Сын помещика 4

– Оно уж… уже горело, – простонал парень.

– Как сильно горело? – тут же уточнил я.

– Сильно, – выдохнул Тихон. – Я только и успел, что высунуться за дверь, а тут вижу – огонь полыхает. Ну я назад и побежал, всех будить.

– Брешешь, – вдруг прервал его Кузьма Авдеич. – Я когда проснулся, не сразу с койки встал. Минуту ворочался, пока сообразил, что дверь открыта. Ежели б все так было, как ты тут баешь, то я не успел бы встать да с тобой в дверях столкнуться.

Глаза парня забегали.

– Я правду говорю! – выкрикнул он, с опаской глядя на молоток в руках Корнея.

– А пересчитай-ка ты ему все пальцы, чтобы посговорчивее был, – сказал я Корнею. И меня уже не напрягало, что мы по сути пытаем молодого парня. Для меня стало все очевидно – он причастен к тому, что лесопилка сгорела. Если бы Кувалдин не проснулся, еще не факт, что он бы пошел людей будить. И кто знает, чем бы все закончилось. Время, в котором я оказался, было гораздо более жестоким, чем будущее.

– А-а-ы-ы, – завопил Тихон, когда мужик снова ударил его молотком, но уже по мизинцу.

– Корней так будет твои пальцы считать, пока во всем не сознаешься. И лучше тебе бы поскорее это сделать, а то калекой на всю жизнь станешь. Кому ты потом такой нужен будешь? А уж в Сибири еще более тяжко придется, ежели ходить нормально не сможешь. Так и сгинешь ни за грош.

– А-А-А! – прокричал Тихон, когда ему прилетело по следующему пальцу. – Хватит! Х-хватит! Все скажу! Я все скажу-у-у!!!

Корней посмотрел на меня в ожидании приказа. Я помахал рукой, словно успокаивая его, и мужик отодвинулся от парня.

– Ну так говори. Мы тебя слушаем, – поощряюще сказал я.

Глубоко дыша, Тихон переводил дух. Я дам ему несколько секунд, после чего поторопил:

– Корней может продолжить. Ему не сложно…

– Не надо! – тут же со страхом воскликнул парень. – Я скажу, – он сглотнул, собираясь с духом. – Мне приказали устроиться в артель Кузьмы Авдеича, чтобы получить возможность поджечь вашу лесопилку.

На этих словах здоровяк нахмурился. Ему не нравилось, что мы фактически выбиваем из парня ответы, но он нам не мешал. Ведь мы не принуждали к конкретному ответу, желая добиться лишь правды.

– Кто приказал? – тут же подобрался я.

– Меня убьют, если я скажу это вам, – на глазах парня появились слезы.

– Это далеко не факт. К тому же – твой заказчик далеко, а мы – вот, рядом стоим. И калекой ты можешь стать прямо сейчас. Просто назови нам имя. Обещаю, мой слуга и Кузьма Авдеич будут молчать.

– А вы? – покосился на меня Тихон.

– Поделюсь с отцом, – не стал я скрывать от него своих намерений. – Широко распространяться мы не будем. В этом могу дать тебе слово. К тому же, твой заказчик, кем бы он ни был, будет все отрицать, не так ли? Напрямую его не обвинишь. Твое слово против его – мы оба понимаем, кому в суде больше веры будет.

Я не сомневался, что Тихону заказал нашу лесопилку дворянин. И скорее всего – граф Свечин. Лишь ему она поперек горла стоит. Потому следующие слова парня меня удивили.

– Князь Белов, – прошептал он. – Меня нанял князь Белов.

– Точно? Не граф Свечин? – переспросил я, решив, что ослышался.

– Да. Я год работаю на князя. Он пообещал сто рублей за это дело.

– Ты все слышал, – повернулся я к Кувалдину. – Расскажи бригаде все. Только имя князя не упоминай.

– Я не дурной в ваши разборки лезть, – прогудел мрачный Кузьма.

Он ушел, а я посмотрел на парня. И что с ним сейчас делать? Мне он не нужен. К князю скорее всего ему теперь тоже дороги нет. Повесить на него поджог? Можно, но как он отрабатывать долг будет?

Так пока ничего и не решив, я пошел к отцу, рассказать о результатах допроса. Может, ему что в голову придет. Корнею я пока приказал парня не отвязывать.

– Говоришь, князь Белов тот приказ ему отдал, – мрачно протянул отец после моего отчета.

– То его слова. Насколько они правдивы – не знаю. Но когда я Свечина упомянул, тот лишь удивился имени графа.

– А почему ты его упомянул?

– Так, а кому еще наша лесопилка больше всего мешала? – пожал я плечами. – Уж не князю, это точно. Вообще не понимаю, с чего ему к нам человека подсылать для такого дела.

– Вот и я в растерянности, – протянул папа. – Князь не тот человек, что будет просто так темными делишками заниматься.

– За Пелагею мстит? – предположил я.

– Ну не настолько же он мелочный, – всплеснул руками отец.

– А если настолько?

– Даже если так, то девку ему таким образом не вернуть. И сто рублей отдавать душе крестьянской с его-то прижимистостью? Не верю, – покачал головой отец.

– Он мог пообещать, но не отдать, – заметил я.

Папа с удивлением посмотрел на меня, мол, как так?

– Убил бы этого Тихона, как тот бы отчитался о выполнении задания, и дело с концом. Заодно и исполнителя и главного видока против себя убрал.

– Ну… тут больше верю, – со вздохом согласился отец. – Хотя и мерзко это все.

– Мы сейчас тоже не цветочки собирали, – заметил я, имею в виду жестокий допрос парня.

– Мы в своем праве были! – возмутился отец моему сравнению. – А тут – исподтишка князь бьет.

– Пока не поймем его мотивы, любой подлости теперь от него ждать надо. Хоть он цели вроде как своей и достиг – лесопилка сгорела, но остановится ли он на этом? Какова его главная цель? А если он так «тренировался» чтобы потом уже наше поместье поджечь? И даже если нет, то как теперь восстанавливать лесопилку, зная, что на нее новые атаки будут?

– Ох и вопросики у тебя. Будто мне то ведомо, – буркнул папа.

– Надо князя на чистую воду как-то вывести. Или подослать кого к нему, чтобы выведать, чем ему наша лесопилка помешала. Иначе так и будем постоянно в напряжении жить.

– А то я это не понимаю, – уже раздраженно ответил отец. – Ладно, иди пока, думать буду. Ты тоже подумай, может, что и придет тебе в голову.

– С парнем что делаем? – задал я главный на текущий момент вопрос.

– Артели отдай, их человек, пущай сами с ним и разбираются, – отмахнулся отец.

– Вот так просто?

Его решение меня сильно удивило.

– Ну да, – пожал он плечами. – Нам он не нужен. В суд его не сдашь. А у артельных теперь к нему зуб большой будет. Помяни мое слово, в город он если и вернется, то ему же лучше будет поскорее покинуть наши края. Иначе тут ему не жить.

– Как скажешь, – протянул я, все еще не веря, что можно вот так запросто сначала допросить человека с помощью пыток, а затем также легко отпустить. – Но он ведь на нас может городовым пожаловаться. И к тому же князю побежать.

– Ты дураком-то себя не выставляй, – нахмурился папа. – С чего ему к князю бежать? Скорее теперь ему от князя шарахаться надо. Да и к городовым… скажем, что на стройке кирпичи упали ему на ноги. А артельные в том наши слова подтвердят. Им теперь нет смысла его защищать. Он же, получается, их чуть на тот свет не отправил. Можешь так их бригадиру и передать, коли переживаешь.

Все еще удивляясь столь простому решению отца, я пошел к Кувалдину. Сам-то я думал застращать парня, может расписку с него какую взять, или еще чего придумать. Но сейчас время простое. Как и законы с отношением к людям. Дворянин априори сейчас правее любого крестьянина или рабочего. Настолько, что вон – даже можно особо не скрывать, что пытали кого. А ведь я это дознание на адреналине начал. Когда еще не отошел от попытки Тихона меня убить. Да из злости на парня и желания правду вызнать. Это потом уже понял, насколько далеко зашел, но было уже поздно. Оставалось идти до конца, раз уж начал. Ну да чего уж теперь. Что сделано, того не вернешь. Остается жить дальше.

***

– Ну чего там, Кузьма Авдеич? – встретили своего бригадира рабочие. – Никак, пытали бедного Тихона?

– Ироды! Совсем ни бога, ни закона не боятся!

– Небось, повесить на него все хотят. Но уж Кузьма Авдеич не допустит такого. Не допустил ведь, так? – посмотрели на своего старшего работяги.

– Признался он во всем, – глухо сказал здоровяк.

– Так под пытками каждый признается! – выкрикнул одни из артельных рабочих.

– Я был там, своими ушами все слышал, – возразил бригадир. – Он сначала в отказ шел. Его и спросили, зачем он скипидар спер. Тот начал про помощь матери заливаться соловьем. И все бы на том и закончилось, да потом он сказал, что огонь сразу увидел, как до ветру пошел. Вот тут-то он и сбрехал. А там уже и вызнали, зачем он тот поджог устроил.

– Так это он все же лесопилку спалил? – ахнули артельные.

– А мы его за спасителя своего почитали! Гад! Да его бы самого запереть, да подпалить!

– Тихо! – прикрикнул на работяг Кувалдин. – Он поджог. По заказу. Чьему – то говорить не буду. Оно вам ни к чему, а если прознаете, то… – тут он выразительно замолчал.

Ну да это и так понятно было. Паны дерутся – у холопов чубы трещат.

– И што с этим иродом теперича будет? – спросил Терентий, которого новость про Тихона особенно больно ударила. Он ведь успел уже прикипеть к парню. Первым защищал того перед барином, а вон оно как вышло-то.

– Не знаю… – вздохнул бригадир.

Однако вскоре вышел младший Винокуров, заявив, что отдает парня обратно в артель. Чем снова взбудоражил всех мужиков.

– Делайте с ним, что хотите, – махнул он рукой и ушел обратно в особняк. А там и Тихона привели.

Парень был бледен. На ногах толком и стоять не мог, а при медленной ходьбе хромал. Встретила его артель гробовым и зловещим молчанием.

– Ну что, милок, – спустя несколько минут томительной тишины начал Терентий. – Обскажи обществу, почему мы должны тебя обратно принять, а не прямо сейчас в речке притопить. А мы послухаем…

***

Желая немного отвлечься от происшествия с Тихоном, я пошел в столовую. Может, булочку до обеда перехвачу или просто чай попью. Попутно в окно выглянул, поглядел, как пристройку делают. А там Михайло уже успел и стены возвести, и крышу сделал. Наверное, уже и бочку или бадью под нее установил. Значит, скоро дверь на месте окна прорубит в ту пристройку. Пока же ничего никто не трогал.

– Стекло для форточки ждем, – сказала Люда, подойдя ко мне за спины.

– Не пугай меня так, – шутливо погрозил я ей пальцем.

Девочка смотрела в ту же сторону, что и я, потому правильно поняла мое направление мыслей. А вот я не понял, зачем-то стекло ждать.

– Чем же это хуже? – указал я на стекло, которое сейчас в окне было установлено. – Все равно ведь здесь дверь будет, и снимать его придется.

– Не знаю, – развела руками сестра. – Я про стекло от папы слышала, когда он с мамой об этом клозете говорил.

Мне же казалось странным, что от оконного стекла, которое в любом случае будет снято, просто не отрезать нужный кусок. И денег тратить на новое не надо. Или отец хочет куда-то это окно перенести? Но даже без стекла у нас образовалась внезапная проблема. Без лесопилки теперь и досок для внутренней отделки у нас нет. Только если покупать на стороне. Эх, и подгадил же нам этот Тихон!

– Сударь, – позвала меня Евдокия. – Там Митрофан вернулся. Вы велели вам доложить.

– Спасибо, – кивнул я женщине.

Ну что же. Раз наш конюх снова дома, пора бы и Леонида Валерьевича навестить, да потолковать с ним о разрыве помолвки. С одной стороны – мне как-то и все равно. Не особо-то я и горел желанием на Валентине жениться. А с другой – такое его поведение мне непонятно. А значит, стоит разобраться, что это на Уварова нашло. Ну и заодно про лесопилку ему скажу, что не надо пока нам бревна поставлять.

Но поездку пришлось отложить до после обеда. Тут и голодному в гости идти не хотелось, да и самому Митрофану отдохнуть и поесть надо.

За обедом все сидели необычно хмурые. Крики Тихона все поместье слышало. Может, и в деревне их слыхали. Настроения это никому не добавило. Еще и морось за окном навевало грусть и тоску.

– Думал я над твоими словами, – вдруг в тишине сказал отец, посмотрев на меня. – И считаю, что спускать мы такое не должны.

– Что ты имеешь в виду? – напрягся я.

– Он должен ответить. За все. Чтобы не подумал, будто мы беззащитные какие-то и понимал, что на любой его удар последует не менее жесткий ответ.

– Это война, – заметил я.

– И не мы ее начали, – подвел итог нашему короткому обмену репликами отец.

После чего вновь замолчал. Как именно он собрался отвечать князю Белову, за столом он говорить не стал. Может, еще сам не придумал. Но то, что слов на ветер он не бросает, я успел понять. И теперь будущее стало еще более туманным. И опасным. Потому что без крови может и не обойтись.

Глава 4

29 июля 1859 года

– Сергей Александрович, – присев на стул, начала Ольга Алексеевна. – Скажите, пожалуйста, о какой такой войне упоминал наш сын?

После обеда они прошли в кабинет для приватного разговора. Детьми занялись слуги, а Роман отправился к Уваровым. Итак он затянул с ответным визитом, надо исправляться сыну. Зато сейчас никто не мешал им поговорить наедине.

Мужчина тяжело вздохнул и закурил.

– Лесопилка наша не случайно загорелась.

– Я слышала крики того артельного, что вы допрашивали, – невозмутимо кивнула женщина. – И на кого он указал?

– Князь Белов.

Внешне Ольга Алексеевна осталась бесстрастной, но внутри у нее пронесся целый шквал эмоций. Начиная от удивления, и заканчивая негодованием и яростью.

– Он не мог соврать? – спросила женщина, не допустив, чтобы весь тот ураган, что вспыхнул в ней, вылез наружу.

– Мы не требовали с него конкретного имени, – пожал плечами Винокуров. – К чему ему наговаривать на князя?

– Например – чтобы выгородить своего настоящего господина. Почему ты считаешь, что он обязательно сказал правду? Если до этого юлил и его даже пытать пришлось? С чего вы с Романом посчитали, что уничтожение лесопилки – лишь единственная цель нашего недруга? Разве не мог он учесть, что его исполнителя раскроют? И дать тому наказ – отнекиваться до последнего, а если не выйдет, стравить нас с князем?

Слова жены вновь перевернули в голове Сергея Александровича все с ног на голову. Казалось, сложившаяся мозаика внезапно рухнула и разбилась на новые осколки.

– Чего ты от меня хочешь? – устало спросил он жену.

– Чтобы вы не рубили сгоряча. Война – последнее средство. И самое важное на любой войне и даже еще до ее начала – точные сведения. Вот проиграли бы мы в Крымской войне, если бы знали о том, что наша армия настолько потеряла в боеспособности? Ведь никто не занимался ей с времен войны с Наполеоном. Ты сам о том не раз с Владимиром Михайловичем обсуждал. Да и не только с ним. Прежде чем начинать вражду, надо убедиться, что у нас есть чем воевать. И с кем. Проверить старые договоры. Узнать, насколько изменились расклады в собрании. Оно же два года назад собиралось – немало времени утекло с тех пор.

– Вот вы этим и займитесь, Ольга Алексеевна, – буркнул мужчина, уязвленный, что сам об этом не подумал.

– Обязательно, – спокойно кивнула Винокурова. – Только прошу – не спешите в своих поступках. Как только мы узнаем точно, что лесопилку нам сожгли по заказу князя – то сможем уже на официальном уровне поднять этот вопрос. К тому моменту у нас и доказательства будут собраны. А может, мы поймем, что истинный виновник стоит совсем в другой стороне, старательно отводя наш взгляд от себя.

Сказав все, что хотела, и получив столь необходимое обещание от мужа, Ольга Алексеевна покинула кабинет. Теперь ей предстояло продумать, с чего начать свое расследование, попутно начав собирать коалицию помещиков против князя. И список визитов надо было расписать очень тщательно, ведь уже после первого приема события могут понестись вскачь, как снежный ком от маленького брошенного камня.

***

Пока я трясся в пролетке, было время подумать над предстоящим разговором с Леонидом Валерьевичем. Заодно хотелось самому определиться – а чего я от этого разговора жду. По всему выходило, что я уже начал в какой-то степени считать Валентину своей и жесткий отказ в помолвке, да еще завязанный на то, что я должен отказаться от Пелагеи, я воспринял, как посягательство на «свое». Будто у меня хотят отнять то, что мне уже принадлежит. Причем каким бы ни был мой выбор – я все равно чего-то лишаюсь. И вот это-то мне и не нравилось больше всего.

Однако размеренная поездка под дождем позволила мне успокоиться и привести собственные чувства и мысли в порядок. Поэтому стучался в дом Уваровых я уже полностью собранный, четко осознающий, чего жду от предстоящего разговора.

Уваровы встретили меня уже в прихожей, а не на крыльце как обычно. Оно и понятно – на улице погодка мерзкая, выходить никому не хочется.

Со старшим Уваровым мы просто раскланялись, а вот девушкам я уделил гораздо больше времени. Все-таки формально я к ним приехал с ответным визитом.

Мы прошли в гостиную, где расселись в кресла.

– Наконец-то вы добрались до нас, Роман Сергеевич, – лукаво посмотрела на меня Кристина. – Неужели вам так противно писать мой портрет, что вы оттягивали это всеми силами? – не удержалась она от шпильки.

– У мужчин бывают срочные дела, не требующие отлагательств. Как я понимаю, дамам это не понять, – вернул я ей подколку.

Та тут же поджала недовольно губы и замолчала. Чем не преминула воспользоваться Валентина.

– Роман, я видела, вы привезли нам подарки. Позволите мне ознакомиться с ними сейчас?

– Не имею ничего против, – улыбнулся я в ответ.

Про традицию дарить мелкие подарки при походе в гости я не забыл. И еще будучи в Дубовке, когда скучал в ожидании готовности моей яхты, добрался до базара, где и закупил небольших мелочей. Как в подарок Уваровым, так и для своих близких. Конкретно Валентине я приобрел красивый расписной платок. А Кристине достался шарфик из атласной ткани. И тут надо учитывать тонкости местного менталитета, чтобы понимать, насколько подарки отличались друг от друга. А отличия были существенные.

Платок в нынешние время – это символ женственности и следование традициям. А красивый платок можно надеть и в церковь на праздник, и в свет в нем выйти. Шарф же был данью иноземной моде, а также чаще использовался офицерами, и в целом – был чуждой деталью одежды для большинства дам. Фактически, Кристине даже надеть-то этот шарфик было некуда, чтобы не пошли различные слухи, не самого позитивного толка. Это понимала и сама девушка, от чего ее лицо скривилось в недовольстве, а глаза с жадностью и завистью уставились на платок Валентины. И меня ей даже особо упрекнуть не в чем. Шарф красивый, из дорогой ткани. А для утонченного света столицы, где большинство дворян смотрели в сторону Европы, и вовсе – привычная деталь одежды. Это у нас в глубинке на него посмотрели бы косо. И получалось, что я сделал некий реверанс к ее желанию перебраться в Петербург, но и щелкнул по носу, напомнив, что здесь не столица. Был бы шарф более простым или из грубой ткани – и вовсе получилось бы, что с офицером-солдафоном сравнил.

– Благодарю, – все же нашла в себе силы Кристина натянуть на лицо улыбку, – но все же надеюсь, что мне не придется позировать в нем для портрета? Цвет не подходит под платье.

– Как пожелаете, – не стал я на нее давить.

– Чудесный подарок, – в отличие от сестры улыбка у Валентины была искренней. – Я примерю?

– Как вам будет угодно, – кивнул я.

Она тут же подскочила с кресла и кинулась в прихожую, где у них висело на стене зеркало. Вышла оттуда через минуту, красуясь перед нами в новом платке. И да, когда я подбирал Уваровым подарки, я еще не знал о желании Леонида Валерьевича расторгнуть помолвку. Иначе сделал бы совершенно иной выбор. И кстати о нем.

– Время уже позднее, – посмотрел я на Кристину, – а мне еще ваш портрет писать. Не хотелось бы возвращаться домой по темну. Полагаю, вам нужно некоторое время, чтобы подготовиться?

– Да, вы правы, – поспешила воспользоваться моим намеком Кристина и встала. – Вас позовут, как я буду готова.

После чего она бросила ревнивый взгляд на сестру. Наверное подумала, что я таким образом хочу с ней наедине остаться. Да и сама Валентина еще сильнее заулыбалась. Но тут мне пришлось притушить ее радость.

– Валентина Андреевна, надеюсь, вы не будете против, если я временно покину вас? У меня есть некое дело к вашему дяде. Один важный разговор.

– Как скажете, – кивнула она.

И судя по глазам – вполне поняла тему предстоящего разговора. Оно и неудивительно. Вряд ли бы Леонид Валерьевич стал скрывать от племянницы, что ее помолвка «поставлена на паузу».

Прежде чем стучаться к Уварову, я попросил слугу доложить о моем желании пообщаться с ним. Все же я не дома, где легко могу стучаться к отцу в любое время дня и ночи.

– Господин ждет вас, – через пару минут сказал мне Архип. Он же и проводил меня до кабинета, хоть я и сам знал туда дорогу, но положено – этикет-с.

Леонид Валерьевич принял меня сдержанно. Без показного радушия, но и без явной враждебности. Обменявшись любезностями, я перешел к делу.

– Не хочу вас надолго отвлекать, да и ваша дочь ожидает, когда я выполню свое обещание и напишу ей портрет, потому сразу к делу. Мой отец сказал мне о вашем желании расторгнуть предварительное соглашение о помолвке.

– Это не мое желание, – дернул щекой мужчина, – это забота о моей племяннице.

– Вы считаете, что вместе со мной ей будет плохо? – вскинул я бровь в притворном удивлении.

– Полагаю, Сергей Александрович рассказал вам и о причинах моего решения. Поэтому давайте уж, Роман Сергеевич, говорить начистоту. Меня беспокоите не вы, а ваше необъяснимое благоволение к новой служанке. Такое сильное, что вы готовы даже с родными из-за нее вступить в ссору.

– Кто вам сказал об этом? – уже непритворно удивился я.

Подобные вещи не выносятся на публику. Как Уваров мог узнать о нашей ссоре?

– Слуги многое слышат, а Сергей Александрович, когда я спросил его о том напрямую, не стал ничего отрицать, – пожал плечами Леонид Валерьевич.

– Возможно, со стороны могло показаться, что причина нашей ссоры состоит в этой служанке, – медленно начал я, – но суть моего… разногласия с отцом лежит в иной плоскости. Служанка – лишь фактор, а не первопричина.

– Возможно, – поджал губы Уваров. – И будь такой случай единичным, я бы мог закрыть на него глаза. Но вы ведь довели своего собственного слугу до смерти из-за нее! И слух о том уже вышел далеко за пределы вашего поместья.

– Полагаю, вы намекаете, что узнали о том не от слуг? – сразу уцепился я за его слова.

Неужели князь и тут подсуетился? Решил бить «по всем фронтам»?

– Именно, – кивнул Уваров.

– Позвольте узнать, от кого же вам стал известен этот… слух? И в каком виде? Слухи… – тут я неопределенно помахал рукой в воздухе, – имеют свойство сильно искажаться, по пути обрастая вымыслом и в корне отличаясь от того, что произошло на самом деле.

– От вашего соседа, – начал Леонид Валерьевич, от чего мои подозрения в сторону князя лишь усилились, – графа Свечина, – закончил мужчина, разбив он все мои предположения в один миг.

– От графа? – удивленно переспросил я, чувствуя острое чувство дежа вю.

Примерно с таким же выражением я переспрашивал Тихона, не ослышался ли, когда тот назвал Белова – заказчиком поджога лесопилки.

– Да. Константин Васильевич на днях приезжал ко мне. Хотел договориться о контракте на поставку леса. Я ему отказал, ведь весь лес уже законтрактовал с вашим родом. Вот напоследок он и озвучил этот слух.

– И вы ему сразу поверили? – фыркнул я.

– Нет конечно, я не наивный ребенок, – спокойно и с достоинством ответил Леонид Валерьевич. – Но его слова услышали мои дочери. Они-то и добавили, что ваша служанка в их присутствии вела себя… чересчур вызывающе. А потом и моя кухарка, которая приезжала к вам учиться выпечке тортов, подтвердила, что слух тот не на пустом месте взялся. Она ведь с вашей Марфой много общалась, пока училась тесто для тортов замешивать. И когда я навестил вашего отца, он не развеял мои сомнения, а лишь подтвердил их. Как видите – я действовал последовательно, а не на эмоциях. Чего жду и от вас.

– Вы требуете, чтобы я выкинул на улицу свою личную служанку, на основании лишь своих домыслов, – мрачно сказал я. – Это все равно, если бы я потребовал того же от вас – чтобы вы выгнали Стефанию, ведь она имеет слишком большое влияние на Валентину.

– Стефания, в отличие от ваше служанки, с Валентиной в другой дом не переедет, и с вами под одной крышей жить не будет, – тут же отрезал Леонид Валерьевич. – Какое бы влияние у нее ни было на мою племянницу, оно развеется расстоянием между нашими поместьями.

– Это вы так считаете. Что мешает вашей служанке отправлять ей письма? А она ведь фактически для Валентины заменила мать. Ее влияние гораздо выше какой-то случайной девки на меня, о котором вы заявляете.

– Вы убили конюха ради нее, – стал загибать пальцы Уваров, – покупаете ей тряпки – и только ей, никому более из слуг, поссорились с родителями опять же из-за нее. Может это вы слепы и не видите очевидного?