил всех до нитки, а кроме того, пролившись, сделал куски мрамора, которыми была усеяла тропа, настолько скользкими, что по ним уже невозможно было идти без риска упасть и покалечиться. Меленькими, осторожными шагами, мокрые настолько, что можно было выжимать и одежду, и волосы, паломники наконец добрались до храма, где спал одинокий англичанин.

Переодевшись в сухие облачения, стали готовиться к службе. Раскочегарили газовую горелку, достали вино для причастия, сами пели, сами читали. Священники поисповедовали и причастили всех и вспомнили святых отцов, которые говорили: «Диавол не знает будущего. Он может помешать человеку сделать благое дело, но он не ведает, к каким последствиям это приведет».

– Если бы мы утром проснулись и увидели этот проливной дождь, может быть, мы не решились бы подниматься на гору, – продолжил один из священников. – Но лукавый вынудил нас, не дав поспать, выйти среди ночи, среди кромешной тьмы, думая, что тем самым досадит нам, а быть может, и причинит страдание, кто-то получит травму, сломает себе что-нибудь на скользких, острых камнях… Но тем самым он, напротив, ускорил наш путь, большую часть которого нам удалось пройти еще до того, как начался этот проливной дождь.

Паломники спустились на пристань и отправились к святыням Афона: были и в Хиландаре, и в Ватопедском монастыре, и еще много где, молились перед чудотворными иконами, прикладывались к святыням, и отец Владимир вернулся оттуда с таким чувством, словно он побывал в Царстве Небесном, и с таким лицом, словно на нем так и остался этот отблеск.

Но вот удивительно: многие, кто когда-то приезжал на Святой остров, через какое-то время начинали по нему тосковать и стремиться вновь оказаться там. А отец Владимир сказал, что больше никогда туда не поедет.

– Но почему? Ведь с тобой там происходили такие чудесные истории? – спросила я.

– У меня там возникло такое чувство присутствия Божьего, что оно не оставляет меня до сих пор. И мне не хотелось бы, чтобы на то, что я увидел тогда на Афоне и что так живо во мне и поныне, накладывались другие впечатления.

…Такое бывает, когда душа полна и уже не ищет избытка.

Страж при иконе

Совсем недавно мы с моим мужем, отцом Владимиром, побывали на конференции в Казани. Конференция была приурочена к празднованию иконы Божией Матери «Казанская» и завершалась на высокой ноте: патриаршими богослужениями, крестным ходом и закладкой камня в основание разрушенного большевиками Казанского собора на месте обретения чудотворной иконы в Казанском Богородицком монастыре.

Мы прочитали свои доклады и слушали выступления других участников конференции, некоторые из которых были посвящены собственно чудотворной иконе «Казанская», истории ее так называемого «Ватиканского списка», который недавно был возвращен в Казань.

После Октябрьского переворота икона эта была в числе других церковных ценностей продана большевиками в 1920 году.

Специалисты полагают, что это старинный список с первообраза древней иконы «Казанская» и атрибутируют его кто началом XVIII века, кто веком XVII, а кто и вовсе утверждает, что ее происхождение принадлежит XVI веку. Впрочем, один из исследователей доказывает, что, судя по составу краски, она не могла быть написана позже 1450 года.

Как бы то ни было, но драгоценнейший оклад этой иконы, покрытый позолотой и украшенный шестьюстами шестьюдесятью алмазами, ста пятьюдесятью восемью рубинами, тридцатью двумя изумрудами, шестью сапфирами и ста пятьюдесятью жемчужинами, которые являются овеществленной благодарностью богомольцев, свидетельствует о том, что икона воистину совершала чудотворения.

Итак, икона была продана за границу, а именно – частному коллекционеру из Великобритании, затем ее приобрел английский миллионер, завещавший свое достояние приемной дочери, а та перевезла икону в Гонконг. В 1959 году она решила ее продать, для чего и переправила в США, где икона была исследована и оценена в полмиллиона долларов. Архиепископ Иоанн Шаховской сделал попытку выкупить ее, но ему не удалось собрать среди православных людей этой колоссальной по тем временам суммы.

Икона хранилась в сейфе банка Сан-Франциско, однако представитель ее владелицы Джон Хеннеси дал согласие провезти ее по Америке и Канаде, где десятки тысяч верующих смогли перед ней помолиться и приложиться к святыне. Икону возили под охраной, а кроме того, она была заперта в переносном сейфе в виде кейса, который Джон Хеннеси пристегивал к своему запястью наручниками.

В конце концов в 1970 году икона была куплена Апостолатом святой Фатимы за миллионы долларов и перевезена в Португалию, где хранилась в сейфе Лиссабонского банка. Впрочем, время от времени ее выставляли для поклонения в церкви Фатимы и в Византийской часовне, где через нее верующие продолжали получать помощь и исцеления. За это время ее риза украсилась еще несколькими сотнями драгоценных камней и тысячью жемчужин.

В 1993 году она была перевезена в Ватикан и скрылась в личных покоях Папы Иоанна Павла Второго, который перед ней, как он утверждал, ежедневно молился. Но в августе 2004 года, когда у католиков появилась надежда на сближение с Русской Православной Церковью, Папа передал эту икону в дар Московскому Патриархату. Она была привезена в Москву делегацией Ватикана во главе с кардиналом Вальтером Каспером и передана лично в руки Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II. А он, в свою очередь, решил вернуть ее туда, откуда она была некогда изъята, – в Казань.

…Собственно, мой рассказ можно начинать отсюда, потому что перевезти икону из Москвы в Казань было поручено моему мужу, отцу Владимиру, о чем он мне там, на конференции, и напомнил.

Я смутно покопалась в памяти: да, действительно, он когда-то рассказывал мне об этой поездке. Я попросила его повторить свою историю, тем более, в свете услышанного мной, она выглядела куда более экстравагантной. К тому же на конференции выступал отец иезуит из Рима, который показал фильм о том, как католики передают икону нашему патриарху, и ее там можно увидеть во всех ее достоинствах и украшениях.

Итак, в один прекрасный день 2004 года владыка вызвал к себе ничего не подозревающего отца Владимира и вручил ему огромную зеленую глянцевую коробку с патриаршим гербом, какие выпускают в Софрино, со словами:

– Мы с тобой поедем в Казань, а ты повезешь эту икону и теперь полностью за нее отвечаешь. Не отходи от нее ни на шаг, не выпускай из рук, пусть она ежеминутно будет при тебе.

Отец Владимир, что называется, и ухом не повел: он часто тогда ездил по епархиям и с патриархом, и с митрополитами, которые брали с собой иконы в качестве подарков тамошним архиереям или наместникам. Софринская коробка лишь подтверждала эту обычную практику.

– Хорошо, владыка, – кивнул в знак согласия отец Владимир.

– Ты запомнил? Глаз с нее не своди!

– А если мне отлучиться надо будет – в ванную, например? – Отец Владимир попробовал пошутить.

– Иди с ней! Всюду носи с собой! – строго заключил владыка.

Отец Владимир поднял коробку с иконой – она была довольно большая и тяжелая, нести надо было ее двумя руками, но он тогда подумал: «Что ж, придется выполнять благословение».

Ему и его водителю Сергею с трудом удалось поместить икону в машину – небольшой их «мицубиси ланцер» явно не был рассчитан на такой объемный груз, однако сдвинули передние сиденья, захлопнули двери и выехали из Москвы в Казань.

Через два дня в Казани появился и владыка. Первым делом он вызвал отца Владимира к себе. Тот и пришел.

– А где икона? – набросился на него владыка.

– У меня в номере…

– Я тебе говорил, чтобы ты ни на минуту не расставался с ней? Это же знаешь, что за икона? Ватиканский список! Подарок Папы Римского!

И тут только отец Владимир понял причину таких волнений владыки: так это та самая икона!

– Вот что, сегодня вечером мы поплывем на остров, в Свияжский монастырь, икону придется взять с собой, – сказал владыка.

– Может, оставим ее под надежной охраной?

– Нет. Она постоянно должна быть перед моими глазами.

– Поплывем? Владыка, но это же опасно: вдруг катер наш потонет, мы-то с вами ладно, а вот как же тогда икона.

Владыка задумался и ответил:

– Хорошо, тогда мы медленно поплывем.

Сказано – сделано. Отец Владимир с иконой и владыка сели на быстроходный катер и вскоре приплыли в Свияжский монастырь, где настоятелем тогда был тот самый игумен Кирилл (Коровин), с которым они паломничали на гору Афон. Друзья встретились, и отец Кирилл, глядя на коробку, которую неизменно держал перед собой отец Владимир, сказал:

– Слушай, а давай хоть посмотрим, что за икона такая. А то ты все с коробкой да с коробкой.

Действительно, как обидно – все время таскать на себе этот картонный параллелепипед, а так и не прикоснуться к чудотворной иконе внутри. И они прошли в игуменскую келью и бережно вынули из большой коробки другую – чуть поменьше. Из той – третью, а четвертая оказалась последней, и перед ними появилась эта благословенная икона в драгоценном окладе. Они приложились к ней, взяли ее в руки и с ней сфотографировались. После чего так же бережно уложили в одну коробку, потом в другую, и так, пока упаковка не приобрела первоначальный вид.

– И что? – воскликнула я, услышав эту историю во второй раз, уже после увиденного фильма и услышанных докладов. – Ты хочешь сказать, что был единственным охранником драгоценной иконы, стоимостью в десятки, может быть, и сотни миллионов долларов? Что вы с водителем Сергеем на стареньком «мицубиси» провезли ее по российским дорогам длиной более чем в семьсот километров? Что она хранилась у тебя в гостиничном номере? Что она вот так запросто у тебя на руках передвигалась по Казани и окрестностям? Икона, украшенная шестьюстами шестьюдесятью тремя алмазами в восемьдесят карат, ста пятьюдесятью восемью бирманскими рубинами в тридцать пять карат из сокровищницы чуть ли не Али-Бабы, тридцатью двумя изумрудами в двести двадцать карат – из изумрудных шахт самого царя Соломона? Икона, которую содержали в банковских сейфах, сопровождали дюжие вооруженные охранники в бронежилетах и пристегивали в стальных кейсах наручниками к запястьям, была при тебе во время твоего завтрака со «шведским столом» и твоего сна за тонкой дверью, открывающейся магнитным ключом? И это когда у нас убивают из-за тысячи рублей, из-за грошовеньких сережек, золотой цепочки и мобильника?

– Да, – кивнул он. – Поразительно, но это я только сейчас осознал в полной мере. А тогда думал лишь о духовной ценности этой иконы, сначала предположительно подарочной, может быть, даже софринской, а потом – этой. Может быть, неведение меня и оградило от ужасных страхов.

Я аж покрылась испариной, испугавшись за моего мужа задним числом и прокрутив события на двенадцать лет назад. «Боже мой! – только и подумала я. – Как же часто мы сами не понимаем, от чего ограждает и избавляет нас Господь!»

А меж тем хор на крестном ходе уже запел, а народ подхватил, так что небо и земля огласились молитвой: «Заступница усердная», так что не было никакого сомнения, что Пресвятая Богородица слышит, видит и милостиво принимает этот словесный дар.

«Чудо! Чудо!»

Несколько лет назад я была ужасно обеспокоена состоянием моей старшей дочери Александрины: в будние дни она работала во французском лицее, а каждую субботу взяла за правило вставать в четыре утра и уже в половине пятого садиться за руль и мчаться куда-то вглубь России. Она объясняла это какой-то внутренней потребностью, почти физической жаждой красоты и, как свидетельство этому, привозила из своих двухдневных путешествий то удивительные, сделанные ею фотографии храмов, пейзажей, закатов, рассветов, небес, облаков, то собственные картины, написанные маслом.

В одной из таких поездок она попала в Вязники, где зашла в храм, завернула на кладбище и, удивленная, остановилась перед могилой: на кресте было написано имя усопшего – диакон Петр Михайлович Вигилянский, 1872–1932.

Поскольку фамилия эта очень редкая, она почувствовала невероятное волнение, ведь этот отец Петр мог оказаться нашим родственником!

Она решила все разузнать и начала поиски свидетельств о нем и его жизни. Кое-какие тоненькие ниточки отыскались в интернете, и она ухватилась за них. Теперь уже она уезжала по субботам туда, где вдруг возникала надежда, которая могла бы осветить прошлое, связанное с нашими предками.

Но меня поражали, а может быть, и пугали ее воодушевление, решимость и упорство, с каким она принялась за дело, словно исполняя некое долженствование. Это и казалось мне иррациональным и избыточным.

Согласитесь, при двух детях работать каждый день по восемь-десять часов, а потом выходные дни проводить в машине, покрывая сотни и сотни километров и ночуя где придется, будучи хрупким и нежным существом, питающимся «акридами и диким медом», – это ли не серьезный повод для беспокойства со стороны ближних?

Наконец она приехала ко мне и рассказала, что, хотя ей не удалось установить родство с диаконом Петром, но зато в процессе поисков она познакомилась с потрясающими людьми, в том числе и с потомками этого Вигилянского, и поняла из их рассуждений, что прямых предков нашей семьи, скорее всего, надо искать по Волге – в Симбирске, в Самаре, в Нижнем Новгороде, где-то там.

Слава Богу, настало лето, каникулы, и Александрина уехала с детьми в Крым, где попыталась связаться со своей предполагаемой дальней родственницей из Нижегородской епархии. Та откликнулась и заверила, что у нее есть сведения об истории рода Вигилянских и породнившихся с ними фамилий. Поэтому из Крыма Александрина направилась прямиком туда, в Нижегородскую епархию, к ней и неожиданно для себя, совершенно случайно, попала на большой церковный праздник в селе Бортсурманы, где чествовали обретение мощей святого праведного Алексия Бортсурманского.

На праздник приехал митрополит Нижегородский Георгий и с ним три епископа, множество духовенства и церковного народа. Появилась там и эта наша дальняя родственница, которая показала Александрине генеалогическое древо, тщательно ею вычерченное.

Выяснилось, что внучка (или дочка) святого праведного Алексия вышла замуж за Павла Вигилянского, который тоже стал священником. Он родил сына Алексея, тот также принял сан. Далее Алексей родил Ольгу. Ольга родила Дмитрия, Дмитрий родил Николая, а уж Николай родил Владимира: отца Владимира, папу Александрины!

Какое же это было чудо! И какими незримыми, но верными путями Господь привел нашу дочь прямиком – день в день и час в час – на праздник в честь ее святого предка!

Она купила его иконы и книжки «Святой праведный Алексий Бортсурманский, чудотворец: канон, акафист, житие», которые и привезла нам. Потрясенные, мы слушали ее рассказ. Все это надо было вместить в себя и осмыслить.

Первым делом мы прочитали канон святому Алексию, приложились к его иконе и стали перебирать многие необъяснимые случаи в жизни нашего рода и семьи, которые можно назвать чудесными и которые, как теперь можно было предположить, происходили, возможно, не без участия праведного чудотворца.

Отец Владимир напомнил нам о чудесном спасении своего отца – Николая Дмитриевича Вигилянского, когда тот умирал от язвенной болезни в лагерной больнице в Воркуте…

О святом праведном Алексие Бортсурманском, чудотворце (1762–1848), мы никогда до этого не слышали… Может быть, потому, что он два века оставался местночтимым святым. Несмотря на то что документы на его канонизацию были поданы в 1913 году, канонизирован он был лишь в 2000-м. Такая отсрочка может объясняться историческими причинами – мировая война, Октябрьский переворот, советская безбожная власть… А меж тем это удивительный святой.