Сын помещика 13

Проведя черту на листе, я стал набрасывать концепт — что необходимо продумать перед началом работы. Первое — ракурс, свет и композиция. Необходимо определиться: с берега писать или с воды. Если с воды — нужна шлюпка и тихая погода. Если с берега — найти точку на пирсе, откуда виден фрегат целиком. Второе — фон. Использовать воды у берега Невы, или отбросить все лишнее и оставить лишь фрегат, вокруг которого раскинулось море. К тому же — стоит ли добавлять ему врагов? Хотя бы как точки на горизонте? Пока никакой определенности не было, как и четкой картинки в голове, поэтому я перешел ко второму пункту неожиданно набранных себе обязательств.

Реформа. Великая княгиня дала месяц, максимум — два, и срок уже пошёл. Я понимал, что здесь начинать нужно не с общей идеи, которую мы с тем же князем Черкасским уже обсудили, а с цифр. Сколько дворов в губернии, сколько десятин земли, сколько тягловых душ. Без этого любой план повиснет в воздухе — красивые слова без опоры, которыми и является на данный момент моя идея. Самарин наверняка скажет то же самое, когда я к нему приду. Значит, завтра же надо ехать в статистический комитет. И для начала узнать — существует ли сейчас такой? Нужен ли мне пропуск и к кому идти за его получением, если нужен? Тоже делаем пометки и пока оставляем. Без данных двигаться дальше и планировать ход своей работы я физически не могу.

Третье мое обязательство — Анастасия и Анна. Во всей этой кутерьме я стал уделять им мало времени. И до этого слишком много не гулял с ними, только в пути мы были рядом почти двадцать четыре на семь. А ранее, в Царицыне, я бывал у девушек наездами. И невольно перенес то свое отношение на текущую ситуацию. У них — свои дела, у меня — свои. Вот только Петербург — не Царицын. У них здесь ни знакомых нет, ни дела, которым они могли бы заняться. О чем мне дамы и напомнили. К тому же я обещал быть с ними у Елены Павловны в следующий раз. В общем тоже нужно при планировании выделять время для нашего общения. Хах! Уже не могу просто поговорить с любимой в свободную минутку — «любовь по расписанию». Сюр, но иначе или мы отдалимся, или я ничего не успею.

— Вроде ничего не забыл? — почесал я затылок. — Точно! Еще же портрет Генрику обещал. Черт, надо бы с ним поговорить, когда нам встретиться.

Хотя Венявский не из скромных людей, вполне способен ко мне сам неожиданно заявиться.

Так с делами определились, пора подумать, когда их выполнять. Утром лучше работать над реформой. Пока голова свежая, да и нет смысла на тот же пирс идти рано — замерзну, и свет может бить в глаза. Днем уже есть смысл отдыхать от бумажной работы и заниматься как раз творчеством. Картиной для Филатова или портретом Венявского — тут можно варьировать. Сначала картиной займусь, а как с Генриком встретимся, то уже обсудим сроки по портрету. А вот вечера самое то посвятить моим девушкам: музыка, поход по лавкам, посещение той же Елены Павловны. Высший свет по утрам отсыпается до полудня, так что нет и смысла поход к Великой княгине планировать на первую половину дня. Спать лучше ложиться как и прежде в поместье делал — не позже полуночи, иначе через неделю свалюсь.

Я посмотрел на лист. Вроде все выглядело разумно. При необходимости дела в распорядке можно менять местами, главное — не забывать проходиться по всем пунктам. Тем более я уже не раз убеждался, что жизнь любой план скорректирует — всегда корректирует. Но совсем без распорядка нельзя. Вон, уже положился на «авось» и плыл по течению, и куда меня это завело? Хаос в делах сейчас был недопустим, потому что профукаю такой шикарный шанс выбиться наверх, который далеко не каждому дается.

Отложив карандаш, я посмотрел в окно. Где-то на реке прогудел пароход — низкий, долгий гудок. За стеной шебуршались девушки, о чем-то переговариваясь. И я впервые за последние дни почувствовал, что вновь стал управлять своей жизнью.

***

Дубовка. Усадьба Зубовых

Сергей Александрович прибыл в Дубовку к полудню. Дорога от имения заняла четыре часа — утро выдалось теплым и дорогу развезло, из-за чего Митрофану приходилось дважды помогать лошади вытягивать тарантас из колеи. Сергей Александрович его не торопил: хотелось обдумать, что написать сыну, чтобы все уместилось в пару строк. Все же телеграмма — это не письмо. Слишком много таким образом не передашь.

В Дубовке он направился прямо к дому Зубовых. Сестра Софья встретила его на крыльце — раскрасневшаяся, с листом бумаги в руке, явно оторванная от дел. Владимира не было — еще не вернулся со службы.

— Сергей, как я рада тебя видеть! — проводив мужчину в зал, Софья приказала подать чай и тут же насела на брата с расспросами. — Какими судьбами? Что-то случилось? Или ты начатые Романом дела хочешь обсудить?

— Телеграмму нужно отправить, — сказал он, принимая кружку с чаем у служанки и неторопливо отхлебнув из нее. — Как раз Роману.

— Что-то срочное? — встревожилась женщина.

— Да ситуация неприятная образовалась, — вздохнул Сергей Александрович. — Роман доверился Николаю Лисову, идею о каком-то двигателе ему рассказал, чтобы тот над ней поработал. Сама же знаешь, Роман у меня на выдумки горазд, а вот технического образования ему не хватает, — усмехнулся мужчина и получил согласный кивок от сестры. — А этот Николай по глупости и доверчивости своей пошел к Дубову искать помощи. Ну а Алексей Юрьевич посчитал, что может отмахнуться от двух юношей и идею себе присвоить. Там запутанная история, но если я правильно понял записку от этого Николая, уже его отец решил присвоить себе идею Романа. Вот — нужно предупредить его, что Лисовы привилегию на тот двигатель оформлять собираются. Пусть знает, что происходит вокруг его идей.

Софья нахмурилась.

— Не ожидала такого от Алексея Юрьевича. Вроде бы честный человек, в воровстве раньше не был замечен.

— Да я и сам не ожидал, — развел руками помещик. — Но видать, куш уж больно велик, раз так все закрутилось. Не хотелось бы упустить его. И как я Роману в глаза буду смотреть, когда он вернется, что знал — и ничего не сделал. Ну и просто хочется узнать, как у него дела там идут. А то до сих пор ни одной весточки не отправил.

— А куда ты тогда телеграмму отправлять вздумал? — удивилась Софья Александровна.

— Так на имя Николая Карловича, к нему на службу. Он же Романа с собой увез, должен быть в курсе, что с ним. У вас-то как дела идут?

Настроение женщины еще сильнее испортилось, что не укрылось от взгляда Винокурова.

— Антон был здесь, — глухо сказала она. — Женился.

Мужчина еле сдержал удивленный возглас.

— И ты не сказала нам? И не позвала на его свадьбу?

— Не хотела я той свадьбы. Да и сам Антон этому не рад.

— А как оно так скоро все случилось-то? Даже без помолвки… Темнишь ты, сестрица, — покачал головой Сергей Александрович.

Зубова ответила не сразу. Тема была ей неприятна, от нее у женщины было чувство гадливости, но и таить что-то от родного брата она не стала. Собравшись с духом, рассказала все в подробностях. В том числе и о размолвке между Романом и Антоном и последующем примирении упомянула.

— Ох, женщины, — только и вздохнул горестно после рассказа помещик. — И без вас нам жить нельзя, и с вами — та еще морока.

— Скажи еще, что не рад, что когда-то женился, — фыркнула насмешливо Софья.

— Да это я так, — махнул рукой Сергей Александрович. Потом помолчал и спросил: — И как тебе эта Дарья?

Софья поджала губы недовольно. Помолчала, подбирая слова, но все же ответила:

— Себе на уме. Цинична и эгоизма в ней хватает. Я ж ее раньше жалела, когда она за Юрием Семеновичем женой была. А сейчас думаю — это ее брак неудачный испортил, или она всегда такой была? Еще и эти споры с Воробьевым из-за ее приданого… Беда одна, а не невестка.

— А в другом как дела? — решил перевести тему мужчина, чтобы не расстраивать сестру лишний раз неприятными разговорами. — Как твой театр?

— Вот в него я с головой и ушла сейчас, — с готовностью поддержала смену темы Софья Александровна. — Готовим рождественскую постановку. Костюмы, декорации, текст ещё не утверждён. И теребят меня уже — когда новая премьера, — усмехнулась женщина. Но было видно — ей такой интерес публики по нраву.

Еще поговорив с полчаса, Сергей Александрович допил чай и поднялся.

— Телеграф-то работает? Дам весточку и обратно поеду.

— Работает. Но ты уверен, что тому адмиралу передадут твою телеграмму для Романа? Да и что он ее не выбросит?

— Передать они обязаны, — заметил Винокуров. — И с чего вдруг Николаю Карловичу выбрасывать телеграмму Романа? Чай, это он его в столицу потащил. Значит, Роман ему нужен. Не захочет портить с ним отношения, когда вскроется, что он так поступил.

— Дай бог, чтобы так и было, — покивала Софья.

Она проводила брата до дверей. На прощанье Сергей Александрович напомнил, что семнадцатого числа у Елены день рождения и чету Зубовых будут ждать в гости.

— Дарья пусть тоже приходит. Надо знакомиться, раз родней стали, — добавил помещик.

— Передам, — сказала Софья. — Но за ее поведение я не отвечаю. Если у вас что-то устроить решит — так и знай, что я просто умою руки.

Сергей Александрович усмехнулся и вышел на улицу. Воздух был колким, снег скрипел под сапогами. До почтовой станции, где располагался телеграф, Митрофан домчал быстро. В помещении станции пахло клеем и сургучом, а перед окном телеграфиста уже образовалась небольшая очередь. Пусть услуга и была платной, но удобство связи давно уже оценили не только дворяне, но в первую очередь — купцы и чиновники. Дождавшись, когда подойдет его черед, Сергей Александрович продиктовал текст: коротко, без подробностей, только суть. «Лисов желает присвоить твою идею. Будь осторожен. Надеюсь, ты добрался без происшествий. Отец».

Телеграфист переспросил адресата. Сергей Александрович повторил: «Контр-адмирал Краббе, Адмиралтейство, Петербург».

Ну вот и все. Выйдя на крыльцо, мужчина постоял немного, переживая — поймет ли Роман его послание? Сможет ли что-то сделать, находясь в столице? Солнце уже клонилось к закату, тени стали длинными и синими. Отогнав дурные мысли, помещик сел в тарантас и крикнул Митрофану:

— Трогай! Возвращаемся.

***

Царицын. Дом Михайловых

Идея послать через Арину ее любовнику утром сообщение сработала безотказно. Сенька не подвел и сумел точно определить, кто скрывался под маской незнакомца и встречается с дочерью Бориса Романовича. Кулаков.

Сейчас Борис Романович сидел в своем кабинете и думал — как быть дальше? Раскрыть его имя Арине? Чтобы поняла — успеха в соблазнении мужчины, чтобы он потом на ней женился, она не добьется. Да и не пара он ей. Это пусть более худородные дворяне с купцами роднятся, а Михайлов свою кровь разбавлять не хотел. Прижать Александра Ивановича, чтобы прервать эту связь? А толку? Дочка опять начнет мучаться и найдет себе другого любовника. Как бы и не похуже нынешнего.

Мужчина встал и подошёл к окну. Во дворе слуга сгребал снег — размеренно, без спешки. Борис Романович смотрел на него и думал, что спешить и правда некуда. Нужно встретиться с Кулаковым. Без угроз, без истерик — просто поговорить. Выяснить, чего ищет сам купец в этой связи. Только похоть свою тешит, или желает к Михайловым подобраться? И уже после этого можно делать какие-то выводы, как быть дальше. Если кроме похоти у Кулакова интереса к Арине нет, то и пусть пока. Сама тогда поймет, что любви здесь не найдет — будет ей уроком на будущее. Ну а если Александр Иванович решил какую интригу закрутить за спиной Михайлова… тем хуже для него.

Борис Романович вернулся к столу, достал чистый лист и принялся писать: «Милостивый сударь Александр Иванович. Хочу оказать вам честь и пригласить к себе в дом в ближайшее время для обсуждения одного деликатного дела. Уверен, вы догадываетесь, какого». Подписавшись, мужчина тщательно запечатал послание в конверт, чтобы сразу было понятно — вскрывался ли он или нет, и кликнул слугу.

— Отнеси это купцу Кулакову, — вручил Михайлов слуге письмо в руки. — Отдашь лично в руки. Запомнил? Но постарайся сделать так, чтобы его сродственники тебя не видели. Можешь мальчишку какого глазастого кликнуть и через него купца на улицу вызвать, или еще чего.

— Все сделаю, ваше благородие, — почтительно поклонился слуга и поспешил покинуть кабинет Бориса Романовича.

Оставшись один, Михайлов еще раз прокрутил в голове — правильно ли он решил действовать «в лоб»?

— Да, иначе нельзя. К такому повороту он точно не готов.

***

Петербург. Доходный дом, где остановился Роман

Утром я проснулся в приподнятом настроении. Даже когда выглянул в окно, оно не испортилось, хотя в городе небо было затянуто серыми тучами, из которых сыпала мелкая снежная крупа и секла по стеклу. Вчерашнее решение начинать день с работы над заданием Великой княгини было абсолютно верным. В такую погоду рисовать что-то не получится, только здоровье портить. А вот мои дамы еще спали. Я умылся ледяной водой, что стало уже привычным занятием, сделал разминку, потренировался с револьвером и бодрый сел за стол.

Еще вчера решил, что мне нужны статистические данные, но какие именно? Что мне искать? Вот это и решил записать, прежде чем испрашивать совета у того же Юрия Федоровича — в какое заведение мне за этими данными обращаться нужно.

Итак, мне нужны сведения не обо всей стране, а лишь по одной губернии — Саратовской. Что я о ней знаю? Пожив в этом времени и пообщавшись с другими дворянами, кое-что отложилось в моей памяти. Чернозём на севере, степь на юге, Волга разрезает губернию почти пополам. Помещичьи хозяйства в основном средние, крупных латифундий немного. Крестьянство смешанное — оброчное и барщинное, в зависимости от уезда, государственные тоже есть, но их количество мне неизвестно — добавляем строку.

Итого после получаса работы и напряжения мозгов у меня вышло следующее:

Узнать число помещичьих имений по уездам с указанием числа крестьянских душ мужского пола. Насколько помню из разговоров с отцом, именно по ним считается количество крестьян в целом, оставляя за скобками женщин, детей и стариков. Это — чтобы оценить общий масштаб, на кого повлияет реформа.

Второе: количество земли в десятинах — пахотной, луговой, лесной, неудобной. Тоже очень узкий момент. Вот как получилось в разговоре с папой, когда я ему рассказал, где хочу дома для крестьян ставить. Он ведь тогда хмурился, что я пахотные земли собираюсь под это дело отдать. Понятно, что не все, но даже несколько пядей такой земли ему было жалко. И это еще он у меня не крохобор, другие помещики на дыбы встанут, если предприятия размещать на пахотной земле, учитывая лишь удобство логистики для строящихся заводов.

Третье: распределение повинностей — где барщина, где оброк, в каких размерах. Уверен, помещики, у которых крестьяне оброк платят, охотнее мои предложения воспримут, чем те — кто барщиной долг взимает.

Четвёртое: средний размер надела на душу в каждом уезде. От этого зависит, сколько земли в соответствии с реформой казна будет у помещиков выкупать и передавать во владение крестьянам.

Пятое: собственно цена на землю за десятину по последним купчим записям.

Остановился, прикидывая — все ли учел. Но подумав, добавил и шестой пункт: сведения о крестьянских промыслах. Отходничество, извоз, плотницкие артели — всё, что даёт крестьянину доход помимо земли. Без этого нельзя рассчитать выкупные платежи. Да и на экономику региона эти работы влияют, пусть со стороны и незаметны.

— Пу-пу-пу… — протянул я, откинувшись на спинку стула.

Пунктов вроде бы совсем ничего, но сколько за этими словами стоит работы! Да, я понимаю, что часть данных уже собрана должна быть, ведь как-то министерства собирают те же налоги? Только их найти надо и взять. Причем интернета сейчас не существует, компьютеров тоже, и считать многое придется буквально вручную, сводя разные ведомости воедино. А ведь может так случиться, что часть сведений не существует, или они меня не устроят в том виде, которые мне дадут. И тогда добывать данные придется самому — писать в губернское правление, опрашивать земских голов, причем неизвестно как это лучше сделать на расстоянии, поднимать архивы. Но сейчас я хотя бы представляю, от чего отталкиваться.

— Роман, ты уже встал? — сонно потирая кулачком лицо, вышла из спальни Настя. — О, уже в работе? — увидела она записи на столе. — Уже сделал эскизы для наших платьев?

— Э-э-э… чуть позже. Давай, после завтрака.

— Сначала надо в магазины сходить, чтобы Роман понял, что мы хотим, — напомнила Аня, подтянувшись на наш разговор. — Но согласна — в первую очередь стоит поесть.

На этом мы пока и остановились.

Глава 3

11 декабря 1859 года

Петербург. Адмиралтейство

Свежую почту принесли в начале десятого. Николай Карлович как раз просматривал вчерашние депеши, на которые не хватило времени — сводки о движении судов, рапорты из Кронштадта, прошение от подрядчика о пересмотре сметы на ремонт пакетбота. В куче писем, докладов и телеграмм его привлекло одно сообщение. Пробежав его глазами, адмирал раздражённо хмыкнул.

«Лисов желает присвоить твою идею. Будь осторожен. Надеюсь, ты добрался без происшествий. Отец».

Имя получателя — Роман Винокуров. Отправитель — Сергей Александрович Винокуров, Царицынский уезд.

Краббе перевернул бланк, будто на обороте могло найтись что-то ещё. Но конечно ничего не нашлось. Он отложил телеграмму на край стола и поджал губы.

Вот, значит, как. Мальчишка не удосужился сообщить родным, что жив, здоров и добрался, и теперь его отец шлёт весточки в Адмиралтейство — видимо, полагая, что уж здесь-то о сыне должны знать всё. Что ж, полагал он верно. Но сам факт, что Роман почти за неделю пребывания в столице не нашёл времени черкнуть отцу и пары строк, Николая Карловича задел. Он сам отписывал родным из каждого порта, где стоянка превышала сутки, даже с Каспия, даже когда был молод и горяч. Семья — не обуза, а тут такое пренебрежение. Неужто у Романа всю сознательность отшибло из-за встречи с высшим светом столицы?

Краббе кликнул вестового.

— Доставить Винокурову. Знаешь, где он остановился?

— В доходном доме у Вознесенского моста, ваше превосходительство.

— Тогда ступай. И скажи ему, что Адмиралтейство не почтамт.

Вестовой вытянулся и вышел. Проводив его взглядом, Николай Карлович вернулся к сводкам.

***

Царицын. Полицейское управление

Терентий Павлович Шаповалов был в приятном предвкушении с самого утра. Сегодня суббота, последний рабочий день на этой неделе и уже вечером можно зайти к кому-нибудь в гости и приятно провести время. Или сходить в ресторан с Мариной Евгеньевной. Эта дама в среду давала непрозрачные намеки, что не против сходить на свидание с Терентием Павловичем, а может быть и больше ему позволит потом. И от того телеграмма из Петербурга не вызвала у полицмейстера никаких хороших ассоциаций. Никогда из столицы еще ничего хорошего не приходило. То какой-то новый указ, который необходимо срочно ввести в работу, то запрос на выдачу сведений из архивов многогодичной давности, или даже выговор мог прилететь. Хотя последнее столичные чиновники поручали делать губернским властям. Да и вообще редко вникали в работу уездной полиции. Однако на этот раз все было по-другому.

Прочитав телеграмму в первый раз, Шаповалов не поверил своим глазам и прочёл снова. Бланк лежал на столе, и от него неприятно тянуло казённым — служебный запрос, подпись, всё как полагается.

Околоточный надзиратель Устим Корнеевич извещал: в Санкт-Петербурге возникли подозрения касательно дворянина Романа Сергеевича Винокурова. А именно — не удерживает ли он возле себя двух девиц Скородубовых обманом, сыграв на их суеверном страхе смерти. Цыганка якобы нагадала барышням погибель, ежели те покинут Винокурова, и теперь надзиратель просил царицынского полицмейстера допросить ту цыганку и уведомить его о результатах.

Шаповалов вытер платком лоб. Шея под воротником стала влажной.

Винокуров. Тот самый юноша, у которого был конфликт с самим главой царицынского дворянства Михайловым и при этом вышел из него победителем! Тот самый, что посмел перечить самому контр-адмиралу, заступаясь за отца упомянутых девушек — Петра Скородубова. Тот самый, что теперь сам помолвлен на одной из его дочерей. И которого недавно лично увёз в столицу контр-адмирал Краббе, после его блистательного выступления перед офицерами города.

И вот — цыганка. Гадание. Страх смерти. Удерживание обманом.

Полицмейстер покрутил головой. Да, юноша безусловно умен и хитер, а еще — скользкий, что угорь. И ему бы хватило смекалки, чтобы всё это придумать. А главное — наглости, чтобы во всё это ввязаться. Но сейчас не в этом дело.

Что делать с телеграммой? Скородубов-старший вернулся из своего похода и сидит дома. И как слышал Терентий Павлович, он был крайне недоволен, что Роман увез обеих его дочерей с собой. Если же ему сообщить о запросе из столицы… Шаповалов поморщился. Может ведь психануть и сам сорваться в Петербург. Чем это закончится, один бог ведает. А самого Шаповалова может настигнуть неудовольствие столичных чиновников за то, что сведения следствия стали известны третьим лицам. Но Царицын — город маленький, утаить что-то здесь сложно. Особенно когда дело касается цыган. А если подозрения столичного надзирателя подтвердятся? Скандал на всю округу будет. На самого Терентия станут косо смотреть — как он так плохо за цыганами следит? И еще немаловажно, что сейчас-то Винокуров явно какие-то дела с Михайловым ведет.

— А может он и его… того… застращал? — пришла в голову Шаповалова неожиданная мысль. — Коли так, то…

Молодой и дерзкий юноша держит в страхе дворянство уезда! А сейчас перебрался в столицу и может пойти тем же путем уже там. Раскрыть такое дело, и можно будет даже надеяться на то-то большее, чем простое благодарственное письмо.

— Надо обязательно все проверить! Самым тщательным образом, — пробормотал полицмейстер себе под нос и потянулся за чернильницей. — Сначала цыганку найдём и допросим. Со всем тщанием! — чуть подумал и добавил себе под нос. — Но так, чтобы она не поняла, какой именно у нас интерес имеется.

Он вызвал участкового пристава — молодого, расторопного, не болтливого.

— Слушай задачу, — сказал Шаповалов. — Есть тут одна баба, гадалка. Где — выяснишь. Опросишь тихо, без огласки. Вопросы у тебя будут такие: кому гадала в последние месяцы, что предсказывала, а главное — не было ли каких особых уговоров со стороны третьих лиц. Особо меня интересует, гадала ли она барышням Скородубовым. И если да — кто её навёл. Только ты так разговор веди, чтобы она не поняла, что нам про тех барышень особливо интересно. Понял?

— Так точно, — кивнул пристав.

— И ещё. Если цыганка вдруг начнёт путаться в показаниях или вовсе заартачится — не жми, доложишь мне. Я сам решу.

Дело деликатное. Если решат, будто полицмейстер показания силой выбил, то получится, что он не опасного преступника, хитрована, раскинувшего свои паучьи сети, на чистую воду вывел, а честного дворянина пытается зачем-то в грязи утопить. За такое и с поста снять могут.

Пристав ушёл, а Шаповалов откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами по столу.

«Ох, Роман Сергеевич, кто же вы такой? Жертва навета, или и правда — начинающий беспринципный интриган, способный пойти на самые мерзкие поступки?»

***

Петербург. Торговые ряды

По магазинам мы отправились сразу после завтрака. Я перед этим отправил сообщение в Михайловский дворец Юрию Федоровичу — сможет ли он со мной сегодня поговорить, или мне ждать нашей встречи в другое время.

Лавки, которые выбрали девушки, тянулись вдоль Невского проспекта — четыре заведения, одно другого дороже. Несмотря на то, что мы вышли после завтрака, уже к полудню успели обойти их все. Анна и Анастасия меряли наряды, перешёптывались с модистками, щупали ткани — атлас, бархат, тафту — а я стоял у окна и смотрел на улицу.

За два часа я узнал о местной моде больше, чем за все предыдущее проведенное в новой жизни время. И это даже несмотря на то, что раньше я имел касательства к созданию платьев. Да и на дамах не раз их видел. Но одно дело — видеть уже «готовый результат», и совсем иное — знать название тканей, их специфические термины, как сами барышни смотрят на платье и что в них ценят.

Что сказать о текущих тенденциях в моде? Здесь носят кринолин — умеренный, не такой широкий, как в прежние годы, но всё ещё заметный. Лиф облегает тело плотно, плечи покаты, рукава — широкие в районе плеч. Ворот чаще глухой либо с небольшим вырезом, отделанный кружевом. Цвета — глубокие: винный, тёмно-синий, изумрудный. Для выезда — светлое, но не белое, а скорее молочное или серовато-голубое. Это если обобщить.