"Мы — небоги", Том 1. "Убийца собак"

Ну почему все так сложно?! — взвыла про себя девочка. — И времени нет.

Каждую минуту промедления она ощущала как ланцет, режущий сердечную мышцу. Помаленьку, понемногу, но безупречно фатально. Значит, нужно не ждать, а делать.

Решительно выпрямившись, Виола двинулась вперед, уже зная, что предпримет. Страх уступил место решимости, и она ускорила шаг.

Завтрак подождет. Отец подождет. Коммуна подождет.

Она должна исправить свою ошибку сама, иначе ей это просто не дадут сделать. Отец слишком ее любит, чтобы рисковать дочерью — второй раз за неполные сутки. Он и так пошел против себя, разрешив ту аферу с Фермасвалкой. Но это уже казалось сущей ерундой по сравнению с тем, что ей предстояло.

Что ж, пора взрослеть, Виола.

***

Середина августа, а лес еще густой, летний. Крона деревьев милостиво пропускала лучи солнца — но дозированно, узоры света и тени на лиственной подстилке тяготели к теням. Ковер под ногами пружинил, как будто перенесенный сюда из детской книжке про хорошее настроение.

У Виолы не было хорошего настроения.

Шуршание листвы под ногами — шум, который надоел своей монотонностью и единственностью. Шрам в нескольких шагах позади ступал бесшумно, и казалось, что за спиной — пес-призрак из детской страшилки, а не верный друг.

Виола глубоко вдохнула, и это примирило ее с реальностью. Потому что воздух в лесу — хоть ложкой ешь. Но главное, он свободен от чужих глаз, и это сейчас куда важнее. Потому что ей нужно наконец сосредоточиться и подумать.

Шаг, шаг, еще шаг.

Она идет в неизвестность. Точнее, почти в неизвестность. Есть точка на карте, которую Виола обозначила в своем планшете как единственный шанс решить уравнение, которое написали они с Найдом.

Эта точка — вотчина Страты Косм, ее мозговой центр и центр приложения космической силы к планете Земля. Место, где живут и работают космики — возницы небогов. Они отвечают за транспорт между Землей и небесами, и они — единственная Страта, которую слушает небог. Почему? Космическими кораблями Страты Косм в космос уходят все ресурсы Земли, которую обворовывают небоги.

Этому не учат в Общине традиционалистов, об этом не скажут в Порецкой или Уречной. Общинники — настоящие люди, плоть земли — вот и пусть они будут вместе с Землей, так думают наверху.

Гаевы — не сила, а ум. Не мощь, а точечный надрез. Без биоников надорвется любая коммуна, а киберы — как бы к ним не относились в Храме — универсальная валюта товарообмена между людьми с земли. И биоников, и киберов лечат в Гаево.

Шаг, шаг, шаг, откинутая пинком ботинка ветка. Глянуть назад — как там песик? И снова шаг …

Шрам послушен и верен, ее приказ — его выполнение. Символ служения как формы дружбы. Живой защитник. Но он же — и символ беды.

Интересно, бывает ли на самом деле так, чтобы великое обретение не являлось заодно и проклятием? Или так только в книгах? Реальность — не фантазии автора, реальность — это проза жизни.

Впрочем, кое-что объединяло Виолу с довоенными книжками. Большая тайна. Шрам. Кто же ты, таинственный пес? Твоя серебристая оболочка слабо мерцает в лучах запрятанного где-то там солнца. Ты — загадка. Кажется, что даже древесные листья с любопытством разглядывают тебя: «Кто ты?»

И ни у кого нет ответа.

Со Шрамом можно не беспокоиться об угрозе. Он показал, как решает вопросы безопасности. Чтобы разорвать на части двух сторожевых пауков, киберпсу понадобилось несколько секунд.

Но на самом-то деле это сделал не Шрам, а его хозяин. Найд.

Шаг, еще один. Цепочка шагов как ряд чисел от нуля до бесконечности.

Найд.

Их знакомство родилось не вчера.

Найдён Уречный — в чем-то весьма известная персона. Его упрямство воспето в сплетнях, а умение никогда не улыбаться — в смешках да побасенках ребят про Найдёныша Увечного.

Но Виола знала и другого Найда. Того, что не остановился и не думал, а сразу послал Шрама на помощь, едва понял, что они натворили у фермачей.

Виолу не учили такое забывать.

И те лучи утреннего солнца на мосту, которые «ей идут» — они подсветили в душе этого мрачноватого мальчика что-то, что задело Виолу там, внутри.

Никто еще, кроме отца, не валил себе на спину неподъемный груз ответственности — ради нее. Тогда, на Фермасвалке, Вииола и поняла, что у нее, возможно, появился первый в жизни друг вне семьи.

И снова шаг-второй-третий-эндцатый.

Она пыталась их считать от скуки — но чуть не впала в меланхолию. Поэтому теперь только фиксировала, без счета.

Каждый из шагов приближал ее к цели, но одновременно отдалял от дома. Воспоминания о жизни на Мотягинском холме не тухли, но покрывались патиной далекости.

Удивительно, но предыдущую большую стоянку коммуны она помнила хорошо. Шесть лет назад она была совсем ребенком, но — запомнила.

Горы, море, соленый воздух, круглая, как циркулем обведенная, бухта с белоперыми парусными лодками в гавани. Обилие зелени, которая что не сходит даже зимой. И люди, очень похожие на гаевских — смуглые, темноволосые, улыбчивые и гостеприимные.

Все это пришлось покинуть, когда фермачи забрали брата.

Отец сделал все от него возможное и невозможное, чтобы оставить Руслана на планете. И невозможное случилось — местный термитник фермачей согласился не передавать его космикам, как планировал.

Руслан остался на Земле, но перестал быть человеком.

Там, где все говорит о трагедии — жизни не будет. Гаевы не смогли пережить потери, и атомный караван ушел на север — в Общину традиционалистов. Сюда, на Средне-русскую равнину. Налаживать новую жизнь и помогать уже другим людям.

За шесть лет удалось многое.

Отец построил новую генетическую лабораторию и — впервые за историю коммуны! — обзавелся великолепным табуном лошадей-биоников. В бухте у моря просто не было площадей под пастбища.

Удалось наладить взаимодействие с местным термитником. Фермачи далеко не самая обеспеченная Страта, и они были благодарны Эдуарду за то, что тот наладил сбыт их продукции в местную Общину. Члены Страты Фарм получили натуральные продукты и материалы, а коммунары — выносливых животных, лекарства и некоторые технологии из числа не попадающих под Запрет.

Эдуард поладил с Настоятелем коммуны Порецких — довольно прогрессивным для традиционалистов отцом Симеоном. Вместе они отстояли на Сборе Общины право людей на использование простейших технологий.

И вот это все — теперь там, осталось в караване Гаевых и коммунах Найда и Григория. Вместе с шестью годами беззаботного детства. Впереди — только неизвестность.

Вечерний привал Виола провела, как и учили, в небольшом овражке, который талая вода промыла меж корней деревьев. Здесь можно было не только подвесить гамак над землей, но и развести бездымный химический костерок.

На ужин пошла банка тушенки с гречкой. Одна из двух, что Виола взяла с собой. Да, можно бы приберечь на потом, но сейчас Виоле нужно было как можно быстрее уйти дальше от людей, и она предпочитала делать короткие остановки, чтобы не тратить время на приготовление еды.

Охота — это в будущем. У нее есть арбалет, но девочка подозревала, что с поимкой добычи справится и Шрам. По осени в лесу много мелкой и средней дичи. В крайнем случае, Шрам вполне способен выгнать животных на Виолу, а она завершит дело дротиком.

Бесцветный и бездымный огонь лизал котелок, который девочка подвесила на самодельной жерди из толстых веток. Виола с отличием сдала экзамен по выживанию, когда ей было еще восемь. В лесу она чувствовала себя уверенно, и уж костер-то могла развести из чего угодно. Химическое топливо — это лишь для экономии времени.

Виола сварила гречку на родниковой воде и дополнила кашу порцией тушенки. Щепотка соли — и готов простой туристический ужин, питательный и полезный. Заодно и рюкзак стал легче.

Ела она прямо из котелка. Шрам смотрел на нее своим нечеловеческим, застывшим взглядом, не забывая сканировать лес ушами-локаторами.

— У тебя биологическая часть в конструкции есть? — спросила девочка между ложками.

Кибер пошевелил головой влево-вправо. Они условились, что это будет его «нет».

— То есть органическая еда тебе не нужна, — сказала Виола.

Шрам не ответил. И так понятно.

— А мы с отцом так и не придумали, как сделать полностью синтетическое животное, — поделилась Виола. — Дело даже не в батареях на весь жизненный цикл. Просто не удается создать программу, которая создаст эмуляцию сознания. Знаю, что скажешь. Что никто, кроме небогов, не может. И вообще, искины запрещены и все такое. Да-да, я в курсе. Но все равно хочется.

Киберпёс дернул ушами — оба лепестка в одну точку. Раз. Второй. Беззвучный «гав» челюстью. Ещё — и он взвился сразу на четыре лапы.

Котелок выскользнул из рук.

— Да чтоб тебя! — сорвалось у неё.

Шрам обернулся и прожег ее фиолетом глаз. Тише.

— Ладно, — прошептала она. — Что там?

Он повернул к ней оптический порт. Виола нырнула в рюкзак, щелкнула кабелем, подключилась.

ОБЪЕКТ ВОЗДУШН. НЕ ИДЕНТИФ-СЯ.

— Дрон?..

ВЕРОЯТНО (ВЕР-СТЬ 80%).

— Далеко?

400–900 М. ЗАВ. ОТ МОДЕЛИ. ПОКА ТОЛЬКО СЛЫШУ.

— Что делать?

ВЫКЛ. ОГОНЬ. ТИШИНА.

Поняла. Она сорвала пласт дерна, накрыла химический костер. Воду — нельзя: шипение, пар, может выдать. А так под дерном огонь съест кислород и задохнется. Руки работали быстро, голова — холодная.

Возвратившись к псу и планшету, она увидела новые строки:

ЗВУК БЛИЖЕ. ФИКСИРУЮ Э/М СЛЕД.

— Это значит…?

ТИХО. ПОЛНАЯ ТИШИНА.

Дышать тихо. Не шевелиться. Шрам окаменел рядом. Затем он резко кивнул — штекер сам выскочил из порта — и рванул вперед так, что земля из‑под всех четырех лап ударила ей по лицу. Пыль во рту, кашель. Хорошо, глаза успела закрыть.

Она подняла голову: не следы, а вспаханная полоса, шедшая меж деревьев. Оттуда же — треск ломаемых веток.

Только не в сети, дурень! Она заставила себя дышать ровнее. Образ охотника всплыл сам — огромный паук, может кибер, может нет. Это все ее страхи, еще от Фермасвалки, поди.

Вдали коротко вскрикнули. Потом сухо хлопнуло. Выстрел. Из чего — не знала, но выстрел — точно. И — тишина.

— Шрам? — позвала она. — Шрам, ты цел?

Глупый вопрос, конечно. Но ей был нужен знак. Хоть какой.

Знак не пришел.

Она встала, отряхнулась.

— Шрам! Ко мне!

Плохая идея: искин знает маршрут лучше, чем сама Виола. Но ответ прилетел — двойной «гав», слабый, далекий. Однозначно: «сюда, я нашел».

Виола вздохнула, быстро все собрала. Кашу — под куст (жаль), котелок — на карабин (потом вымоет). И пошла по собачьей «борозде». Следопытом быть не надо: пес пробил прямую, как из арбалета, траекторию. Тропа вывела на неправильную ровную полянку — будто сделанную рукой. Утоптанный, приятный ногам грунт.

Слишком приятный.

Она ступила — и на втором шаге земля провалилась.

Спас ее котелок. По правилам он должен был лежать внутри, закрытый. Но болтался снаружи — и скоба как раз зацепилась за обрубленный корень в стенке. Лямки дернули по плечам, грудная стропа впилась в шею. Хорошо, всегда застегивала обе — и грудную, и поясную. Вот поясная и вывезла, перехватила часть веса — а то бы висеть сейчас Виоле за шейку.

Она качнулась, как парашютист в кроне, ударилась спиной о стенку и огляделась. Ловчая яма — метра два с лишним. Потолок — ореховые прутики, лопухи, тонкий слой земли с хвоей. Обвалился только ее сектор.

Вниз. Кольев нет. Значит, не убойная, а ловчая. Где Шрам?

— Ничего себе поросенок! — раздался сверху женский голос.

В проломе на фоне темнеющего неба — силуэт. Скорее девчонка: две косы по бокам. Больше контровый свет увидеть не давал.

— Ты кто? — спросила фигура с косичками.

Виола промолчала. С тем, кто едва не покалечил, не беседуют — пока не ясно, что он затеял.

Хрусть! Рюкзак дернуло, и она просела еще пальца на два. Грудная лямка глубже врезалась в горло.

— Помоги, — прохрипела.

Попытка перехватиться лишь усугубила: замок сбруи лопнул, и она едва не ухнула вниз головой. В последний момент ухватилась за подвес с карабином, что цеплялся за за котелок. Повисла.

Минуту держалась. Ладони вспотели, капрон оказался стеклянным. Держать было не за что — гладкий, да еще и острый. Срез стесывал с пальцев кожу, напитываясь красным.

— Хватайся! — крикнули сверху. — Палка рядом!

Она оторвала одну руку, махнула — пусто.

— Другой!

Что‑то ткнуло в плечо. В пролом спустилась толстая кривая ветка. Отлично. Виола схватилась обеими руками. Узлы и наросты дали опору ладоням.

По коре уже капало — черное, кисло‑соленое. Капрон разрезал до крови.

— Ухватилась?

— Угу, — выдавила она. Дышать с вытянутыми руками было почти невозможно.

— Продержись минуту. Сейчас.

— Если вам не трудно… — просипела она, вспоминая старую сцену из кино, и сразу же подтянулась на первом изгибе. Мало времени — сейчас мышцы забьются. Второй рывок дал еще несколько сантиметров — хватило, чтобы скрестить лодыжки и поймать конец палки.

Так висеть было легче. Но левая ладонь уходила. Боли Виола уже не чувствовала — это плохо: скоро рука разожмется.

— Держишься? — сверху.

— Ща созрею!

— Жди. Твоя собачка ищет удобнее, чтоб тебя вытянуть.

— Шрам?

— Что?

— Робопес?

— Не знаю таких. По‑моему, робот.

Она цыкнула сквозь зубы. «Тоже мне — по‑моему». Ладно.

— Почему палка не падает?

— Так она от дерева протянута.

Странно. А ветви, листья?

Приглядевшись сквозь полумрак, она увидела: все срезано подчистую каким‑то скребком. На толстых сучьях — отметины, как от собачьего прикуса. Она знала эти следы: в детстве коммунарские псы мучили ее своими «бросай палку».

Шрам. Здесь.

— Держись!

— Ага.

— Поехали!

«Тоже мне, Гагарин».

Палка пошла вверх — рывками, но плавно. Пару раз ее в самом деле едва не «созрело». Но вот — край ямы уже близко. Чья‑то рука схватила за предплечье. Виола осторожно разжала пальцы, переложилась на чужую ладонь, подтянулась. Корни царапали, глина сыпалась в рот. Она вывалилась на край, легла, отдышалась, сплюнула.

— Сильна, мать, — сказала девчонка сбоку. — Вся в крови, а ни пи‑пи.

Виола повернула голову.

Ее спасительница лежала рядом, тоже тяжело дышала. Но хотя бы не плевалась. Вместо этого она пыталась вырвать из косички застрявший там обрывок корня.

— У меня кусачки есть, — сказала Виола просто для того, чтобы что-то сказать. — Можно обрезать.

— Сдурела? — буркнула девушка. — Я с младых лет косы отращиваю.

— Я про деревяшку.

— А, это… Не, уже не надо, спасибо.

Девушка справилась с корешком в волосах и пульнула его куда-то за спину. Потом одним быстрым движением поднялась, встала на ноги и протянула руку Виоле. Во второй раз за последние пару минут.

Виола тоже поднялась и, баюкая разорванную руку, встала напротив. Теперь она смогла оглядеть обладательницу косичек.

Молодая деваха, выше нее, куда массивнее, широкоплечая, широкобедрая, с широкой талией и широким лицом в конопушках — таких ярких, что отлично виднелись и в вечерней полутьме. Пожалуй, про девушку можно так и сказать — вся она была широкой. Лицо располагающее, круглое, с огромными глазами. Какие по цвету — сказать по темноте сложно, но точно светлые. Как и волосы, заплетеные в косы почти по пояс. В целом внешностью девушку бог не обделил, вот только грудь подкачала. Для такой массивной особы она была очень даже небольшой, из-за чего туловище походило на приталенный бочонок.

Одета незнакомка была в самошитую одежду вообще без фабричных элементов. Широкие штанины грубой ткани от ступни и до колен были перемотаны рукодельными обмотками, на ногах — такие же самопальные высокие боты из грубой кожи. Подошва — тоже кожа, но мягкая, без каблука и колодки Поверх портов — рубаха до середины бедра из того же грубого полотна того же цвета. Оттенок в темноте понять сложно, но ближе к зеленому или темно-серому. Поверх рубахи — кожаная распашонка-дубленка, но со шнуровкой — опять же кожаными шнурками. Плотная, совсем не женская талия в несколько слоев обмотана ремнем без пряжки. Ну да, кожаным.

— Бирта, — сказала широкая девушка.

— Что?

— Зовут меня так. Бирта из Поповки.

— Виола Гаева, — представилась девочка. — Соответственно из коммуны Гаево.

— А, коммунарка! — улыбнулась Бирта и протянула руку для пожатия, но уперлась глазом в кровавую капель и вздрогнула.

— У меня в рюкзаке пакет первой помощи, — сказала Виола. — Помоги снять, пожалуйста.

Через десять минут с рукой сладили. Бирта оказалась знающим лекарем: и обезвредила грамотно, и бинтовую повязку наложила без ошибок. Хотя было видно, что фабричный перевязочный материал Бирта видит впервые в жизни.

— Вот, смотри, цивилизация и до Поповки дошла, — усмехнулась Виола.

Разорвав руку и чуть не свернув шею, девочка как будто временно переродилась в древнюю амазонку — бесстрашную и сильную. И потому сменила интеллигентную речь врача и ученого на простую, жесткую манеру изъясняться, более подходящую лесному разведчику. Сильному и ловкому.

Только на всю голову долбанутому.

Угодить в ловчую яму, разве что не фонарями размеченную. Это ж позорище-то какое!

С Биртой они почти подружились. Девушка хоть и выглядела грубой, но на деле оказалась довольно милой и даже в какой-то мере отзывчивой. Если бы только не эта ее деревенская речь!

Костер не разводили. Виола обошлась тем, что прислонилась к стволу дерева, рядом с которой были сложены припасы Бирты, и блаженно закрыла глаза. Плечи болели, лицо саднило, а руку дергало так, что хотелось отрезать и оставить до поры в яме.

— Вы же не лесные, ась? — спросила Бирта. — Чего в чаще забыла, да еще с волчонком своим железным?

— Это кибер.

— Эй, кибер, привет. Меня Биртой зовут. Ты меня понимаешь?

Девушка повернулась влево, где в паре метров от них преспокойно сидел шрам. Пасть его была измазана землей, а из зубов торчал целый веник из прутьев и сучьев вперемешку с ободранными листьями.

Это он очищал ветку орешника, на которую Бирта в ловчей яме ловила Виолу. Потом он же эту ветку и тянул, а девушка лишь помогала.

— Его Шрам зовут, — подсказала Виола.

— Так Шрам или Кибер?

— Он — кибер. Зовут Шрам.

— Ну, дело ваше, конечно, — фыркнула Бирта. — Мы у себя по два имени не жалуем. Да и в железе не очень. Ну, мать, ты понимаешь.

— Я не мать еще, — заметила Виола.

— Еще б, в таком-то возрасте, да еще без сисек! — хохотнула Бирта. — Ладно, вырастут еще. А коль нет, так и не волнуйся. Парни только на словах за ними бегают, а на деле им другое надо. Вон, у меня тож не холмы, как видишь. А ничо, мужиков не ищу, сами набегают.

Виола не знала, как заткнуть этот фонтан не самой изящной словесности. Поэтому попросила Бирту позаботиться и о Шраме.

Та подошла к собаке и принялась очищать ему пасть от веток. На это ушло минут пять, и все это время Бирта сохраняла молчание. Виола от такого счастья чуть не уснула, несмотря на дикую боль в руке.

Когда с очисткой было покончено и Бирта вернулась к своему деревенскому красноречию, Виола поняла, что отдохнуть ей не дадут.

Решила пообщаться с роботом.

Девочка абсолютно не понимала, что произошло, а выспрашивать у Бирты из Поповки не хотелось. Она и так уже в своих рассказах углубилась во времена начала Второй Цифровой, а может и дальше.

Виола подошла к рюкзаку и обнаружила, что подвес порван в трех местах. Вздохнула, кое-как одной рукой раскрыла застежку и вытащила планшет. Зажав планшет под мышкой, подошла к Шраму и размотала шнурок. Тот послушно повернул голову, чтобы открыть разъем.

Вот ведь! Если не везет, то сразу много.

В оптическом порте торчал наполовину отломанный штекер. Видимо, сломался, когда Шрам рванулся в темноту леса.

— Козью ж мать, — выдохнула Виола.

— Воооот, — протянула Бирта. — А я сдуру подумала, ты из этих, интигилентных.

— Интеллигентных, — медленно произнесла Виола чуть ли не по слогам.