Полный Пипец: Настоящий Magic!

Но кое-что в нем осталось неизменным.

Ярый фанат коммунизма, историк от Бога, который искренне верит, что мировому империализму скоро настанет конец, и свято чтит наследие вождей пролетариата. Знакомьтесь: Егор Сидоров. Или просто «Щегол», как я любовно окрестил его еще в те времена, когда мы вместе подкладывали кнопки на стулья учителям и кадрили пятиклассниц, шестиклассниц и семиклассниц (то есть милф, как мы их тогда называли).

— Сколько лет, сколько зим! — басовито протянул он, небрежно перешагивая через разбросанный по крыльцу металлический арсенал.

Мы сомкнулись в крепких объятиях.

Зрители нашей импровизированной мелодрамы ошарашенно молчали, пытаясь сложить два и два.

— Вы что, знакомы? — оторопело спросила Вика.

— Еще бы! Смею заверить, мы знакомы даже дольше, чем с вами, дамы, — усмехнулся Щегол, по-дружески похлопывая меня по спине. — Я этого малолетнего буржуазного элемента знаю с самого сопливого детства! Мы с ним в одной песочнице окопы рыли.

— Господа, ну раз мы так здорово все тут собрались, может, давайте уже начнем? — проговорил Витя. — А то мы с Марселем и Викой, понимаете ли, с дороги.

— Самая здравая мысль за всё это время! — провозгласил Щегол. Он схватил шампур, взмахнул им в воздухе и торжественно указал на мангал: — Ну что, товарищи! Как гласил знаменитый приказ товарища Сталина: «Ни шагу назад!». Вперед, на штурм стейков!

Так и закончился наш путь, и так официально стартовал наш долгожданный отдых.

ГЛАВА 2: ТОЛЬКО СОЛНЦЕ, ТОЛЬКО НЕБО И РЕКА

Солнце медленно, словно нехотя, окончательно скатилось за горизонт, напоследок окрасив небо над «Белыми Совами» в невероятно красивые, глубокие персиковые тона. Воздух, который весь день безжалостно издевался над нами, прикидываясь филиалом раскаленной духовки, наконец-то сжалился. Он стал мягким, теплым и ласкающим. Вечерняя прохлада приятно холодила наши разгоряченные городские лица, смывая остатки усталости.

На темнеющем лазурном небе серебром прорезался острый, тонкий серп молодого месяца.

«Кривая ухмылка Вселенной», — подумал я, откидываясь на спинку плетеного кресла и глядя на этот светящийся изгиб.

В тот момент тревожным предчувствиям просто не было места в наших сытых, довольных телах. Мы все находились в состоянии глубокой, благостной расслабленности. Наша великолепная пятерка восседала вокруг широкого деревянного стола, практически до основания уничтожив стратегический запас шашлыков. Тех самых шашлыков, которые мы — не без помощи чуда, политических лозунгов Егора и такой-то матери — всё-таки героически «замутили», не спалив при этом ни резиденцию Дианы, ни соседские сараи.

На мангале мирно, по-домашнему уютно потрескивали остывающие угли, отбрасывая теплые красноватые блики на наши умиротворенные физиономии.

Витя, объевшийся так, что его футболка грозилась треснуть по швам, полулежал на стуле и смотрел в пустоту абсолютно счастливым взглядом буддийского монаха, познавшего Нирвану. Щегол, отдуваясь, сыто жмурился, всем своим видом выражая гордость за перевыполнение нашей продовольственной программы. Девочки неспешно попивали травяной чай, лениво переговариваясь о чем-то своем, девичьем.

— Господа... — нарушил я тишину, чувствуя, что мне категорически лень даже шевелить языком. — Я официально заявляю: жизнь удалась. Если прямо сейчас в калитку постучится конец света, я ни за что не встану с этого стула. Придется ему подождать до утра.

И тут, словно мироздание действительно решило немедленно принять мой вызов, петли калитки протяжно скрипнули. В проеме, эффектно подсвеченный желтоватым светом уходящего солнца, возник монументальный силуэт.

— Антон Павлович? — изумленно протянул Витя.

А вот наш бравый коммунист отреагировал совершенно иначе.

— Антон Палыч! — радостно, но не меняя при этом ленивой позы, отозвался Щегол. — Чего вы так долго?

— Чтобы ты спросил, Сидоров, — незлобиво огрызнулся бывший препод.

Не снимая кожаной куртки, он по-хозяйски, чеканя шаг, прошел на нашу территорию. В руке он держал какой-то весьма пухлый и загадочно позвякивающий пакет.

— Доброго вечера, соседка! — кивнул он Диане, поправляя очки на лбу.

— И вам не хворать, Антон Павлович, — абсолютно спокойно, словно они каждое утро вместе доили коров, откликнулась наша хозяйка.

Я, мужественно преодолевая земное притяжение и сытую сонливость, с трудом повернул отяжелевшую голову к Диане. Мои брови поползли вверх.

— Постойте-ка... Вы — соседи?! — мой взгляд метнулся от невозмутимого англичанина к Диане и обратно.

— М-да, посчастливилось стать жертвой районного планирования, — иронично усмехнулась Диана.

Она плавно поднялась со скамейки, опершись рукой о моё плечо.

— Антон Павлович, я так понимаю, вас Егор позвал? — спокойно продолжила она, не убирая руки с моего плеча (факт, который я, признаться, воспринял с глубоким, тщательно скрываемым удовольствием).

— Вообще-то, у вас, оболтусов, скоро комендантский час. Должен же за вами присматривать хоть один ответственный взрослый, дабы вы не сожгли деревню, — наставительно проговорил наш экс-преподаватель. — Тем более, я прибыл не с пустыми руками.

С этими словами он раскрыл свой позвякивающий пакет. Внутри покоился настоящий стратегический резерв: четыре огромные, устрашающего вида пятилитровые баклажки, наполненные какой-то мутной, подозрительно темной жидкостью. Двадцать литров некоего зелья.

— Прошу любить и жаловать! — с гордостью провозгласил англичанин. — Неёловский квас! Эксклюзивная партия. Приготовлен во второй столице России — славном граде Неёлово — лучшими мастерами мира!

Мы впятером весьма скептически уставились на эту батарею пластиковых бутылок.

— Антон Павлович... — вкрадчиво протянула Диана. — Только честно. Вы что, опять с Алексеем Сергеевичем пытались самогон сварить?

Англичанин возмущенно поперхнулся и яростно откашлялся.

— Диана! Попрошу без гнусных подробностей! И не смей впутывать в это святого человека, моего друга-стоматолога! — оскорбленно гаркнул он. — И вообще, для протокола: тогда это был исключительно научный эксперимент...

— Простите, — робко перебил его Витя. — А разве вторая столица России — это не город Петра на Неве?

Антон Павлович смерил его уничтожающим взглядом.

— Двойка тебе по географии, Раннев, — припечатал он тоном, не терпящим возражений. — Питер — это культурная столица! А вот вторая столица, историческая и непогрешимая — это Неёлово!

— И всё это исключительно потому, что там родились лично вы, — с усмешкой сказала Диана.

— Диан, хорош сгущать краски! Этот квас — исключительно добротное, я бы даже сказал, элитное пойло! — решительно вступился за уязвленного англичанина Щегол. — Я лично проводил его дегустацию на собственном дне рождения в прошлом году. Сказочный букет, терпкое послевкусие! Помнишь, Марсель? Изумительная была вещь.

Я задумчиво потер подбородок, вспоминая.

— А-а-а-а... Ну как же, как же, — медленно протянул я, откидываясь на спинку стула. — Прекрасно помню. Безупречный букет, тонкое послевкусие... И совершенно незабываемый финал в виде кареты скорой помощи, приехавшей к нам на дачу сквозь ночную мглу с сиренами.

— Это было всего лишь легкое недомогание, — нервно кашлянув, попытался сдать назад Егор.

— Легкое недомогание? — невозмутимо переспросил я, повернувшись к затаившим дыхание дамам. — Если мне не изменяет память, медикам тогда пришлось провести тотальную генеральную уборку всего твоего внутреннего мира. Грандиозное промывание желудка!

— Марсель... — угрожающе прошипел Щегол.

— Пять клизм, Егор! Пять! — провозгласил я с театральным пафосом. — Твой организм держал оборону, как Брестская крепость, но эскулапы взяли его измором! А твой некогда цветущий дачный сад... О, этот дивный уголок природы всего за одну ночь превратился в зону химического поражения, благоухающую так, что у тебя даже кроты вывелись!

Витя, не выдержав, рассмеялся. Глаза девочек округлились до размеров блюдец.

— Да это чистой воды брехня! — багровея под цвет своей сталинской футболки, поспешно перебил меня Егор. — Квас тут вообще ни при делах, я те зуб даю! Это всё ваши... эти... тарталетки с красной рыбой! Вы ж меня тогда ими обкормили! Вот мой простой, честный желудок и объявил забастовку против излишеств!

— Действительно, Беляев! — веско поддержал его Антон Павлович, оскорбленно выпятив грудь. — Обвинять этот шедевр в слабости чьего-то желудка — это абсолютное хамство. Мой квас кристально чист, как слеза младенца!

— Ладно, ладно, давайте сюда ваш «Неёловский квас», — завершила наш спор Вика, пододвигая к себе пластиковый стакан. — Попробуем хотя бы не отравиться до потери пульса.

— Да ну, может, не стоит? — с сомнением махнула рукой Диана, с явным подозрением косясь на мутную тёмную жижу в бутылках. — Мы же вроде ещё на речку собирались сходить.

— Так это же тем более! — просиял Антон Павлович. — Вы не понимаете всей тонкости момента! Этот крафтовый эликсир категорически запрещено употреблять в закрытых помещениях! Его надо пить исключительно на берегу реки, под шум воды и только в хорошей, проверенной компании! Иначе, уверяю вас, чуда не произойдет!

— ...И ты не воспаришь в райские кущи, а очнешься в придорожной канаве со швом на боку, потому что тебе просто удалили почку, — с зловещей улыбкой проговорил я.

Диана рассмеялась, Витя хехекнул, почесав затылок.

— Я лично вообще не против прогуляться! — бодро возвестила Вика, игнорируя мой медицинский юмор. — Витя тоже согласен!

С этими словами она по-братански обхватила шею своего кавалера рукой.

— М-да... — только и смог обреченно выдохнуть Витя.

— Ну вот и порешали! Коллектив сказал «надо»! — радостно подытожил Щегол. Он с энтузиазмом подхватил под мышки сразу две пятилитровые бомбы с «Неёловским» зельем. — Вперед, товарищи! Выдвигаемся на водные рубежи!

Таким образом, наша дружная экспедиция выдвинулась к водоему.

В роли Сусанина выступала, разумеется, Диана — как единственная законная владелица этих земель и обладательница встроенного компаса.

Идти, к моему превеликому облегчению, оказалось подозрительно недалеко. Мы просто вышли со двора, свернули за чей-то покосившийся забор, преодолели весьма скромный холмик (который в моей тяжелой гастрономической коме показался мне, минимум, Эверестом) и... вот она. Тихая, живописная речушка, в водах которой отражались последние отблески закатного неба.

А прямо на берегу, воткнутый в землю под невообразимым углом, торчал побитый жизнью деревянный столбик. На нем красовалась ржавая табличка с гордой надписью: «Река Поттериана».

— Лепота-а-а! — громогласно изрек Антон Павлович, скрестив руки на груди и оглядывая пейзаж. Затем он с облегчением водрузил свои пластиковые реакторы с мутной жижей прямо на траву.

Витя, до этого момента передвигавшийся с грацией сонного пингвина, внезапно ожил. Запах свежей воды подействовал на него как укол адреналина.

— Да тут и купаться можно! — радостно воскликнул он.

Мой друг бодрой рысью взбежал на хлипкий деревянный мостик, вдающийся в воду, и посмотрел вниз.

— Отставить заплыв! Только после кваса! — обломил его порыв Антон Павлович.

Англичанин нагнулся и с многозначительным видом начал откручивать крышку первой пятилитровой баклажки. Раздался зловещий, тугой «пшшшшш» — звук выходящего под огромным давлением газа.

— Это еще почему? — обиженно протянул Витя с мостика.

— Потому что вода холодная! — наставительно поднял палец учитель. — Сначала нужно принять эликсир для сугрева души и тела. А то, если на трезвую голову полезешь — эффект будет совершенно не тот!

— Простите, Антон Павлович, — осторожно поинтересовался я, делая шаг назад, — а к какому именно «эффекту» мы, собственно, должны подготовиться? Галлюцинациям? Спонтанной телепортации? Или у нас появятся магические способности?

— У вас откроются чакры и появится способность к абсолютному пониманию сути бытия, Беляев! — назидательно произнес англичанин, щедро разливая мутную, подозрительно пенящуюся жидкость по пластиковым стаканам. — Это, знаешь ли, куда ценнее всякой там магии. Хотя... вот от бутылочки хорошего качественного приворотного зелья я бы сейчас, пожалуй, не отказался.

На этих словах он мечтательно и слегка коварно усмехнулся.

Ну да, ну да. Дело известное. Это была главная негласная мыльная опера нашей школы: Антон Палыч давно и безнадежно сох по нашей бывшей преподавательнице английского — Ольге Александровне.

— Держу пари, каждая девчонка в тайне мечтает о таком чудо-пузырьке, — добавил учитель, протягивая нам стаканы.

— Вряд ли, — скептически хмыкнула Вика, забирая свою порцию. — Я бы не стала страдать такой ерундой.

— И совершенно правильно! — горячо кивнул Витя.

— Ну, ладушки, — зычно сказал Щегол. Он крепко сжал свой пластиковый стакан. — Давайте, братва. За встречу! Марсель, романтик ты наш гениальный, давай, выдай какой-нибудь крутой тост! Как ты умеешь!

Я с достоинством откашлялся.

— Дорогие мои, горячо любимые друзья! И, разумеется, уважаемый наставник! — с пафосом провозгласил я. — Стоя в этот прекрасный вечер на живописных берегах великой водной артерии под интригующим названием Поттериана, я призываю вас осушить эти чаши. Давайте же выпьем этот нееловский эликсир за то... чтобы у наших будущих детей были потрясающе богатые, сказочно успешные и абсолютно гениальные родители!

— Золотые слова, Беляев! Чисто капиталистический подход, но сегодня я это одобряю! — заржал Щегол.

— За нас! — звонко поддержала Вика, салютуя стаканом.

— И за нашу печень! — оптимистично подытожил Витя.

Над тихой рекой Поттерианой раздался нестройный, глухой пластиковый звук сдвигаемых стаканчиков.

Я зажмурился, мысленно попрощался со своей многострадальной пищеварительной системой и сделал большой глоток загадочной темной жидкости.

Жидкость прокатилась по пищеводу, как коктейль Молотова. Квас оказался на удивление ядреным — он мгновенно ударил в нос, заставил глаза прослезиться, а в горле тут же вспыхнул маленький, но очень гордый пожар, который с энтузиазмом начал захватывать прилегающие территории моего организма.

— Ооооохххх! — сдавленно простонал Витя. Он согнулся пополам, хватаясь за горло. — Кха-кха-кха! Ё-моё... мои внутренности растворяются...

— Хргрграаа! — первобытным рыком отозвался Щегол.

Его кудри взметнулись, а зрачки расширились до размеров советских пятикопеечных монет. Казалось, он сейчас либо упадет замертво, либо пойдет голыми руками строить Беломорканал.

— Да-а-а! — прохрипел он, ударив себя кулаком в грудь. — Я узнаю этот вкус! Родная органика!

— Вкус желудочного зонда? — язвительно прохрипел я сквозь навернувшиеся слезы, отчаянно морщась и пытаясь поймать ртом спасительный воздух.

Девочки тоже боролись за жизнь: Вика остервенело махала ладонью у лица, тяжело дыша, а Диана просто зажмурилась, тихо кашляя в кулак и подозрительно покачиваясь на пятках.

Лишь один Антон Павлович, отпив из своего стакана, выглядел свежим, как утренняя роза на полях Йоркшира.

— Ну я же говорил! Эффект — потрясающий! — самодовольно провозгласил англичанин, глядя на наши страдания.

— Я как-то раз в ранней юности случайно хлебнул столового уксуса, — прохрипел Витя, глядя на свой пластиковый стаканчик с нескрываемым, суеверным ужасом. — Такое себе, доложу я вам, было ощущение. Так вот, я сейчас абсолютно авторитетно заявляю: тот уксус — это просто целебная минеральная водичка по сравнению с этим...

— Ничего вы не смыслите в современном искусстве приготовления напитков. Провинциалы! Жертвы газировок! — возмущенно фыркнул Антон Павлович, элегантно взбалтывая мутную жижу в своем стакане. — Хотя... — он вдруг осекся и как-то очень задумчиво посмотрел на пятилитровую баклажку, — может, я по неосторожности и вправду туда случайно какого-нибудь уксуса добавил... Знаете ли, у Алексея Сергеевича в клинике склянки не подписаны...

— Отравитель! — возмутился было я, собираясь произнести пламенную речь, но внезапно язык отказался мне повиноваться.

Окружающий пейзаж начал как-то странно искажаться, растягиваясь в пространстве, словно мы смотрели на него сквозь банку из-под того самого злополучного кваса. Воздух стал плотным, а в ушах нарос странный, вибрирующий гул.

— Эй, народ... — неуверенно протянула Диана, крепко хватая меня за запястье. — Мне кажется, или в этот квас добавили что-то запрещенное...

Она не договорила.

В следующую секунду гул превратился в пронзительный, закладывающий уши свист. Гравитация официально покинула чат, а меня с невообразимой силой дернуло за пупок — так, словно невидимый крюк подцепил меня за ремень.

— Эй, ребята! Что с вами? — дико запаниковала вдруг Вика.

Я с трудом обернулся, пытаясь сфокусировать плывущее зрение. Поле боя на берегу реки Поттериана выглядело эпично.

Антон Павлович с совершенно придурковатой, блаженной улыбкой сидел прямо на земле, нежно обнимая свою пятилитровую баклажку, словно это был Кубок Огня. Неподалеку согнулся пополам Егор. Наш убежденный коммунист держался за живот и на чем свет стоит проклинал Хрущева, Брежнева и лично Михаила Горбачева за развал советского ГОСТа.

В следующую секунду вибрирующий гул в ушах превратился в пронзительный свист. Пространство с хрустом треснуло по швам.

Темнота сомкнулась надо мной плотным, ледяным саваном. Меня закрутило в невидимой мясорубке. Сердце стало стучать всё громче и громче — казалось, оно бьется прямо в горле, оглушая своими ударами. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я судорожно пытался сделать вдох, но в легкие не поступало ни грамма кислорода.

В ушах звенело. Тело сжала невыносимая тяжесть.

И тут, сквозь панику и боль, в голове пронеслась абсолютно ясная, кристальная мысль.

Всё. Я умираю.

Моя жизнь заканчивается вот так: глупо, абсурдно, не от старости в своей постели и в окружении родственников, а от того, что я выпил сомнительную бурду на берегу безымянной речки, на глазах у девчонки, которая мне нравится.

Сознание милосердно померкло, и я отключился.

ГЛАВА 3: НАСТОЯЩИЙ MAGIC

После того как я потерял сознание, я был искренне уверен, что некоторое время просто полежу в абсолютной темноте, а затем мои мучения триумфально закончатся. Я рассчитывал, что очнусь на берегу нашей живописной лужи, или, на худой конец, на диване в доме, в окружении наших перепуганных подруг, где мне торжественно вручат таблетку угля и стакан воды. М-да уж. До чего же я бываю иногда наивен...

Помните великолепный мультфильм «Лего. Фильм»? Тот самый момент, когда главный герой дотрагивается до Блока Сопротивления, и у него в голове возникает дикая, кислотная мешанина из флешбеков, чужих воспоминаний и каких-то безумных кадров? Вот нечто похожее произошло со мной.

Мой мозг словно пропустили через центрифугу. Я толком ничего не мог рассмотреть. Перед глазами мельтешили какие-то люди в странных балахонах, вспышки зеленого и красного света, крики, шум, гам, смех... Ощущение было такое, будто мою многострадальную голову насильно примотали скотчем к экрану телевизора и включили неизвестный мне фильм на скорости «2x». Не самый изысканный аттракцион, доложу я вам.

А потом пришла боль.

Я резко начал ощущать свое тело — руки, ноги, ребра. Но это было так мучительно, словно меня пытались впихнуть в гидрокостюм на три размера меньше, предварительно побив палками. Тело категорически отказывалось мне повиноваться, бастовало и устраивало мне физиологический террор.

Но боль эта закончилась так же неожиданно, как и началась. Просто, по щелчку чьих-то невидимых пальцев. Мышцы обмякли, легкие с жадностью втянули воздух, и я наконец-то почувствовал себя относительно расслабленным.

Я с трудом разлепил тяжелые веки и уставился в потолок.

Первое, что констатировал мой мозг — это не потолок дачи Дианы. Надо мной возвышались величественные, старинные сводчатые потолки из серого камня, уходящие куда-то в полумрак. Слева от меня, сквозь узкие, высокие готические окна с витражами, падали косые лучи бледного солнца.

Я лежал на кровати. Причем белье на ней было накрахмалено до состояния такого абсолютного, хрустящего картона, что об него, кажется, можно было порезать палец. Вокруг меня ровными рядами выстроились еще с десяток таких же коек с белоснежными балдахинами, разделенных ширмами.

А еще здесь странно пахло. В любой нормальной больнице пахнет хлоркой, спиртом и безысходностью. Здесь же витал густой, экзотический аромат лаванды, жженого сахара, старой пыли и... кажется, перечной мяты?

— Хм... какие, однако, интересные больницы в этих «Белых Совах», — пробормотал я хриплым голосом, оглядывая готическое пространство.

Что ж, логика подсказывала только один вариант. Видимо, наше отравление нееловским шедевром было настолько ужасным, что девчата немедленно вызвали скорую. А деревенская медицина, судя по всему, располагалась в здании заброшенного краеведческого музея или местной церкви.

Я слегка приподнялся на локтях, чтобы оглядеться, и тут же нахмурился.

Одежда на мне была чужая. Точнее, это была вообще не моя одежда! Вместо моих законных, удобных летних вещей на мне красовалась какая-то дурацкая, тяжелая черная мантия, под которой обнаружилась накрахмаленная белая рубашка, щегольской галстук в зелено-серебряную полоску и шерстяная жилетка.

— Интересно, на кой черт меня надо было переодевать в этот кошмар? — спросил я в пустоту, оглядывая свой новый, весьма пафосный прикид. — Я, конечно, люблю классику, но не до такой же степени! И куда эти сельские санитары дели мою одежду, вот в чем главный вопрос?

Звонко лязгнула какая-то склянка. Откуда-то из-за ширмы раздались быстрые, энергичные шаги.

Из-за занавески вынырнула женщина.

Увидев, что я в сознании и сижу, опираясь на подушки, она искренне, с облегчением улыбнулась.

— О, хорошо, что вы очнулись! А то я уж боялась, что дело совсем плохо! — всплеснула руками она. С этими словами женщина порылась в кармане передника и протянула мне большую плитку какого-то незнакомого шоколада.

— Держите. Ешьте всё, до последнего кусочка, это для скорейшего восстановления сил.

Я принял подношение и откусил кусочек. Шоколад оказался на редкость вкусным. И, что самое удивительное, он действовал моментально: по телу тут же разлилось приятное тепло, возвращая мне силы и былую уверенность.

«А всё-таки тут весьма мило, — удовлетворенно подумал я, разжевывая лакомство. — Сервис на высшем уровне. Надо бы вести себя повежливее и деликатнее. Какие у меня всё-таки потрясающие, заботливые подруги! Не бросили в беде, а вытащили из той глуши и оперативно затащили в какую-то явно частную клинику со стилизацией под старину».

— Премного благодарен, — ответил я, отвесив ей легкую, вежливую улыбку. — Слушайте, могу я вас кое о чем спросить?

— Да, разумеется, — ответила санитарка, но, как мне показалось, она при этом слегка опешила. Взгляд её стал каким-то настороженным.

— Скажите, а это политика вашей клиники — всех пациентов переодевать в этот... э-э-э... миленький костюмчик? — я весьма красноречиво указал на свою тяжелую мантию, жилетку и галстук.

Санитарка сначала удивленно моргнула, словно я спросил у нее рецепт урана, а потом недоверчиво фыркнула:

— Ну и шуточки у вас, мистер Малфой. Сейчас что, у молодежи модно так шутить над медперсоналом?

А вот теперь настала моя очередь удивляться.

«Малфой? — мой мозг на секунду завис. — Она что, "Гарри Поттера" пересмотрела в ординаторской?»

Но затем до меня дошла суровая правда жизни. Я мысленно покачал головой. Ах, бедная, бедная женщина! Наверняка работает здесь круглые сутки за копейки, дежурит в три смены, ишачит над больными, а в редкие минуты отдыха смотрит по старенькому телевизору фэнтези. А я тут, понимаете ли, придираюсь к ней! Конечно, живя в таком адском ритме, у человека может всё в голове перемешаться. Марсель... Малфой... Созвучно же! Начинается на букву «М». Легко перепутать.