Читать книгу Душа (Никита Михирёв) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Душа
Душа
Оценить:

3

Полная версия:

Душа

температура воздуха. Это когда кто-то не

прошёл мимо.

А дома, уже поздно, Анна села у окна с чашкой

чая и смотрела, как капли стекают по стеклу.

Ноябрь всё ещё был серым, мокрым и холодным.

Но теперь в нём было что-то ещё — маленькая

история, которая согревала изнутри. И она знала:

даже если завтра снова будет дождь и ветер, даже

если улицы будут пустыми, а фонари —

одинокими, всегда найдётся тот, кому нужно

просто не пройти мимо. И, может быть, именно

это и есть самое важное в ноябре. Вот

продолжение — теперь про Анну и мальчика,

про то, как их ноябрьские пути не разошлись

после приюта, а стали идти рядом.

После приюта Анна не пошла сразу домой. Она

свернула в тот самый переулок, где впервые

увидела мальчика, и остановилась у фонаря.

Капли с карниза падали ей на шарф, но она не

31

спешила смахивать их. В голове крутились

слова, которые она так и не сказала: «Я тоже

сегодня не хотела возвращаться в пустую

квартиру». В библиотеке она листала старый

альбом не ради ответа — она искала хоть чью-то

чужую историю, чтобы не чувствовать так остро

свою

тишину.

Но

ответ

пришёл

не

из

фотографий,

а

из

мокрого

переулка,

из

дрожащего

щенка

и

упрямого

взгляда

мальчишки.

На следующий день Анна пришла в приют снова

— принесла тёплый плед с узором из оленей и

банку

хорошего

корма.

Администратор

улыбнулась: «А Ветер уже стал местной

знаменитостью. И у него есть друг». Мальчик

стоял у вольера, прижав нос к сетке, и тихо

шептал: «Ну давай, не бойся, тут тепло, я же

тут». Щенок кружился, путался в собственных

лапах, но уже не скулил. Он будто поверил, что

холод — это не навсегда.

— Ты каждый день приходишь? — спросила

Анна,

подходя.

— Ага, — мальчик пожал плечами, но в голосе

слышалась гордость. — Мне мама сначала не

разрешала, говорила, что я уроки не делаю. А я

ей всё рассказал: и про переулок, и про кафе, и

про

то,

что

он

дрожал.

Она

посидела,

помолчала… и сказала: «Ладно. Но сначала

32

уроки».

Анна улыбнулась. В этом «но сначала уроки»

было столько обычного, домашнего тепла, что

ноябрь на секунду показался не таким колючим.

Они стали ходить в приют вдвоём. Анна

показывала

мальчику,

как

заполнять

волонтёрские анкеты, как отмечать, сколько раз

Ветер виляет хвостом и сколько кусочков

съедает. Это были маленькие, но настоящие дела

— и в них не было места одиночеству. По дороге

они заходили в то самое кафе, и официантка уже

знала: «Вам как обычно — чай, какао и

бутерброд на троих». Щенок ел свой кусочек, а

мальчик рассказывал Анне про школу, про

дворовых котов, про то, как однажды видел, как

туман поднимается прямо от асфальта, будто

город дышит. Анна слушала и думала, что,

наверное, именно так и строится доверие — не

громкими

словами,

а

вот

этим:

какао,

бутербродом, тихим разговором под шум дождя.

Однажды вечером, когда небо стало почти

чёрным, а фонари зажглись раньше обычного,

мальчик остановился у витрины книжного и тихо

сказал:

— А можно я вам спасибо скажу? Не просто

«спасибо», а по-настоящему. Потому что если бы

вы

тогда

прошли

мимо…

Анна хотела сказать что-то взрослое и мудрое, но

33

вместо этого просто положила руку ему на плечо

—

осторожно,

чтобы

не

спугнуть

эту

серьёзность.

— Знаешь, иногда самое важное — это просто не

пройти мимо. Даже если тебе самому холодно и

хочется домой. Я рада, что не прошла.

Мальчик кивнул, будто принял это как правило,

которое стоит запомнить.

А потом случилось то, чего никто не ждал. В

приюте сказали, что Ветер почти здоров, и если

найдётся кто-то, кто готов взять его на

испытательный

срок,

можно

попробовать.

Мальчик замер, а потом быстро-быстро замотал

головой: «Нет, он же мой! Но мама говорит, что

в нашей квартире мало места…» Анна увидела,

как у него дрожат пальцы, и вдруг поняла, что

сейчас нужно не утешать, а действовать.

Она позвонила своей соседке, тёте Люде,

которая вечно жаловалась, что её кот слишком

спокойный и ей не хватает «жизненной энергии»

в доме. Тётя Люда приехала, посмотрела на

Ветра, который радостно прыгал, путаясь в

поводке,

и

сказала:

— Да он же как ураган! Вот это мне и надо.

Мальчик смотрел на неё круглыми глазами, а

Анна тихо шепнула: «Видишь? Иногда мир сам

34

подкидывает решения. Главное — не бояться их

заметить».

Так Ветер обрёл дом — шумный, с котом,

который поначалу шипел, но потом понял, что с

таким соседом точно не соскучишься. А мальчик

стал приходить к тёте Люде в гости — помогать

вычёсывать шерсть, учиться правильно надевать

ошейник, просто сидеть на кухне и пить какао.

Анна тоже заглядывала, и они втроём — Анна,

мальчик и тётя Люда — смеялись над тем, как

Ветер умудряется перевернуть миску с водой,

даже если она прикручена.

Ноябрь тем временем продолжал сыпать дождём

и холодом, но теперь в нём было что-то ещё —

маленькие тёплые островки. Кафе, приют, кухня

тёти Люды, где пахло пирогом и собачьей

радостью. И самое главное — они больше не

были одиноки в этом сером месяце.

В один из последних ноябрьских вечеров, когда

уже чувствовалось дыхание декабря, Анна и

мальчик шли по переулку — теперь уже не

спеша, не пряча лица от ветра. Фонари горели,

как и раньше, но теперь они казались не

одинокими маяками, а просто светом, который

помогает видеть дорогу.

35

— Знаете, — вдруг сказал мальчик, — я раньше

думал, что ноябрь — это когда всё кончается. А

теперь вижу, что он просто готовит место для

чего-то

нового.

Анна улыбнулась и накинула шарф ему на плечи

— тот самый, тёплый, с крупной вязкой.

— Ты очень правильно сказал. Ноябрь — это

пауза перед новым началом. И здорово, что мы

её прожили не поодиночке.

Они дошли до перекрёстка, где их пути

расходились: мальчику — налево, к дому, Анне

— направо, к её тихой квартире, которая теперь

не

казалась

такой

уж

пустой.

—

До

завтра?

—

спросил

мальчик.

— Конечно, — ответила Анна. — У нас же ещё

столько дел: надо узнать, как правильно чистить

уши собаке, и тётя Люда обещала научить нас

печь печенье.

Он кивнул, улыбнулся и побежал вперёд, чуть

подпрыгивая от радости, а Ветер, который

теперь был не просто щенком, а почти взрослой

собакой, бежал рядом, поднимая брызги из луж.

Анна смотрела им вслед, пока они не скрылись

за поворотом, и чувствовала, как ноябрьский

холод отступает перед простым, очень нужным

теплом — теплом того, что ты кому-то нужен.

36

И когда она наконец пришла домой, села у окна

и налила себе чашку чая, ноябрь уже не казался

ей серым и бесконечным. Он был просто

месяцем, который подарил ей встречу — тихую,

дождливую, но самую настоящую. Месяцем,

который научил, что даже в самую холодную

пору можно найти кого-то, кому хочется не

пройти мимо. И что иногда именно в ноябре

начинается самое тёплое.

37

Любовь

Любовь всем возрастам покорна,

Любовь не знает слова нет.

Любовь спасение от бед,

Любовь одно простое слово.

И равным слову больше нет!

Она и лечит и калечит,

Дает дыханье, кислород.

Но так бывает любовь губит,

Об этом знает даже идиот.

Вот говориться просто слово,

Всего лишь чувство что пьянит.

Отсюда ревности и ссоры,

От туда куча и обид.

Но не скупись в любви на чувства,

Они целители души.

В любви не будет тебе грустно,

Любовью человек дыши!

38

Мир

Мир замирает — не от страха, а от тяжести смысла,

Как будто сама тишина становится плотным

покровом.

Дыханье старика ушло, растворилось в этом

воздухе,

Став частью ветра, что шепчет над старым садом

снова.

Глаза подернуты дымкой — не слепотой, а

пределом взгляда,

Будто он видел то, что нельзя облечь в земные

слова.

Там, за чертой, свет ложится иначе, без суеты и

наряда,

И время теряет вес, становясь просто тенью сперва.

Жизнь не оборвалась — она тихо сняла свои

одежды,

Оставив тело, как дом, где погашен последний

огонь.

Не брошенный, не забытый, а просто отпущенный в

нежность,

Как лодка, что вышла в море, оставив берег за

спиной.

А Смерть, что стояла в углу, не как враг и не как

судья,

А как старый друг, который давно ждал у ворот,

Сказала тихо: «Пора. Здесь больше нет твоего “я”,

39

Но есть твой путь — он начинается вот в этот

поворот».

Она повела его не сквозь мрак, а сквозь тишину и

пространство,

Где нет ни спешки, ни страха, ни груза прожитых

лет.

Туда, где Тартар — не яма, а место для

самоосознанья,

Где каждый дух, наконец, услышит собственный

вечный ответ.

Не как чужестранец, сбившийся с дороги в чужой

стороне,

А как путник, что, пройдя все тропы, узнаёт родной

порог.

Пусть этот путь лежит во тьме — в ней тоже есть

свет в глубине,

И каждый шаг — это возвращение к тому, что было

в истоках.

Ведь смерть — не точка, что ставит предел и чертит

границу,

А переход, где меняется мера вещей и имён.

Мир не рушится — он просто раскрывает новую

страницу,

Где всё, что было, становится тихим, вечным огнём.

40

Что происходит?

Колокола не зовут — они напоминают строго,

Как метроном отсчитывает тихий, жёсткий

срок.

Всё чаще слышу отпевание — и в груди так

много

Того, что не сказать словами, не вложить в

поток.

Живых всё меньше в телефонной книжке

старой,

Теперь лишь автоответчик да безликий, ровный

тон.

И радость, что когда-то грела, стала памятью

усталой —

Как свет в окне, что гаснет к утру, растворяясь в

сон.

Стучат гробовые крышки — сухо, без надрыва,

В глухой, пустой, забвенной тишине дворов.

И город кажется чужим, неторопливым,

А мы — всё ближе к вечным, тёмным берегам

без слов.

А он лежит, укрытый саваном, спокойный,

Как будто сбросил груз земных забот.

Мы жили, не считая дней, легко и вольно,

Судьбу читали, словно книгу, наугад, вперёд.

41

Листали главы, не вникая в примечанья,

Пропускали строки, торопились жить скорей…

Теперь бы — оглянуться, да поздно для

признанья:

Что упустили — стало лишь ценней.

Теперь нам остаётся только взгляд назад

направить,

Окинуть жизнь, как карту, где стёрты города.

Что потеряли — не смогли исправить,

А что нашли — рассыпалось, как старая руда.

Такое наше мироздание — простое, жёсткое:

Не удержать, не переиграть, не повернуть.

Мы думали, что время — бесконечное,

широкое,

А оказалось — тонкая, короткая минута тут.

«Куда пришёл — туда уйди!» — не просто

фраза,

А горький, честный вывод прожитых лет

подряд.

«Земнии убо от земли» — святая, тихая фраза,

Что шепчет нам: «Вы здесь — лишь гости.

Говорят».

А позже — в землю, к корням, к тишине

безмолвной,

42

Туда, где нет ни дат, ни списков, ни имён.

И пусть колокола поют над этой болью,

Как вечный, строгий, неизбежный камертон.

Но в этом стуке, в этой тишине звенящей,

Есть не одна лишь горечь — есть и мудрость

давних лет.

Мы все уйдём — но в том, что было настоящим,

Останется не дата, а живой, не стёртый след.

Не в камне, не в табличке — в чьём-то тихом

«помню»,

В случайной фразе, в добром деле, в слове

невзначай.

Вот это и есть вечность — не в холодном,

строгом томе,

А в том, как кто-то вспомнит — и чуть-чуть

теплее станет чай.

43

Сигареты

Для чего человеку нужны сигареты?

Чтобы в пасмурный день у окна

Стоять в полумраке раздетым,

Чтобы горечь унять до утра.

Для чего человеку нужны сигареты?

Для чего. Может же он не курить.

Может, поможет сигарета от горя,

Чтобы забыть его — надо курить.

Может, это для нас с вами просто,

А человеку нужен запах и дым…

Для нас, может быть, не серьёзно,

А человек стоит тот один.

Его другом является лишь сигарета,

И сметает он пепел с окна,

Ведь у него с ней всё обоюдно:

Для неё тлеет он, а для него тлеет она….

44

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть,

Хоть и скрыт я под слоем земли.

Не пытайся судьбу переделать —

Просто тихо со мной посиди.

Приходи, если мир стал холодным,

Если сердце сжимает тоска.

Я теперь стал безмолвным и ровным —

Лишь травинка дрожит у виска.

Не зови меня в прежние дали,

Не ищи во мне прежнего свет.

Мы с тобой эту боль разделяли —

А теперь в ней остался лишь след.

Присядь рядом, дыханье ровнее,

Пусть ветер шепнет о былом.

Всё, что было когда-то ценнее,

Стало тихим и обыденным сном.

45

Мастер

Вдруг не стать мне Творцом?

Не зачислят меня в мастера…

И венец подмастерья —

Мне сулят не друзья — шулера.

Раскидают тузы по колоде,

Обиграют и в ссылку сошлют.

Невинную душу погубят — убьют .

До конца мне ходить в подмастерьях.

В тени стариков мастеров.

Быть может какой то бездельник,

Ворвется в разряд шулеров.

Верой и правдой им служат шестерки.

Колода обыграет свой ход,

И все же какой то бездельник.

Самый простой идиот — вырвется в люди,

Козырное место в колоде займет.

Бог нам карты дает — вот он и рассудит.

Кто чье место в жизни займет.

46

От автора: Как то раз мне захотелось

написать небольшую но интересную сказку, я

не думал что у меня это получиться, но так

как свою книгу я еще не дописал до конца

решил попробовать себя в сфере сказок. Я

конечно не мастер их написания, не имею

опыта в рассказе детям сказок, но думаю что

первый очерк это не блин, который будет

комом. И так как говорят там? Сказка……

«Пёрышко и часовой механизм»

В одном городе, где дома росли не из кирпича, а

из старых, пожелтевших от времени книг, жил

мальчик по имени Тёма. Его родители были

Хранителями Городской Библиотеки, и поэтому

Тёма с детства знал: тишина бывает разной.

Бывает тишина спящего дома, бывает тишина

перед грозой, а бывает особенная, библиотечная

тишина — в ней слышно, как шепчутся

страницы.

Тёма любил забираться на самый верхний ярус,

туда, где полки терялись в полумраке, и

слушать этот шёпот. Он не понимал слов, но

чувствовал, что книги рассказывают друг другу

истории. Однажды вечером, когда родители

ушли закрывать дальние залы, Тёма заметил на

47

полу маленькое пёрышко. Оно было не белое и

не серое, а странного цвета — будто впитало в

себя все оттенки сумерек: фиолетовый, тёмно-

синий и едва уловимый золотой.

— Ты чьё? — тихо спросил Тёма, поднимая его.

Пёрышко не ответило, но вдруг стало тёплым в

его ладони. Не успел Тёма удивиться, как пол

под ногами дрогнул, словно вздохнул, и

книжная полка рядом с ним плавно

повернулась, открывая узкий проход, которого

раньше там не было.

Тёма не был трусливым, но и безрассудным не

был. Он оглянулся на пустую библиотеку,

потом на проход, из которого тянуло запахом

старой бумаги и чего-то ещё — холодного, как

первый лёд на лужах. Он сунул пёрышко в

карман, взял с полки фонарик и шагнул внутрь.

Проход вывел его в круглое помещение, стены

которого были уставлены не книгами, а часами.

Сотни часов! Настенные, напольные,

карманные, песочные, солнечные — все они

стояли. Ни один маятник не качался, ни одна

стрелка не двигалась. В центре комнаты на

постаменте лежали огромные золотые часы,

циферблат которых был пуст — на нём не было

цифр. Вместо них по кругу шли крошечные

окошки, и в каждом окошке что-то шевелилось,

словно там жили маленькие тени.

48

«Это Часовая Мастерская Времени», —

раздался скрипучий голос. Из-за напольных

часов выглянул маленький человечек в сюртуке

из лоскутов разных тканей. У него были

длинные седые усы и очки на самом кончике

носа.

— Меня зовут Мастер Тик, — представился он.

— А ты, должно быть, тот самый мальчик,

который нашёл Потерянное Пёрышко.

— Какое пёрышко? — удивился Тёма и достал

из кармана тёплое перо.

— То самое, — кивнул Мастер. — Это перо со

шляпы Времени. Когда оно выпадает, часы

останавливаются. Мир замирает. Если мы не

запустим их снова до рассвета, город навсегда

останется в этой тишине, и никто больше не

сможет ничего изменить.

Тёма почувствовал, как у него похолодели

пальцы.

— Но я ничего не умею чинить часы! —

прошептал он.

— Чинить не надо, — вздохнул Мастер Тик. —

Надо вернуть перо на место. Но чтобы

добраться до Шляпы Времени, нам нужно

пройти через три зала: Зал Забытых Минут,

Туннель Потерянных Секунд и Комнату Вечных

Вопросов. И самое главное: в этих залах нельзя

спешить. Если ты будешь торопиться, время

49

начнёт бежать от тебя, и ты никогда не найдёшь

дорогу назад.

Они вышли из Мастерской. Первый зал, Зал

Забытых Минут, был наполнен туманом. В этом

тумане висели обрывки фраз, полустёртые

воспоминания и тусклые огоньки.

— Здесь живут минуты, которые люди не

заметили, — объяснил Мастер Тик. — Они

обиделись и спрятались. Чтобы пройти дальше,

нужно найти одну важную минуту и назвать её

вслух. Не любую, а ту, что была для тебя самой

ценной.

Тёма задумался. Он вспомнил, как прошлым

летом они с мамой сидели на скамейке и

смотрели, как солнце садится за крыши домов.

Они не говорили, просто сидели рядом, и Тёме

казалось, что в этот момент весь мир

принадлежит только им двоим.

— Я помню минуту, когда мы с мамой просто

молчали и смотрели на закат, — сказал он.

Туман расступился, и перед ними возникла

дверь.

Следующий путь вёл через Туннель

Потерянных Секунд. Здесь было темно и очень

тихо. Тёма чувствовал, как секунды

проскальзывают мимо, как быстрые рыбки.

Мастер Тик предупредил:

— Не пытайся их ловить. Секунды любят

50

свободу. Просто иди медленно и слушай своё

сердце. Его стук — это и есть время.

Тёма шёл, прислушиваясь к своему пульсу. Он

считал удары: раз, два, три… И вдруг он понял,

что секунды перестали убегать. Они

выстроились в ровную дорожку под его ногами,

позволяя ему идти дальше.

Наконец, они оказались перед тяжёлой

деревянной дверью с резным узором. Это была

Комната Вечных Вопросов. Мастер Тик

остановился.

— Дальше ты должен пойти один, — сказал он

мягко. — Комната пускает только того, кто

задаёт вопрос не ради ответа, а ради того, чтобы

лучше понять себя.

Тёма толкнул дверь. Комната была пуста, если

не считать огромного зеркала в углу. Он

подошёл к нему и увидел не своё отражение, а

множество своих версий: Тёма, который плачет,

Тёма, который смеётся, Тёма, который боится,

Тёма, который помогает.

— Кто я? — тихо спросил он у зеркала. — И что

я могу сделать, когда страшно?

Зеркало не ответило словами. Вместо этого оно

показало ему одну-единственную картину: Тёма

стоит на краю темноты, в руке у него горит

маленький огонёк, и он не убегает, а делает шаг

вперёд, чтобы осветить путь другим.

51

Дверь распахнулась, и Тёма вышел на вершину

огромной башни. Ветер трепал его волосы, а

над ним кружилось небо, полное звёзд. В центре

площадки стояла фигура в длинном плаще. Это

было Время. На его голове была шляпа, и одно

перо на ней отсутствовало.

— Ты пришёл вернуть то, что потерял я, —

сказало Время голосом, похожим на шелест

страниц.

Тёма достал пёрышко. Оно сияло ярче любого

фонаря. Он протянул его, и перо само взлетело,

мягко опустившись на шляпу.

В тот же миг Тёма услышал далёкий, но

нарастающий гул — это снова начали тикать

часы во всём городе. Стрелки побежали, песок

заструился, и мир наполнился звуком жизни.

Время улыбнулось — Тёма не видел лица, но

почувствовал эту улыбку.

— Спасибо, — просто сказало оно. — Ты

вернул мне перо, а себе — веру в то, что даже

маленький человек может спасти большой мир.

Когда Тёма вернулся в библиотеку, родители

всё ещё закрывали залы.

— Ты где пропадал? — спросила мама, обнимая

его.

— Помогал чинить время, — серьёзно ответил

Тёма, но тут же улыбнулся, чтобы она не

подумала, что он фантазирует.

52

С тех пор Тёма знал: время — это не просто

цифры на часах. Это минуты, которые мы дарим

друг другу, секунды, которые проживаем с

открытым сердцем, и вопросы, на которые

ищем ответы, чтобы стать чуточку мудрее. А

если вдруг станет тяжело, он всегда знал, куда

идти: в библиотеку, к старым книгам, которые

помнят всё.

53

Bien, et toi ?

Спокойной ночи — сладких снов, douce nuit ,

Желаю я тебе перед уходом в тишь.

Смыкая очи в мире грёз и снов,

Я вижу лик твой — в нём вся прелесть,

слышишь?

Ты так неотразима в жизни, ma chérie ,

Что сон становится заветною мечтой.

Увидеть бы ещё тебя хоть на мгновенье,

И дать душе своей желанный, тихий покой.

Рукой бы дотянуться до письма,

Где строки шепчут: Bonjour, comment ça va?

А в сердце — отзвук, свет и тишина,

Ответ звучит: Bien, et toi, ma belle, toujours.

Пусть ночь укроет нежностью крыла,

Пусть сны плетут узоры из тепла.

А завтра вновь рассвет нас позовёт —

И счастье тихо в дом наш зайдёт.

54

Символ веры

Верую в Бога — Отца, Творца всего,

Что видимым стало и скрыто от глаз.

Верую в Сына — Христа твоего,

Что смертью Своею нас спас.

Он был распят, и страдал, и воскрес,

Сидит одесную у Божьих ворот.

Верую в Духа — незримый завес,

Что в сердце живёт и надежду даёт.

В Церковь святую, в единство людей,

В прощение грехов и в жизнь вечную.

Средь тысяч дорог и чужеродных огней

Держусь за слова, за молитву.

Пусть вера моя будет твёрдой, как сталь,

Не дрогнет в сомненьях, не сгинет во мгле.

Ты — мой маяк, моя тихая даль,

Храни мою душу в земной суете.

55

Мой человек

Есть люди как люди:

Добры, справедливы.

Есть люди как люди:

Мрачны и ранимы

Есть люди как люди:

Богаты, горды.

Есть люди как люди —

Отъели зады.

Есть люди как люди,

что очень красивы.

Есть люди как люди:

Гнилы и строптивы.

Есть люди как люди,

Что дарят нам жизнь

Есть люди как солнце

За них и держись.

56

Сей рассказ

Разве можно стать чужими

После стольких откровений?

Разве можно быть никем

После времени мучений?

Насквозь вы меня пронзили,

Но чужой для вас душой!

Вы — забудьте про меня,

Прогоните с глаз долой.

Счастья Вам со мной не ведать,

Жизнь не строить и любовь.

До конца Вам буду предан,

И предан Вами буду вновь.

Не нуждаюсь в ваших мыслях,

В ласке и пустых речах.

Вы с другим — на нём зависли,

Слово за слово, я так!

bannerbanner