Биение нашего сердца

А потом зазвонил телефон.

Стационарный телефон тёти использовался настолько редко, что за всё время они слышали его второй раз в жизни.

Сечиль вздрогнула первой. Чичек подняла голову от тетради.

— Кто-то звонит? — спросила она.

— Наверное, мама.

Трубку взяла тётя. Сначала было слышно только её дыхание. Потом — короткое «да». Потом ещё одно. А затем наступила тишина, от которой у Сечиль похолодели пальцы.

— Да. Да, это я. Его сестра. А что?

Молчание.

А затем громкий, нечеловеческий крик заполнил комнату. Он ударился о стены, пролетел сквозь кухню, ворвался в грудь и остался там — эхом, которое Сечиль не забудет никогда.

— А-а-а-а-а! Нет! Мехмет, НЕ-Е-ЕТ!

Сечиль сорвалась с места. Ноги стали ватными, сердце забилось где-то в горле. Она вбежала на кухню и увидела тётю: та, прижимая трубку к груди, сползала по стене. Лицо белое. Губы трясутся. А потом — тишина. Тётя потеряла сознание.

— Мама! Мама! — Чичек бросилась к ней.

Дядя подхватил жену, стал приводить в чувства и, не глядя на девочек, хрипло сказал:

— Идите в комнату. Немедленно.

Но Сечиль не могла двинуться. Она смотрела на висящий телефонный провод. Он медленно покачивался из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий чью-то жизнь.

Она не послушалась. Подошла. Подняла трубку.

— Алло! Алло! Вы меня слышите?

Шуршание. Потом — голос. Мужской. Слишком спокойный для того, что он должен был сказать. И от этого спокойствия стало ещё страшнее.

— Семья из трёх человек попала в аварию на дороге N. Установлены личности: Доган, Мехмет и Анна Кайя. Приезжайте на опознание. Тела будут обследованы с последующим вскрытием. Мне очень жаль.

Бросив трубку, Сечиль не почувствовала, как та выпала из рук. Звуки исчезли. Мир стал ватным. В ушах — сплошной гул. Пульсация отдавала в виски, в грудь, в кончики пальцев.

Она не помнила, как вышла из дома. Не помнила, как села в такси. Только дождь. Холодный. Злой. Он хлестал по лицу, смешиваясь с первыми слезами, которым она всё ещё не давала воли.

Машина остановилась.

Дальше — как в страшном сне.

Мигающие огни. Люди в форме. Оградительная лента, натянутая между деревьями. И три чёрных пакета на мокрой земле.

Мама. Папа. Брат.

Сечиль стояла под ливнем и громом и смотрела. Смотрела и не могла поверить, что это происходит в реальности. Не в кино. Не в кошмаре. А здесь. С ней. Навсегда.

Она хотела закричать, но не смогла. Хотела подойти — ноги не слушались. Хотела упасть — тело будто окаменело.

Именно в тот день её жизнь разделилась на «до» и «после». Именно тогда пятнадцатилетняя девочка стала взрослой. В одну секунду. Под дождём. Один на один со смертью.

Полицейские осматривали место происшествия. Три накрытых чёрных пакета. Мама… папа… брат… Она всё стояла. Не могла отвести взгляд. Боялась моргнуть — вдруг они исчезнут. Или, наоборот, вдруг один из них пошевелится, и окажется, что это ошибка.

Ошибки не было.

Двое полицейских проходили мимо и тихо переговаривались.

— Кто был за рулём?

— Молодой парень.

— Но его здесь нет?

— Он сын и племянник богатых людей. Уже отмазали. Подлецы. Шеф говорит, что виновата семья из трёх человек, но я не верю. Дело замнут. Вроде у погибших осталась младшая дочь. Не представляю, что с ней будет, если она узнает.

— Узнает когда-нибудь.

— К сожалению…

— Можешь сказать, как звали парня, который врезался? Не тот ли с обложки журнала?

— Он самый. Представился Керемом Алтуном. Совершеннолетний. Вчера читал про него. Вот мир тесен: сегодня косвенно знаешь человека, а после он совершает такое.

— Молчи об этом. Уверен, дело закроют, а погибших признают виновными. Если заикнёшься — наткнёшься на влиятельных людей. Они опасны. Очень опасны.

Обернувшись, они заметили Сечиль. Резко замолчали. Переглянулись. И спешно удалились.

А она осталась.

Одна.

Под дождём.

Керем Алтун.

Это имя врезалось в неё, как нож. Оно звучало в голове снова и снова, заглушая раскаты грома.

Этот человек забрал её родителей. Её брата. Её жизнь.

Он — убийца. Похититель трёх душ.

Дальше всё было как в тумане: приехали тётя с дядей, завернули её в чей-то плед, увели к машине. Потом дом. Чичек. И темнота.

Она так и не смогла подойти к телам родных. Даже в морге теряла сознание, когда ей пытались их показать. Тоска и боль наполняли её до краёв. Она так скучала по ним! Так скучала, что не могла дышать.

В тот момент в ней надломился стержень смысла жизни.

Похороны прошли как в забытьи. Слёзы. Страх разлуки. Боль. Она ощутила тогда весь спектр эмоций. От негативных до тошнотворных. От тошнотворных до животрепещущих. Только во время прощания из её глаз полились ручьи слёз. До этого — ни одной. Возможно, так некоторые переносят утрату. Утрата показывает нам силу судьбы, которую мы так недооцениваем.

Не менее тяжелый в памяти также всплыл следующий день после похорон, Сечиль впервые осталась одна в своей комнате. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже стены, казалось, впитали общую скорбь и теперь молчали вместе с ней.

Она села на кровать и обвела взглядом комнату. Всё было на своих местах. Учебники. Лампа. Старый плед. И только воздух стал другим — тяжёлым, как перед грозой.

А потом она увидела её.

На спинке стула висела толстовка Догана. Тёмно-синяя, с выцветшим принтом на спине. Он забыл её, когда уезжал. Бросил второпях, как делал всегда. Сказал, что заберёт потом.

Не забрал.

Сечиль встала. Подошла. Осторожно, будто боялась спугнуть, коснулась рукава. Пальцы дрожали. Ткань была мягкой, ещё хранившей форму его плеч. Она сжала её в кулак и поднесла к лицу.

Пахло им. Доганом. Его одеколоном. Тёплым, немного терпким, с ноткой табака, который он прятал от отца. И чем-то ещё — неуловимым. Домом.

Она зажмурилась.

На секунду показалось, что он сейчас войдёт. Скажет: «Сечиль, ты опять в моей толстовке?» А потом улыбнётся и потянется к её волосам.

Но никто не вошёл.

Сечиль надела толстовку. Она была большой, не по размеру. Рукава свисали до кончиков пальцев. Внутри — тепло. И запах. Единственное, что осталось.

Она забралась с ногами на кровать, обхватила колени руками и уткнулась лицом в ткань.

И только тогда заплакала.

Не так, как на похоронах, — громко, навзрыд, с воем, который шёл из самой глубины. А тихо. Скупо. Содрогаясь всем телом.

— Ты обещал вернуться, — прошептала она. — Ты всегда возвращался.

Толстовка молчала.

С тех пор Сечиль спала в ней. Пряталась от мира. Носила, пока ткань не перестала пахнуть Доганом. Потом — просто хранила. Под подушкой. Потом — в шкафу. А когда стала старше, переложила в коробку вместе с немногими вещами, которые остались от семьи.

Иногда, в самые тёмные ночи, она доставала её. Сжимала в руках. Вспоминала.

И ненавидела.

Ненавидела того, кто лишил её брата. Того, кто отнял у неё этот запах, это тепло, это «возвращайся». Ненависть росла в ней вместе с болью. И однажды превратилась в цель.

Сечиль усмехнулась. Спустя восемь долгих лет, через тернии к цели, она добивается своего. И теперь во что бы то ни стало Керем Алтун получит по заслугам. Он ответит за безнаказанность, пав от её рук.

«Не дремлет вор, что охраняет не деньги, а их хозяина» — эту поговорку придумала тётя, а они с Чичек часто применяли её на практике.

Стоя здесь и сейчас, она осознаёт, как мы не ценим то, что у нас есть. «Ценность счастья не проявляется до тех пор, пока его у нас не отберут». Справедливость должна восторжествовать. Это ведь правильно? Каждый получит то, что заслужил. И плата у Керема Алтуна будет слишком высока.

ГЛАВА 12

Я помещу в душе свой стих, как отражение в зеркале: покажет шут ты или псих?!

Стихи собственного сочинения.

«Истина»

Задумываюсь я о жизни современной

Где каждый утопает в грязных мыслях и мечтах

Пред камерами явь меняют на обман

Глаголят истину всем нам

Пока одни работают не покладая рук

Другие множество иллюзий представляя

Рассказывают о своей судьбе и только врут

Пока другие жизнь живут не зная

Нехваткой времени охваченные в мире

Войной и помощью, с отсутствием корысти

Я наблюдаю мир, каким он был и есть

И слезы катятся рельефно - Их не счесть

Один вопрос : а почему я обособлена от них?

Живу в мирах мечты, отодвигая занавес

Реальности коварной и превратной

Ответ так прост: ты высшая , ты не такая

И эта ценность тянется со мной

И делает меня другой

Другой: порядочной , простой и прозаичной

Смотря на мир чрез призму утопично

Пусть каждый будет наделен такой чертой

Чем делать из себя шута горохового пред страной

Мы - избранные индивиды

Живущие для умных , и глупцов

Одним показывая фальш , другим открыв признание как истину

Прошу , побойтесь бога

Станьте как душа Ваша чиста

А мысли - пусть плывут как облака

По берегу бескрайней правды…

ЛЕЙЛА

Лёжа поздно ночью в постели и поглаживая живот, я всё чаще поглядывала на спящего рядом мужа, который громко посапывал. И думала о разговоре, произошедшем накануне вечером.

Когда я вернулась из дома Айлин, Яман стал более мягким и расположенным. Чаще дотрагивался до моего живота, до нашего будущего ребёнка. Его глаза горели живостью и страстью.

Обычно такого не бывает. Он приходит, ест, идёт в душ и ложится спать. Но в дни, напрямую или косвенно касающиеся его кузины Айлин, он становится другим человеком. Тем, которого я совершенно не знала.

Значит ли это, что дело в ней? Или я в силу беременности придумываю невозможные и сюрреалистичные повороты?

Но сердце чувствует: что-то не так. Что-то надвигающееся. Или уже произошедшее.

Я осознаю, что у Ямана была жизнь до меня. Но нечто связывает его с Айлин. И это мне совсем не нравится.

Да, я горячо люблю его и ревную ко всему, что вижу и слышу. И если чутьё подсказывает, что есть скрытый нюанс, — значит, он есть.

Если мои переживания верны, почему он не рассказал? Хотя как рассказать о связи со своей сестрой?

И я боюсь, что он уедет. Бросит меня с ребёнком на руках, словно ничего и не было. Поэтому остаётся лишь сидеть и, как серый кардинал, издалека делать выводы. Но даже с выводами не становится легче. Они завязываются в клубок неизвестности.

Как было просто в молодости.

Я покачала головой. Нет, не буду об этом думать.

Он — мой любимый человек. Но, видя Ямана, мне иногда кажется, что он — это Доган. Меня настолько свела с ума утрата, что я представляю вместо нынешнего мужа его. Это безумие.

Тогда я не задумывалась о том, есть ли у него другая. Влюблён ли он в кого-то ещё. Что я к нему испытываю.

Ничего этого не было.

Познакомившись с Доганом, я стала видеть мир ярче. Моё состояние всегда было благоприятным и весёлым. Тот случай изменил всё.

Даже повторно влюбившись, я не чувствую того, что было восемь лет назад. И не почувствую никогда. Потому что Доган отдавал мне всего себя. А здесь я внутренне понимаю: Яман не любит меня. Он позволяет любить его.

Этакая палка с двумя концами.

Если бы я узнала, что мой возлюбленный жив, я бы уехала с ребёнком, не думая о правильности и рисках. Потому что Доган принял бы меня, сделал своей женой и спутницей жизни.

Однако если ты слишком счастлив и долгое время, судьба чаще всего отбирает у тебя счастье. По законам равновесия оно не должно быть безмерным. А воспоминания — должны.

Вспоминая себя в тот день, я не знаю, как вообще выжила. Это была трагедия. Я не пошла на похороны, думая, что похороню вместе с ним и все мысли. Но они мариновались в моей голове годами, требуя освобождения в форме истерик и слёз.

С приходом Ямана жизнь изменилась. Ради отца и матери согласившись на общение с ним, я не догадывалась, что так сильно привяжусь к совершенно другому по темпераменту и характеру человеку. Кроме того, обрету возможность стать матерью.

Жизнь — странная штука. Уверен в невозможном, а на деле возможно всё. Главное, чтобы прошло достаточное время.

И вот теперь я понимаю: даже моё неочевидное счастье может украсть та, чья жизнь повергает меня в шок.

Айлин Алтун мне никогда не нравилась.

Мой брат Арас, как крот, слеп к её реальным чувствам и мыслям. Её нужно остерегаться. Никогда не знаешь, о чём думает человек с таким интеллектом и самолюбием.

О да, её любовь к себе неизмерима и безгранична. Я считаю, что Айлин никого не любит, кроме себя. Меня воспитали нарциссом. И ведь правда: с детства растили, вбивали в голову, что она очень умна — что, впрочем, правда. Дорогие наряды. Единственная долгожданная дочь. Наследница бешеного состояния.

Родители избаловали её настолько, что Айлин не видит простых вещей. Они ей попросту неинтересны.

Она водит на поводке и Араса, моего бедного и глупого брата, и Ямана, того, кому я сказала «да» и скрепила узами священного брака.

Вы скажете: «Лейла, ты потакаешь мужу, а сама думаешь о другом?»

Я с вами согласна. Но такая уж я.

То, что было давно, всегда будет со мной. Забыть не получится. Значит, необходимо было пережить это ради финиша, к которому я пришла по стечению обстоятельств.

Пожни то, что сам посеял. Или лучше сказать: люби горячо хотя бы однажды, чтобы в следующий раз понимать, подходит тебе человек или нет.

И я любила. И сейчас люблю. Но своей, особенной любовью. Более сложной, борющейся, но живой.

Моё мёртвое прошлое чувство не вернётся. А жить нужно настоящим.

Я придвинулась к Яману и оставила поцелуй на его лбу. Он был милым и заботливым, но одновременно закрытым и неприступным. Какая сторона будет показана сегодня или завтра — неизвестно. Он так импульсивен, что испытываешь несколько состояний и чувств за раз.

— Почему ты не спишь?

Я вздрогнула и недоумённо посмотрела на нахмуренные брови мужа.

— Лейла?

— Я задумалась.

— О чём?

Может, рассказать ему, что меня волнует? А если он бросит? Но родители не позволят. Правда же? Или я ошибаюсь? Ведь это скажется в первую очередь на ребёнке. На нашем сыне.

Яман приоткрыл глаза и наблюдал за мной, как хищник за жертвой.

— Я знаю… может, я придумала… Но… Айлин. В общем, я решила, что тебе дорога Айлин. И мне кажется, в прошлом вас связывали не только отношения между братом и сестрой.

Яман улыбнулся — так, как делает всегда, чтобы оттянуть момент и подумать. Придвинулся ближе и прошептал на ухо:

— Не думай о такой чепухе. Конечно, я люблю её. Но как сестру. Я, Керем и Айлин были вместе во всевозможных ситуациях.

— Я понимаю, но…

— Мне неприятно слышать, что ты ревнуешь меня к кузине. Это же инцест. Она бегала со мной по дому, а их ротвейлер по кличке Хас — рядом. Мы ели за одним столом столько лет, что не счесть. Наши родители общались так, будто это скоро закончится. И для моего отца это и вправду закончилось.

— Извини меня. Теперь я понимаю, что это лишь переживания о близком человеке. Прости.

— Тебе незачем извиняться. Мы — партнёры. А теперь спать.

Я была счастлива. Он был таким добрым. И сейчас я поверила его словам, потому что он говорил искренне, с открытой душой.

Яман был таким. Его шарм одурманивал даже самые стойкие сердца.

Повернувшись набок, я мгновенно заснула. Ведь никто не заберёт моё счастье. НИКТО.

А пока — хороших снов и удачных интриг.

---

ВСЁ НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ…

Мы не те, кем являемся или пытаемся являться…

Покуда зло ходит с тобой,

Поверь в добро и не горюй.

Открой всем маску и признайся,

И тайну сердца затолкай всю.

***

А тем временем Яман не только не заснул, но и не мог простить себя за ещё одну сладкую ложь для своей жены.

Да, они родня. Да, они не могут быть вместе. Но, боже мой, как же он хочет, чтобы вместо Лейлы была Айлин.

Однако не все мечты становятся реальностью. Некоторые так и остаются на берегу моря, как камни, потонувшие в пережитках событий.

Часто, забываясь под градусом алкоголя, Яман представлял себя таким камнем. Со временем обточенным силой прибоя. Уже не являющимся частью этой планеты. Он застрял между двумя мирами. В потоке собственных поступков и мыслей.

Он не был ветреным. Он был верным. Но таким же эгоистом, каким являлась его самая сильная и единственная любовь.

И, став тем, кем он есть, он не мог бросить Лейлу. Но также не способен думать ни о ком, кроме Айлин.

«Однако я всегда буду вторым».

Это он говорил себе каждый день. И это мучило его израненное, не нашедшее отклика сердце.

«Любовь становится раем для любимых и адом для любивших».

***

— Да? Она кому-то рассказала о произошедшем?

— Нет. Мы следим за ней и прослушиваем.

— Уже скоро она поймёт: надо быть не умнее всех, а глупее.

***

ЛЕЙЛА И ЯМАН. ВЕЧЕР ПЯТНИЦЫ. УТРО СЛЕДУЮЩЕЙ СУББОТЫ

После разговора с Яманом что-то изменилось. Он уменьшил часы работы, стал уделять мне внимание и усыпил мою бдительность на сто процентов.

И сейчас, прохаживаясь с матерью по детским магазинам, я действительно испытывала то давнее, но пробудившееся с новой силой чувство насыщения жизнью.

Мать это заметила.

— Ты такая довольная, Лейла. Что-то хорошее произошло?

Я не смогла скрыть улыбку и рассказала о нынешнем положении с мужем.

— Он так ласков. Так мил.

Реакция матери была не такой радостной.

— Но он не был таким с тобой?

— Нет.

Она остановила меня и сильнее прижала к себе, взяв за руку.

— Лейла, ты понимаешь, что здесь нет ничего хорошего?

— Почему?

Я попыталась высвободиться, но безрезультатно. На нас косились прохожие, а продавец боялся подойти, чтобы не стать свидетелем разыгравшейся сцены.

— Отпусти. Мне и сыну больно.

Лишь слова о сыне сделали своё дело. Мать отбросила мою руку и вежливо попросила у консультанта голубой боди с мишкой посередине.

— Лейла, благодари моего внука за то, что я не высказала тебе за твою же глупость. — Перейдя на шёпот, она быстро заговорила: — У него есть любовница. Я уверена. И это значит, что ты, Лейла, плохо справляешься с обязанностями супруги. Яман — тот, кого нужно не только зацепить, но и удержать. Это выгодная партия. Белый свет для твоего отца. И вот счастье: мой Арас тоже влюбился в девушку их ранга.

— Ранга?

— Да. Они — элита. Мы молимся на таких. Благоволим перед ними. Если бы не твоя свадьба, отец бы разорился, а ты превратилась бы в нищенку, какой хотела стать много лет назад.

— Не смей так говорить! Доган был бы самым лучшим мужем и отцом!

Фыркнув, мать продолжила:

— К величайшему сожалению, его нет. Ах, да кого я обманываю? Променять золото на песок. Как прозаично, моя дорогая Лейла.

— Ты всегда так делаешь. Всегда потакаешь мне им. Всегда! Я устала.

— Ты должна быть самой лучшей. Или твой вагон уйдёт.

— Какой вагон? Кому я должна? Я сделала, как хотела ты. Ты, а не папа. Ты никогда меня не любила. Бросила в лапы незнакомого человека, но с дорогой фамилией и родословной. И, к твоему огорчению, я неплохо с ним живу. Даже смогла полюбить и прикипеть душой. А ты всё ищешь подвохи. Я сама думала об этом. Ждала, когда он уйдёт к другой. Но понимаю: ожидая, я лишь быстрее приближаю неизбежное. И ты как мать не можешь порадоваться за дочь?

Мать, как обычно, демонстративно отвернулась и стала рассматривать коляски.

Так случалось всегда. Странно, но для дочери именно мать была чужой. Взрослея, я старалась сблизиться с ней, но попытки оказались безуспешными. Она меня просто не любит. Не любит той любовью, какой любит Араса. Не ценит мою готовность прийти на помощь.

Всё, что касается меня, автоматически становится ненавистным, гадким, иллюзорным.

Эта женщина никогда не извинялась. Я — да. Всегда. Каждый раз в любом споре именно я оказывалась очагом раздора.

И вот в эту минуту мать снова разглагольствует, поставив точку: я ДОЛЖНА быть идеалом.

Но я ведь не должна, верно?

Мой спокойный темперамент прошёл огонь и воду, сделавшись стальным и внешне, и внутри.

Вдруг внизу живота закололо, и я сползла по стене.

Нет. Нет. Что происходит?

— Лейла! Позвоните в скорую! Срочно!

ГЛАВА 13

Время пришло. Карты раскрыты. Даю тебе маленькую подсказочку. Если ты ее развернула, то уже поняла, что там изображено. Старший аркан «Влюбленные». О, как это мило. Ведь от любви одни лишь проблемы, не находишь?

15 апреля 2020

Вчера я совершила что-то ужасное! Поистине ужасное! Он меня никогда не простит за это.

НИКОГДА

НИКОГДА

НИКОГДА

НИКОГДА…

ЛЕЙЛА

Читатель, наверное, в первый и последний раз я прибегаю к нехарактерной для меня манере описания. Однако другого выхода нет.

Героиня романа — Лейла — имеет полное право на главу от её лица. О её детстве и юности. Чтобы глубже раскрыть персонажа, важно показать жену Ямана Алтуна шире, чем я делала до этого. Ведь здесь каждый играет важную роль.

Я была вторым ребёнком в семье. Средним. Мой младший брат, Юсуф, с рождения страдал неизлечимой болезнью. Я не хочу раскрывать, какой именно, — эта тема слишком щепетильна по сей день. Одно могу сказать точно: после его смерти в возрасте четырёх лет наша жизнь стала другой.

Всю пустоту и боль родители перенесли с одного сына на Араса. Он — точная копия Юсуфа. Мать с отцом сходили с ума, если и с ним, не дай бог, что-то случалось.

Как вы поняли, меня в их родословной не существовало.

К шестнадцати годам, сформировавшись в девушку, не испытывая ласки и заботы, я прикипела к соседскому парню. Он был нашего круга, тоже из прибыльного состояния предков. Однако, как и все остальные, в итоге бросил меня, использовав, как тряпичную куклу.

И тогда, при всей своей гордости и непоколебимости, я пошла к отцу. Впервые за много лет, увидев моё разбитое состояние, отец взревел. На следующий день этого парня публично обвинили в незаконном развращении несовершеннолетних.

Именно в тот переломный момент папа стал настоящим папой. Оберегающим. Уютным. Я стала его любимой дочерью, за которую он готов убить. И моей детской версии было достаточно одной такой любви.