"Мы — небоги", Том 1. "Убийца собак"

Кузнец скосил взгляд на Симеона, вздохнул:

— Здравствуй-здравствуй, Найд прекрасный. — Ну, хоть имя вспомнил. — Спасибо за добрые пожелания, и береги тебя Мать-земля. Чего надо?

— Я хотел бы предложить вам свою помощь.

— Твою? — усмехнулся кузнец, но под взглядом священника сдержался. — И какую же, Найд Уречный, помощь ты мне можешь предложить?

— Умею видеть без присутствия. Батюшка Симеон не даст соврать — все вижу и слышу. Даже когда сам далеко.

— Семёо-о-он? — Лахтин вперил глаза в священника.

— Отрок правду вещает, — ответил тот. — Хоть по малости лет еще не понимает, когда и кому ее открывать надобно.

Найда и Громова посадили в один прицеп. Ящики, тюки — на них и устроились. Фургон дернулся, караван потянулся.

Мужчина положил палку к ногам, посмотрел прямо:

— Спрашивай.

— Что?

— А что хотел спросить, то и спрашивай, — улыбнулся он. — Я же вижу, ты еще от границы коммуны на меня косо глядишь.

— Нормально я гляжу. Вам кажется.

— Может быть. — Мужчина пожал плечами. — Но точно знаю, что ты хочешь узнать, кто же я.

— Мне в последнее время непонятно, кто я.

Громов улыбнулся:

— Это да. Это тоже вопрос. Но тут уже тебе самому разбираться.

Найд оглядел его заново: лысина и округлые щеки показывали любителя поспать и поесть. Но ладони — в царапинах, жесткие — как человека пути, разве что не боя. И шрам за ухом…

— Вы точно не хронист.

— Верно, — подтвердил Громов.

— И вас хорошо знают в коммуне.

— Нет, — тут он покачал головой. — Меня хорошо знает Семен. Остальным я пришлый гость.

— Да, верно, — согласился Найд. — Я это и имел в виду. И вы в самом деле путешественник.

— Почему так решил?

— Фабричные ботинки и рюкзак, — пояснил Найд. — Жутко дорогие штуки, в наших местах не водятся. А без них далеко не утопаешь.

Громов кивнул: продолжай.

— Я думаю, вы человек Храма. Типа разведчика.

— Почти попал, — улыбнулся Громов. — В твоей коммуне все такие головастые, или ты особенный?

— Особенный, — уверенно сказал Найд.

— Самомнения у тебя на троих обычных.

Найд помолчал:

— У обычных людей родители есть, — добавил после паузы. — По мнению Маркела я бесполезный. Специальности так и не выучился, а еду ем. Приходится быть хотя бы умным, чтобы каждый день леща не получать.

— А на Фермасвалку — чтобы доказать уже себе, что умный?

— Доказать другим, что полезный.

***

Гаево — набольшая коммуна, больше походящая на стоянку, чем на село. Постоянные стены — старые конюшни, переделанные под современный скот. Жилых домов нет: только дома на колесах, частью еще довоенной сборки. Огромные, только турботягом сдвинешь. Подняты на чурках, шасси разгружено. Но все же — повозки, не избы. Не селение — табор.

Неспроста Гаевых в округе кличут цыганами.

— Уречный, давай сюда!

Найд узнал голос Громова.

— Иди-иди, можно уже. Тут безопасно.

Он выбрался из темного нутра прицепа — и ослеп от солнца. Прикрылся ладонями, огляделся.

Караван стоял на загоне для лошадей. Почти круг — сотня метров поперек, низкая ограда по периметру. В центре, как цитадель, — полеход с пулеметной турелью на крыше. Остальные машины встали кругом, развернув наружу железные бока — «стены». Между ними — прицепы. Защита так себе: брони в коммуне нет. Но лучше, чем ничего.

В Гаево Найд не бывал, сравнить не с чем. Но следов разорения не видно. Если не считать ограду загона, разобранную первым экипажем — тем, у кого к носу прикручен бульдозерный отвал.

— Закрыть периметр! — раздался чей-то окрик.

Голос брата Григория. При тревоге во главе отряда — кто-то из семьи старосты или кузнецы-оружейники.

— Иди сюда, — сказал Громов.

Хронист прислонился к задранной гусенице. Вышел раньше, осмотрелся. Теперь позвал, всем видом показывая — можно. Но рюкзак — на одно плечо, чтобы сбросить в миг, если что. Палка с кольцом посередине — в правой руке. Левой Громов машинально потирал за ухом — там, где круглый шрам.

— Что тут? — спросил Найд.

— Пока не знаю, — мужчина пожал плечами. — Другие люди сейчас командуют. Вот как старши́е разузнают — скажут.

— Мне это не нравится.

Найда схватило и не отпускало напряжение. Люди двигались нервно, будто воздух звенит.

— А тревожный выезд не красавица, чтобы всем в деревне нравится — отозвался Громов в рифму. То ли специально, то ли по случайности.

Из-за машин грянуло:

— Разделяемся на тройки! Задние стоять тут, в охранении. Мигель, ты за старшего по конвою. Средние на машины. Первые — попарно вперед, встречаем разведку. Оружие проверить. Даниил, Муха — вы со мной.

Потом тянулась пауза. Охранение делало свои дела. Кто-то выставлял машины, подтягивал прицепы — плотнее круг. На турели второго полехода пулеметчик крутил лафет. Люди проверяли оружие и снарягу — спокойно, по-деловому.

Минут через двадцать послышались голоса извне. Еще минутой позже в просвет между машинами вошли разведчики — двенадцать. Первый — Лахтин-старший. Остановился у прицепа, ему полили на руки, он вытер тряпицей, вышел в центр. Старшего сына рядом не было — его место занял рыжеволосый парень.

— Глаза и уши сюда, — негромко произнес Лахтин, и все подались ближе. — Мы тут осмотрелись, результаты такие.

Тишина натянулась нервной струной. Никто не пискнул. Понимали, куда приехали.

— Первое, — мужчина рубанул рукой воздух. — Живых Гаевых мы не нашли.

Камень на тонкой бечевке повис в груди Найда. По тону было ясно: совсем страшных слов не будет. Но легче не становилось.

Может, Виола не успела добежать, когда все началось? Свернула к Порецкой? Ушла в поля прятать Шрама? Стоп. Полей вокруг Гаево нет — не земледельцы они…

— Второе, — ладонь снова резанула воздух. — Мертвых тоже нет.

Кто-то выдохнул вслух. У кого-то, может, родня здесь или знакомые.

Камень полегчал килограммов на десять. Виола жива.

— Третье и самое тревожное, — на этот раз без жестов. — Кто-то перебил всех собак в коммуне. И натуральных, и биоников. Больших и маленьких, даже щенят и щенных. Лаборатория разгромлена, аппаратура в пыль. Блоки данных изъяты, все компьютеры уничтожены.

Лахтин вздохнул:

— Вот так.

Молчание стало не стерильным, а тяжелым. С вопросами.

— Почему-ка третье — тревожное, а? — выкрикнул кто-то.

Лахтин поднял голову, поискал глазами голос за спиной у Найда.

— Потому, что без собак жилище человека уязвимо особенно, — ответил он. — А большинство сторожевых псов мы, как и другие коммуны, получаем от Гаева.

— Да он торгаш! — крикнули с другой стороны. — Цыган и есть цыган, у фермачей выменивает, нам продает. Жулик!

Командир промолчал. Даже не стал смотреть, кто это выдал. И так ясно: вместе с собаками снесли генетическую лабораторию. Каким «торгашом» после этого надо быть?

— Для особо ушибленных небом повторяю, — сказал Лахтин. — Перебили не только собак, но и все их заводчество. Включая генетическую лабораторию. У кого-то явно зуб на клыкастых, вот так.

— А шта там с другими-то животинками? — спросили справа. — Хорсы-то живе?

— Ни живых, ни мертвых. Лошади или с людьми ушли, или разбежались. И обычные, и киберы.

Толпа шевельнулась, выдохнула. Лошадь — святое. С лугов она не исчезнет; поймаешь — можно договориться про вознаграждение.

— Что-нибудь из оборудования тронули? — выкрикнул Громов.

— Нет. Разве что неисправен страж-бот на крыше одного из бронефургонов. Предвидя вопрос людей, отвечаю сразу: да, у Гаевых есть и всегда была бронетехника. Это не секрет, и я об этом знаю уже лет пятнадцать, наверное.

Зашумели. Кто — возмущенно, кто — объясняя друг другу. Большинство — просто переглядывались. Старик с древним карабином озвучил общее недоумение:

— Так что ж получается, Андрей, — спросил он. — Мы сюда на собачьи похороны, что ли?

— Да, Альбертыч, именно за этим, — совершенно серьезно ответил Лахтин. — А в свободное от рытья могил время будем искать хозяев бедных песиков.

Потом сказал жестче:

— Ты, видать, совсем башкой ослаб, Геннадий. Или ушами. Я говорил, тут целая коммуна куда-то делась. Мужики, бабы, дети. Никого нет. И даже следов. А вся техника на месте. Это похоже на собачьи похороны?

Он оглядел отряд:

— Еще вопросы есть?

— Да! — Найд выступил вперед.

— Ну что тебе опять? — устало спросил мужчина. — К маме захотелось? Так скоро поедем, не переживай.

Пару раз хихикнули. Найду было все равно. Усталость, недосып, и все же в голове сложилось: что-то не так в самой логике нападения.

— Я знаю, почему перебили собак, — сообщил Найд.

Надо отдать должное командиру: порядок навел быстро. Насмешников осадили. В отряде вожак — один. Здесь это было видно.

Лахтин поманил Найда, и они ушли в головной полеход. Громов было двинулся следом, но кузнец качнул головой, а Геша встал между. В кабину зашли вдвоем.

«Командирский» полеход снаружи — как все. Тот же большой кузов, те же гусеницы, кронштейны под сельхозжелезо. Точно такой же тянул прицеп, в котором Найд добрался. Тут, конечно, светлее и просторней, чем там. Средний ряд снят, к полу прикручен алюминиевый столик. На помятой столешнице — два мобильных компьютера, выключены.

— Садись на диван, — скомандовал Лахтин. Сам развернул пассажирское кресло против хода и сел. Лицом к лицу.

Найд поерзал. Диван был жесткий, пропах технической дрянью, скользкий пластик под седалищем.

— Первое, — ладонь рубанула воздух. — Меня звать Андрей, и никак иначе. Не люблю мазню в обращении. Усвоил?

Найд кивнул.

— Хорошо. Второе, — снова ладонь. — Мне сказали, что ты в детстве слышал какие-то голоса в голове. Это так?

— Так.

— Что это было? В смысле, в чем выражалось?

— В голосах в голове, — Найд помедлил, уточнил: — Точнее, не голоса, а словно бы какое-то понимание сути.

— И вдаль — тоже понимание?

Найд покачал головой и рассказал, как слышал площадь у Совета. Точнее, как будто слышал и видел. А сам…

— Об этом я в курсе, — оборвал Лахтин. — Хорошо, что все хорошо кончилось, парень. Но давай про собак. Говоришь, знаешь, кто их порешил. Кто?

Найд устроился поудобнее — подушка длинновата для мальчика.

— Не знаю, кто точно, — сказал он. — Знаю, почему.

— Ну? — Лахтин подался вперед.

— Их поубивали потому, что был приказ уничтожить всех собак. Всех-всех, и живых, и киберов, и вообще.

— От кого приказ?

— Точно не знаю, но думаю, что от фермачей.

— Вот как, — хмыкнул кузнец. — А зачем, есть мысли?

— Да, — кивнул. — Они охотились на Шрама. Но, наверное, не знали, как он точно выглядит. Только что похож на собаку.

Брови Андрея дрогнули, но лицо тут же вернуло себе спокойствие.

— Вот с этого места подробнее. Что за Шрам, откуда и так далее со всеми остановками. Поехали, парень. Старайся короче, время дорого.

Найд пересказал вылазку на Фермасвалку. Коротко, но не утаивая: и Григорий, и Виола — участники, но ответственность — на нем.

Андрей слушал молча. Только на словах про укол Григория пауком — кивнул. Когда рассказ закончился, откинулся на спинку, скрестил руки, помолчал.

— Ты же понимаешь, что потащил друзей под Запрет?

— Понимаю.

— Готов за это отвечать?

— Да, готов.

— Хорошо, — уголки губ дрогнули. — Тогда слушай сюда. Версия про фермачей-убийц, конечно, полная ересь. Молчи, некогда объяснять. Просто усвой, что член Страты, и особенно Страты Фарм, никогда и ни при каких условиях не убьет человека или его друга-пса — будь то общинник или даже Налетчик. Разве что при самозащите, конечно. Но даже такого не случалось ни на моей памяти, ни при жизни отца.

— Почему? — вырвалось у Найда.

— Я сказал, молчи, — ровно пресек Андрей. — Так поведено. Собак перебили точно не фермачи. Но это сейчас и неважно. Куда интереснее, почему перебили всех без разбору.

— Я же сказал…

Кулак глухо врезался в стол. Металл застонал, ощущая новую вмятину.

— Еще раз пискнешь без приказа, выкину в окно, — так же ровно сказал Лахтин. — Я говорю молчать, ты молчишь. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Вник?

— Извините, — сказал Найд. — Не повторится.

— Хорошо. — мужчина кивнул. — Из твоей догадки выходит, что фермачи сами не знают, что у них валяется на свалке. Это дурь дурацкая. Я знаю, что такое учет в Стратах. Там чуть ли не каждый волосок с тушки лабораторной мыши подсчитан. А что из этого следует, а? Говори.

— Что собак перебили не фермачи.

— Голова на месте, — одобрил он. — То есть на Гаево налетели чужаки.

— Кто?

— Знал бы, сказал, — отрезал Лахтин. — Пока все, что знаем: собак перестреляли из обычных охотничьих стволов. Малый калибр.

— Налетчики?

— Нет, — покачал головой. — У тех боевые пушки, не охотничьи. Но в целом можешь быть и прав. Между прибытием твоего Шрама в коммуну и резней собак связь возможна.

— Конечно, — подтвердил Найд. — Они хотели его убить.

— Если хотели, почему не убили?

— Может, не нашли?

— Тоже вариант. Где твоя девчонка хотела его схоронить?

— В генетической лаборатории, — припомнил он. — Кстати, Ви не моя девчонка.

Лахтин подумал и произнес:

— Там все разгромлено, но дохлых киберов точно не было. В других местах — тоже. Коммуна у Эдика маленькая, все на виду. Значит, либо Шрам сюда не приходил, либо пришел и тут же ушел.

Надежда шевельнулась: Ви могла увести пса в лес.

— С нами нет следопытов, вот беда, — сказал кузнец. — Без них не узнаем, кто приходил или уходил.

— Так вы потому полеходы в загон для лошадей загнали? — догадался Найд. — Чтобы следы вокруг не трогать?

— Да, — кивнул. — Привычка. И еще: о следопытах. Ты знаешь, кто этот Павел?

— Хронист?

— Хронист? — усмехнулся мужчина. — Да он такой же книжник, как из меня кухарка. У него на лбу страта отпечатана. Крайний раз сей типчик лет семь тому назад жаловал. Как раз, когда небоги обнаглели и четырнадцатилетних забирать стали, он в Храме мелькал.

Найд вздрогнул. Это не скрылось от Лахтина.

— Что такое? — спросил он. — Вспомнил что? Или этот голос твой?

— Похоже, что и то, и другое, — признался Найд. — Вы мне поверите, если я скажу что?

— Поверю, — без паузы сказал кузнец. — Говори.

И он — разом — выпалил про допрос в Храме. Лахтин слушал очень внимательно. На слове о записке, что глядели и Симеон, и Громов, нахмурился и пробормотал: «Так вот оно что…»

— Что, простите? — спросил Найд.

— Ничего.

Ладонь снова резанула воздух:

— Пошли, — приказал он.

Снаружи жарило. Людей поубавилось — в тени кузовов прохладнее. Снаружи — посты, да пара стариков грела кости.

— Где Геша? — крикнул Андрей.

— Там, — показал охранник.

— Зови сюда. И этого, пришлого, который с палкой. Его тоже давайте.

Через минуту Геша и Громов стояли перед кузнецом. Хронист — невозмутим, Геша — на взводе. Едва заметный жест Лахтина — и за спиной Громова выросли двое здоровых ребят. У одного — охотничий карабин на плече, у другого — длинноствольный револьвер с оптикой, кобура открыта.

— Георгий, сюда, — бросил Лахтин старшему сыну. — Мальчишка твой, отвечаешь.

— Отвечаю, бать, — кивнул тот, положил ладонь Найду на плечо и отвел в сторону. Высокий, жилистый, отцовская порода. Но уверенности сейчас меньше, чем утром.

— Ты, — ладонь Лахтина указала на хрониста. — Раз назвался коммунаром, то я тебе командир, верно?

— Верно, — мягко ответил Громов.

— Тогда знаешь, что будет за ложь. Говори, ты кто вообще?

— Павел Громов, хронист.

Едва заметный знак — и стволы у двоих поднялись из земли.

— Может и хронист, — кивнул Лахтин. — Я все твои таланты не знаю. Что за дела у тебя с Грачом, хронист?

— Это наше с отцом Симеоном дело.

— Дело коммунара — дело коммуны. Здесь и сейчас я власть. Говори, о чем тебя пытаю, или пеняй на себя.

Кривая усмешка — знакомая.

— Да будь ты хоть главой Общины, кузнец, и то тебе нет дела до наших с Симеоном отношений. Храм не подчиняется прихожанам. Раз уж назвался властью, тебе ли не знать?

— Ты храмовник? — прямо спросил Лахтин. — И только соври мне тут.

Курки щелкнули. Старики у прицепов исчезли, вместо них — строгие мужики с оружием, многие — уже скинули его с ремней.

Громов заметил взгляд Найда, обернулся, оценил картину, повернулся обратно и поднял ладони вверх.

— Не греши, кузнец, — произнес он. — Не верши глупого насилия по незнанию.

— Так вразуми меня, — сказал Лахтин. — Еще раз: ты кто такой?

Стволы взяли его на мушку.

— Каэф, — сказал Громов. — Земная миссия. Черноморская база.

Вот это Лахтина удивило. Глаза мужчины сами округлились. Георгий рядом — наоборот, ничего не понял.

— В самом деле? — уточнил Лахтин. — Инфоторговец?

— Да, — кивнул Громов. — Не сверху, не из Страт и не хозяин. Для Общины — гость. Приказов вашим полям не даю, так что не напрягайся.

— Чем докажешь?

— Давай поиграем в игру, кузнец. — Громов усмехнулся. — Называется «верю — не верю». Если веришь, то верь. Нет — тогда я больше не коммунар, и прощай. Рискнешь остановить каэфа?

Он опустил руки; носком ботинка едва тронул лежащую палку — это видел только внимательный глаз.

— Некогда мне в игры играть. Назвался — будь, — отрезал Лахтин. — Можешь помочь — помогай.

— В чем помочь, командир?

— Следы читаешь?

Кивок:

— Если не застарелые, конечно.

— Сможешь осмотреться и рассказать, кто приходил-приезжал в коммуну?

— Конечно, — ответил Громов. — Дашь очки надеть? Слабоват я уже глазами.

Андрей хмыкнул, промолчал. Павел снял рюкзак, достал фабричный чехол, вытащил дорогие прямоугольные очки с толстыми рамками, надел — и вдруг стал похож на Наставника по истории. Палку оставил у борта, рюкзак закинул на спину и пошел к выходу из круга. Люди расходились перед ним, как стадо коз перед полеходом — шумно, нехотя.

Громов исчез из вида.

— Кто такой инфоторговец? — шепнул Найд Геше.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Самому интересно. Пойдем, у бати спросим.

Не вышло. Лахтин, отдав пару приказов, ушел в командирскую машину. Дверь хлопнула прямо перед носом.

— Облом, — сказал Геша.

— Может, постучим? — предложил Найд.

— Не, — качнул головой. — Если он так шарахается, лучше не лезть.

Они вернулись к машинам. Тут уже начали привал. Пара часовых на крышах с оружием. Остальные — группами на земле, открывают пайки. Из прицепа выкатили бидон воды; люди подходили, наполняли фляги.

Так кто же такой инфоторговец? И что это за следы такие, что через огромные очки смотреть надо?

Найду снова стало холодно. Неправильный озноб: то есть, то нет. Мелькнуло: «Простыл ночью». И тут в голову ударил резкий залп смысла. Не понимание — чужие слова.

«Следы транспорта найдены. Идентификация. Колесный пневматик УКТХ. Минимальная загрузка…».

И — словно ножом по нитке. Впервые «голос» оборвало извне, как рубильник.

Мир качнулся. Даже «ой» не вышло. Шум в голове, тень по краям зрения, язык ватный, ноги мягкие. Упал бы, не подхвати его Геша. Он дотащил Найда в тень полехода, посадил у гусеницы. Подтянулись еще двое.

— Что с ним? — голоса, как через вату.

— Напекло, что ль?

— Малой, ты меня слышишь? — это Геша.

Найд кивнул. Под спину сунули вещмешок. Предложили уложить — кто-то отговорил: «в голову ударит».

Через минуту отпустило, как не бывало. Голоса прояснились, картинка собралась.

— Все нормально, — сказал Найд.

Наверное, не сказал, а шепнул — по лицам людей было видно. Вокруг зашевелились без суеты. Действовали, советовались, глядели по сторонам. А ему это все показалось лишним, как копошение муравьев издалека. Муравьи-муравьишки, куда вы…

Тряхнуло так, что небесное зарево в глазах. Он понял — лежит на земле. Незнакомые лица. Мужик с фельдшерским портфелем сорвал с груди пластырь с проводами.

— Ой! — сказал Найд. — Больно же.

— Живой, твердь-мать! — взорвался чей-то голос. — Андрей, он живой! Заговорил!

— В машину его, — голос Лахтина. — И рывком в коммуну, к Зариповне. Второй транспорт с вами. Пулемет проверьте! Головами за парня отвечаете.

— Принято!

— А что с этим палочником? — спросил рыжий. — Он до сих пор где-то бродит.

— Один?

— Нет, конечно. С Фомой и Трухлявым. Приказал не приближаться.

— Правильно. Пусть бродит, разберемся.

Чужие руки подняли его, понесли. И тьма выключила свет — плавно, без боли.

2.1.

8 лет назад. Республика Новороссия, недалеко от перевала Бабича, Геленджик.

Полдень. Горы. Ветер с перевала обдувает луг, чтобы солнце не жарило насмерть.

Трейлеры Гаевых стоят ступенями вдоль дороги. Между ними — веревки, ведра, сложенные седла. На лугу — табун: обычные лошади и двое горных биоников — широкие плечи, узкие зада, копыта с «козьими» вставками, шеи — как дуги.

На траве — плед, чашки, нарезанный хлеб, помидоры. Женщина с двумя детьми-погодками.

Женщину зовут Марина, ей двадцать три. Мальчик сидит рядом, на коленях. Девочка уткнулась женщине в бок. У мальчика — глаза и подбородок Марины, у девочки — гаевский лоб и упрямые брови вразлет. Еще один ребенок —Руслан, ему четырнадцать — сидит поодаль, грызет травинку, косится на кромку неба.

Звук приходит плавно. Сначала — дрожь по камням, как барабанка. Потом — они. Две фигуры в синтетических плащах до ботинок. Лица — за полнолицевыми масками. На груди у каждого — прямоугольные панели с мозаикой машинного кода, панели мерцают на солнце серым. Фигуры на биониках: сильно модифицированных горных баранах. Большие карбоновые «рога», но не спиралями, а разлетными кромками, на концах — датчики. Ноги — как у козла, но толще, с пальцами для каменистой тропы.

Фигуры останавливаются в десяти шагах. Не снимают масок. Один сходит с барана. Не торопясь, достает прозрачный планшет‑папку.

— Доктор Гаев, — говорит он спокойно. Голос идет через фильтр, но слова разборчивы.

Гаев поднимается. Рядом встает Тимур Мингалиев — плечом к плечу, глаза прищурены от света.

Фигура открывает папку. Внутри — лист. Верхняя половина — крошечные квадраты и точки, как цифровой узор. Ниже — по-русскии: «Набор. Объект: Руслан Эдуардович Гаев, 14 лет. Срок явки — сорок восемь часов.» Внизу — оттиск цифровой печати: «Головная канцелярия Набора».

— За что? — Гаев не повышает голоса, ему не нужен ответ — он требует справедливости.

— Это не наше решение, — отвечает плащ. Указывает пальцем на печать. — Мне жаль.

Второй не говорит ничего. Подходит к Руслану. Руслан не успевает отдернуть голову. Пальцы в перчатке прикладывают к лбу тонкую пластину. На коже вспыхивает короткая мозаика — как морозный узор — и гаснет. Остается едва видимый след. Словно гибкая ледяная корка.

— Вы знаете правила, — первый говорит ровно. — Сорок восемь часов на сборы. Потом печать сделает вашего сына… неактуальным для Набора.

Казенное слово «неактуальный» сказано тихо, но в наступившей тишине рвет воздух, как ружейный выстрел. В точку на лбу Руслана.

Первый складывает папку, закрывает на магнит. Разворачивается. Оба поднимаются в седла. Бионики синхронно делают четыре шага назад — и поворачивают к дороге.

Только когда их спины уменьшаются, Гаев рвется вперед. Резко, как из‑под удара. Шаг, второй — и уже бежит. Тимур успевает схватить за локоть, Марина — за другую руку; они удерживают его всей массой. У Тимура напрягаются жгуты на предплечьях. Марина дышит часто, но держит.