Латте с белым шоколадом

И цвет этого кейса знаете какой? Конечно же, цвета хаки. И не подумайте, что я скоро окажусь в армейском строе. Просто у меня такие странные, мягко говоря, предпочтения.

Решение сложных уравнений, ведь я выбрал углублённый уровень алгебры, унёс меня в другой мир. Меня никто не трогает, а только записываю цифры, системы в тетрадь.

До того момента, пока не услышал чёткие шаги Кая и звук резко открывшейся двери.

– Тебе напомнить, через сколько закончится твоя смена? – строго, как начальник, спрашивает он.

Раздражённый вздох застревает где-то в горле, отвлёкшись от, казалось бы, увлечённого занятия и подняв на него глаза.

– Похоже, кто-то заразился занудством, – поддеваю я, отложив тетрадь в сторону.

Встаю и подхожу к Каю, который облокотился локтем о дверной косяк. Слава богу, посетители не видят, что мы болтаем на рабочем месте. Его улыбка, напоминающая больше ухмылку, украшает его мальчишеское лицо.

– И не говори. Там посетитель ждёт, точнее, посетительница. – Под конец Кэплан осекается и поднимает в воздух указательный палец.

Я выгибаю бровь.

– И это должно меня удивить?

– Понятия не имею, – отвечает Кай. Потом с лёгким флёром бесцеремонности хлопает меня по плечу, хотя я не люблю, когда меня кто-то касается. – В общем, мистер Не-любитель-чесать-языком, свари ей кофе. И без лишних вопросов.

Нет, ну он издевается надо мной? Вот что меня больше всего бесит, так это то, что Кай любит пародировать. Это только я могу говорить так, когда не заинтересован в разговоре.

Я вздыхаю и перехожу из подсобки в рабочую зону. За окнами кофейни бостонские улицы потихоньку склоняются в вечер. Скажу сразу, за неделю, что работаю здесь, не раз туда смотрел.

А потом я останавливаюсь. Не как оловянный солдатик, как в сказке про Щелкунчика, но я просто застываю и размыкаю губы. Эту темноволосую девушку я видел всего один раз в школе. И теперь вижу её во второй.

Видно, что её глаза слегка выпучены, пристально изучают моё лицо, пусть нас разделяет стойка с кассой.

Мэй

Мне кажется, я попала в какой-то сон. И теперь мысленно прошу кого-нибудь из посетителей, сидящих за столиками, ущипнуть меня. Или, в противном случае, щупаю я себя за кожу. От боли я вытягиваю воздух сквозь зубы, зажмуриваю глаза и, в конце концов, моргаю.

Я никогда не видела Эллиота Логана Ардена – нового одноклассника – в роли бариста.

Подхожу ближе и, посмотрев мельком сначала на меню на стойке, а потом на своё отражение на витрине, встречаюсь с ним взглядом. На нём словно ноль эмоций, хотя минуту назад был обескураженным. Зато его голубые глаза в обрамлении еле видных ресниц заставляют меня проглотить ком в горле.

– Обычный латте, пожалуйста.

– Без топпинга? – уточняет он.

В качестве отрицательного ответа качаю головой, а потом опускаю глаза на свои кроссовки.

– Ждите свой латте через сорок минут, – вежливо говорит бариста и отворачивается.

А про «заплатите десять баксов за него» почему не сказал? Но подождать сорок минут для меня это не проблема.

Я со слегка ошарашенным выражением лица нахожу свободный столик у окна, за которым Бостон медленно переходит из дня в вечер, присаживаюсь за него и опираюсь щекой на кулак. Хорошо, что это место, кроме меня, ещё кто-то не займёт. На какое-то время я погружаюсь в свои мысли, не обращая внимание на настойчивую вибрацию телефона, который я положила на стол.

Видимо, первый школьный день после каникул, а потом ещё и занятие по скрипке в музыкальной школе полностью выбьют меня из колеи. Потому я и прихожу в «Посиделки», чтобы набраться энергии на остаток дня.

Сорок минут спустя, когда я погрузилась в дрёму, меня громко окликает голос бариста:

– Ваш заказ!

Помещение зала кофейни довольно маленькое, так что я распахиваю взоры и подскакиваю на стуле. Его и посетители уже услышали. Дрожащими руками я поправляю тёмные волосы, перекладываю их на левое плечо и встаю из-за столика, схватив телефон. Рюкзак вешаю на спинку стула и подхожу к стойке, где за ним стоит мой одноклассник, который протягивает мне стаканчик с латте.

– Сколько с меня? – спрашиваю я.

Уголки губ Эллиота поднимаются в улыбке, и он осторожно располагает мою руку на горячие стенки стаканчика. Пенный рисунок кленового листа охватывает моё внимание всего на минуту.

– Не стоит утруждаться, чтобы я заработал десять баксов за кофе.

– Но почему?

Я не хочу приставать к Эллиоту с вопросами, видя, как хмурятся его брови.

– Это за счёт заведения для той, которую я всего раз видел в школе, – усмехнувшись, произносит он.

Моё лицо наливается краской, и я сминаю губы в тонкую линию. Это же не по закону – не платить за кофе, хотя бариста в лице Эллиота Логана Ардена говорит, что он за счёт заведения.

Так что я оставляю кофе на кассе, при этом невзначай улыбнувшись ему, ищу в рюкзаке кошелёк и возвращаюсь. Достаю оттуда десятидолларовую купюру и отдаю Эллиоту.

– Спасибо, что ты добр ко мне, но моя совесть чиста, – словно ставлю его перед фактом. – И раз ты сказал, что мы виделись, но только на алгебре, то я так и не представилась. – Я протягиваю ему руку, улыбка ещё висит на моём лице. – Меня зовут Мэй.

Он с недоверием зацикливает своё внимание на мою руку. Я же не знаю, какова его реакция на знакомства, а потом осознаю, насколько я выгляжу глупо. Это при том, что мы на людях. Протянутой рукой, когда я не дождалась его ответа, касаюсь всё ещё горячего стаканчика с латте и собираюсь уходить.

Но внезапно меня останавливает прикосновения пальцев парня моих. И моё сердце отзывается едва слышным ударом о рёбра.

– Приятно познакомиться, Мэй, – с улыбкой говорит он, а пряди каштановых волос прикрывают его лоб, что выглядит и загадочно, и привлекательно. – Меня зовут Эллиот. Можно просто Эл.

Мои пальцы, уже согревшиеся, её находятся в плену пальцев Эллиота. Я поднимаю на него слегка смущённый взгляд из-под ресниц.

– Взаимно, Эл, – улыбаюсь ему в ответ и, забрав с собой кофе, сажусь за столик у окна.

В телефоне время показывает 16:45, а в музыкальной школе я должна быть через час. Времени насладиться тишиной, слегка прерываемой звучанием бубенчиков у парадной двери, и вкусом напитка не остаётся от слова «совсем». Поэтому я торопливо подношу стаканчик к губам, не думая о том, что могу обжечь язык, и впитываю в себя сладкий вкус латте.

Обычный латте, да, но есть подозрение, что Эллиот колдовал над ним. Ставил над ним эксперимент, как на уроке химии.

Но разбираться сейчас и ставить его в неловкое положение на глазах у посетителей у меня никакого желания нет. Да и я сама не люблю разборки.