Мехвод – 2. Армата

И мир взорвался первыми залпами наших орудий. Мои турели, ведо́мые Га, стреляли раньше, чем я успевал осознать цель. Лазеры выжигали короткие, ярко-синие линии в вакууме. Кинетические рельсотроны щёлкали, отправляя в пустоту вольфрамовые болванки, разогнанные до скорости света. Рядом, по флангам, замигали огни турелей Орлова и Егорова. Пшеничная вела огонь реже, но её выстрелы были хирургически точны – она била не в центр массы, а в стыки, в места скопления энергии, пытаясь нарушить целостность чудовищ.

Скорпионы рванули вперёд, рассыпаясь веером. С их крыльев сорвались ракеты, оставив за собой белые шлейфы. Они врезались в щупальца медузы. Взрывы озарили чёрный космос беззвучными вспышками. Но щупальца не отрывались. Они сжимались, будто от боли, а затем из-под брюха медузы на поверхности начало высыпаться мельчайшее роение – тысячи мелких, юрких созданий, похожих на металлических скорпиончиков. Они неслись навстречу штурмовикам, сливаясь в живой, блестящий поток.

Бой начался. И с первой же секунды стало ясно – это будет бой на выживание. Не манёвры, не перестрелка. Мясорубка. А я сидел в своей стеклянной сфере, на острие этого стального копья, и пытался превратить хаос в математику. Каждый выстрел. Каждое движение. Каждое моё дыхание. Всё ради того, чтобы через тридцать лет, если повезёт, посмотреть в глаза тому, кто спросит… и не опустить свой взгляд.

Первая атака пришла не с флангов, а снизу. Скорпионы, вцепившиеся в щупальца медузы, оттянули на себя её внимание, и она, будто раздражённый гигантский кальмар, выплеснула из своих недр, рой. Не сотни, а тысячи тех самых металлических скорпиончиков, каждый размером с наземный дрон. Они стремительно направились на нас, меняя траекторию рывками, абсолютно непредсказуемо. Автоматика Цербера захлебнулась, пытаясь вычислить их путь. На дисплее вспыхнули десятки красных меток, неумолимо сближающихся с корпусом Арматы.

«Массовая атака малых юнитов, – проговорил Га, его голос был ровным. – Цель – пробитие в щитах эсминца, проникновение в ангары или стыковочные узлы. Атакуй их».

Система корабля выла сиреной предупреждения. Я не стал ждать. Автоматика была хороша против ракет. Против этого живого, извивающегося хаоса нужен был иной подход. Не логика, а чутьё. То самое, что Берк с таким презрением назвал человеческой интуицией, или тем, что её заменяет. Га подключился напрямую к турели. Я перестал видеть отдельные цели. Я увидел поток. Зловещую реку из блестящих хитиновых тел, несущуюся на нас. Мой палец нажал на гашетку.

Лазерные турели ожили. Не короткими прицельными очередями, как учил симулятор, а длинными, почти непрерывными плетями голубого огня. Я вёл их не по дронам, а по пути их вероятного движения, разрезая пространство перед самым носом Арматы. Га в реальном времени анализировал манёвры первых рядов, предсказывал зоны, куда рванёт следующий вихрь. Мы с ним работали не как оператор и машина, а как единый организм. Я чувствовал, как через усиленные мышцы рук передаётся едва уловимая вибрация гироскопов, как система охлаждения турелей выходит на предельный режим.

Дроны врезались в нашу световую завесу. Они не взрывались – они рассы́пались, плавились, превращались в облако сверкающего шлака. Но их было слишком много. Отдельные проскочили, ударившись об энергетический щит корабля. От столкновений щит вспыхивал синими молниями, и по корпусу пробегала дрожь.

– Егоров, прикрой! – моя собственная команда вырвалась хрипло. Я видел на тактической карте, как группа дронов, словно почувствовав слабину, устремилась к повреждённой турели.

Но Егоров был уже там. Он стрелял длинными очередями, контролируемыми выстрелами, и каждый его выстрел находил свою цель, сбивая дронов с курса прямо перед самым щитом. Он не пытался уничтожить всех – он нарушал его строй, заставлял дронов сталкиваться друг с другом при маневрировании.

Так, первая волна захлебнулась, разбившись о наш совместный огонь. В груди заколотилось сердце, в висках стучала кровь. Но облегчения не было. Потому что медуза, увидев неудачу, втянула остатки роя и… изменилась. Её щупальца сомкнулись, образовав нечто вроде воронки, направленной прямо на нас.

«Энергетический заряд, – предупредил Га. – Высокая концентрация. Щиты могут не выдержать прямого попадания».

– Все канониры, по воронке! – рявкнул я в общий канал, забыв на секунду о субординации. – Бейте по основанию щупальцев!

Огонь с фланговых турелей и уцелевших Скорпионов обрушился на чудовище. Но было уже поздно. Из воронки вырвался сгусток сжатой фиолетовой плазмы, неспешный и неумолимый, как астероид. Он плыл к нам, искажая на своём пути свет звёзд.

«Внимание, уклонение!» – заорала система, но Армата – линейный крейсер, не истребитель. Её манёвр был тяжёлым и медленным. Мой взгляд упал на тактический дисплей, на маршруты наших же штурмовиков. И тут во мне включилось нечто, что не мог просчитать даже Га. Чистая, животная догадка пилота, прошедшего сотни стычек.

– Сем! – крикнул я в канал техника. – Дай мне ручное управление системой ПРО ближнего радиуса!

– Капитан, это против протокола! – парировал техник, но в его голосе слышалась паника.

– Делай! Иначе мы все сдохнем!

Пауза длилась вечность. Плазменный сгусток приближался.

– Готово, капитан! – прозвучало, наконец.

Голографический интерфейс передо мной сменился. Теперь я видел не цели, а траектории. Траектории наших же ракет «воздух-космос», которые автоматика выпускала для заградительного огня. Га молниеносно интегрировался в новую систему.

– Га, веди расчёт. Нужно не сбить этот сгусток. Нужно сдвинуть его. На полградуса. Чтобы он прошёл по касательной.

«Расчёт ведётся. Вероятность успеха – 37%».

– Хватит! Давай! Не тяни!

Я не целился. Я чувствовал. Выбрал две ракеты, уже летящие на пересечение курса плазменного шара. Микроскопически подкорректировал их курс. Не для столкновения. Для взрыва в расчётной точке рядом с ним.

Две вспышки ослепительного белого света озарили пространство перед сгустком. Ударная волна от микровзрывов, ничтожная в вакууме, но оказалось достаточной, ударила по плотной плазме. Шар дрогнул. Его траектория изменилась. Не на полградуса, как я хотел. На целых два.

– Получилось. – Выдохнул я.

Он пронёсся в паре метрах от корпуса эсминца, осветив бронестекло моего купола зловещим фиолетовым сиянием. Тепловое излучение заставило системы охлаждения завыть в голос. Но он промахнулся. В общем канале на секунду воцарилась тишина. Потом прозвучал голос Макларен, холодный, но без привычной металлической струнки:

– Хорошая работа, канонир Волков. Техник, верните управление в стандартный режим.

– Есть, сэр. – Ответил тот.

Третья атака была самой страшной, потому что самой незаметной. Пока мы отбивались от медузы, Скат – тот самый плоский диск – тихо вышел на позицию прямо под нашим килем. Он не стрелял. Он генерировал волны электромагнитных помех. Они сравнимо цунами, обрушились на наши корабельные системы. Тактический дисплей поплыл, покрылся рябью. Связь с фланговыми турелями оборвалась, оставив лишь шипение. Автоматика наведения Церберов полностью отключилась. Я видел, как на корпусе Арматы замерли стволы соседних турелей. Мы ослепли и оглохли.

«Прямая интерференция, – доложил Га, и в его голосе впервые прозвучали искажения. – Перехватываю управление системами башни и перевожу их на аналоговый, резервный контур. Точность упадёт на 60%».

– Делай! – рявкнул я.

На экране, там, где секунду назад были чёткие метки, теперь клубилась электронная метель. А из этой метели, пользуясь нашим замешательством, выползала новая порция дронов. Меньших, но более быстрых. Они неслись прямо к незащищённым двигательным гондолам эсминца. Сердце ушло в пятки. Без систем мы были беспомощны. Но у меня было решение.

– Га, отключи всё, кроме прямой оптики и моторов турели. Дай мне ручной режим.

«Подтверждаю. Ручное управление включено. Ты уверен?»

Я, конечно, не был уверен в своём плане. Но выбора у меня не было. Голографический интерфейс погас. Осталось только бронестекло, чёрный космос и в нём – россыпь мерцающих точек, стремительно увеличивающихся в размерах. Я закрыл глаза на долю секунды. Вдохнул. Выдохнул. И открыл их, позволив годам тренировок, тысячам часов в симуляторах и, да, тому самому симбиозу, взять верх. Я больше не видел помех. Я видел движение. Я вёл стволы турели, как когда-то водил прицелом своего Полимата по марсианским барханам, полагаясь не на цифры, а на чувство.

Первый выстрел. Промах.

Второй. Задел край, дрон кувыркнулся, сбив с курса соседа.

Третий… попал.

И пошло-поехало. Мой мир сжался до перекрестия прицела и этих вертлявых, блестящих мух. Я стрелял, почти не думая, пальцы сами помнили нужное давление, глаза считывали едва уловимое ускорение цели. Это был не бой. Это была медитация под аккомпанемент едва слышного гула моторов и сухого щёлканья спускового механизма. Я отбил их. Всех. Когда последний дрон разлетелся о щит, я откинулся в кресло, весь в холодном поту, руки дрожали от перенапряжения. Помехи сошли на нет так же внезапно, как и начались. Видимо, Скорпионы или Молоты добрались до Ската. Системы один за другим оживали. На тактическом дисплее вновь засветились зелёные метки наших сил. Красных стало заметно меньше.

В наушниках прозвучал голос Берка, спокойный и всё такой же незыблемый:

– Угроза ближнего радиуса ликвидирована. Отличная работа расчётов ПВО. Особенно на верхней палубе. Продолжаем зачистку.

Я посмотрел в купол. Там, в черноте, ещё полыхали обломки медузы, добиваемые нашими кораблями. Бой продолжался, но его пик, самая жаркая часть, что пришлась на нашу долю, миновал.

«Анализ, – тихо сказал Га. – Твоя эффективность в ручном режиме превысила стандартные показатели корабельных систем на 18% в условиях электронного подавления. Это… впечатляет».

Я не ответил ему. Я просто смотрел на звёзды, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящей усталостью. Мы выстояли. Мы доказали, что мы не просто винтики или единица. Мы, Кентавры. Мы лучшие.

И где-то там, внизу, на командном мостике, капитан Элейн Макларен, наверное, тоже смотрела на свои экраны. И в её холодных, ледяных глазах, возможно, мелькнула тень чего-то, что можно было бы с натяжкой назвать признанием. Неуважением. Пока ещё нет. Но признанием того, что этот странный, капитан может быть полезен в её отлаженном механизме. А это я вам скажу, было уже кое-что. Первая, крошечная трещина в стене недоверия.

Глава 3

Тишина после боя всегда особенная. Она не пустая – она насыщенная дрожью в коленях и горьковатым привкусом адреналина на языке. Сирены умолкли, красные лампы погасли, сменившись привычным белым светом. В наушниках стояла тишина, нарушаемая лишь редкими, сдержанными докладами о состоянии систем и поиске уцелевших «Скорпионов». Эсминец напоминал словно гигантского зверя, отбившийся от атаки стаи шакалов, а сейчас он зализывал раны и тяжело дышал.

Мои руки всё ещё мелко дрожали. Я разжал пальцы от джойстиков, почувствовав, как затекли мышцы. Кабина «Ахиллеса» пахла гарью от перегретых контактов и моим потом. Через бронестекло была видна чернота, усеянная ледяными бриллиантами звёзд. И в этой черноте плавали обломки. Неузнаваемые куски того, что минуту назад было чудовищными кораблями Роя. Они медленно вращались, отражая свет далёкого Солнца. «Армата» шла своим курсом, мощно и неумолимо, будто ничего не произошло.

«Физиологические показатели возвращаются к норме, – проговорил Га, и его голос, всегда ровный, звучал чуть приглушённо, будто тоже устал. – Уровень кортизола падает. Рекомендую гидратацию и отдых».

Я кивнул, сам себе, и потянулся к небольшому шкафчику с аварийным запасом. Маленькая капсула с изотоником показалась мне нектаром богов. Я сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость смягчает пересохшее горло.

В этот момент в шлемофоне щёлкнуло, и прозвучал голос Макларен. Тот же, чёткий, лишённый эмоций, но в нём появилась какая-то новая нотка. Нет ни теплоты, а не кое-подобие уважения.

– Канонир Воронов.

– Слушаю, капитан, – отозвался я, автоматически выпрямляясь в кресле.

– Покинуть пост. Сдать снаряжение техникам. После чего немедленно проследовать на капитанский мостик. Адмирал Берк желает вас видеть.

– Есть, – коротко бросил я.

Желает видеть. Интересно, зачем? Похвалить? Отчитать за самоуправство с системой ПРО? Или и то и другое? Внутри всё похолодело. Усталость отступала, сменяясь собранностью, тем самым стальным стержнем, что всегда вытягивал меня в струнку перед начальством. Капсула мягко опустилась по шахте. Дверца отъехала, и я увидел Сема. Техник выглядел измотанным, но его глаза блестели.

– Капитан! Вы… это было нечто. Я мониторил показатели с вашей башни. Скорость реакции, точность… Ни у кого из наших таких цифр нет. Особенно в конце, когда всё полетело к чёрту. – Он говорил быстро, срывающимся голосом. – Вы спасли нам всем задницы, когда отвели тот плазменный шар. Все на мостике это видели.

– Работали все, – отрезал я, снимая шлем. Мои волосы были мокрыми от пота. – Как остальные? Орлов? Егоров?

– У всех всё в порядке. Системы зелёные. Идут на пункт сбора. А вас – наверх. – Сем кивнул куда-то в сторону трапов. – Удачи, капитан. И… спасибо.

Я коротко кивнул в ответ и двинулся по знакомому уже коридору. На этот раз на меня смотрели иначе. Мимо пробегали десантники, техники, офицеры. Их взгляды уже не были откровенно изучающими или враждебными. В них читалось любопытство, а у некоторых – неподдельное уважение. Здесь, на флоте, ценили одно – эффективность и командную работу. А мы это только что продемонстрировали в полной мере.

Подняться на капитанский мостик «Арматы» было всё равно что войти в святилище. Лифт доставил меня на самую верхнюю палубу. Около бронированных дверей, ведущих на мостик. Стояли двое десантников в лёгкой скафандровой броне. Они пропустили меня только после сканирования сетчатки глаза и подтверждения, что я могу пройти. Затем двери раздвинулись.

Мостик был не таким, как я его себе представлял. Никакой помпезности, никаких гигантских экранов во всю стену, как в фантастических фильмах. Это был компактный, предельно функциональный зал, погружённый в полумрак. Основной свет исходил от множества консолей, голографических дисплеев и планшетов, за которыми сидели операторы. В центре, на небольшом возвышении, стояли два кресла. В одном из них, спиной ко мне, сидела Макларен. Адмирал Берк стоял рядом, опираясь о поручень, и смотрел на главный экран, где отображалась тактическая обстановка. На нём были зелёные метки – наши силы, и несколько мигающих красных точек на окраинах – остатки Роя, добиваемые «Молотами».

Все обернулись, когда я вошёл. Мне показалось, тишина стала ещё глубже. Я остановился в нескольких шагах от возвышения, взял под козырёк.

– Капитан Воронов, по вашему приказанию прибыл.

Берк медленно развернулся. Его лицо, всегда казавшееся высеченным из гранита, было непроницаемо. Но в уголках глаз мне показалось, затаилась тень чего-то, что могло бы стать улыбкой при других обстоятельствах.

– Капитан, – сказал он, и его голос, привыкший командовать армадами, звучал в этой тишине мягче, чем в ангаре. – Отставить. Подойдите.

Я сделал два шага вперёд. Макларен тоже повернула своё кресло. Её ледяные глаза изучали меня, но теперь в этом взгляде не было прежней отстранённой оценки. Была холодная, профессиональная констатация факта. Факта полезности.

– Доклад о состоянии вашего поста и личного состава я уже получил от капитана Макларен, – начал Берк. – Поэтому давайте опустим формальности. То, что вы и ваши люди продемонстрировали сегодня, капитан Воронов, не вписывается в стандарты боевой подготовки. Я наблюдал за ходом боя. Все наблюдали. – Он сделал паузу, давая словам вес. – Когда вы запросили ручное управление ПРО для отклонения заряда, на мостике посчитали это авантюрой. Готовы были отдать приказ на отключение. Капитан Макларен настояла на том, чтобы дать вам шанс.

Я перевёл взгляд на неё. Она смотрела прямо на меня не моргнув.

– Её интуиция, как и ваша, оказалась верной, – продолжил Берк. – Вы не просто отбили три атаки на самый уязвимый сектор. Вы сделали то, на что не способна ни одна автоматическая система этого корабля, и, полагаю, ни один обычный канонир. Вы адаптировались. Вы нашли решение в условиях, когда решения, по всем канонам не существовало. За это командование объединённого флота выражает вам благодарность.

Он говорил негромко, но каждое слово падало, как гиря. Это была не похвала подчинённому. Это было признание равному. Пусть и младшему по званию.

– Благодарю, господин адмирал, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но это заслуга не только моя. Лейтенанты Орлов, Егоров, капитан Пшеничная…

– Я знаю, – Берк перебил меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. – Их оценка последует позже. Сначала – ваша. Капитан Макларен?

Она поднялась с кресла. Невысокая, почти хрупкая на фоне монолитной фигуры Берка, но в её осанке была такая несгибаемая сила, что она казалась выше всех в зале.

– Капитан Воронов, – сказала она, и её низкий, немного хрипловатый голос прозвучал без прежней стальной оболочки. – Вы нарушили три корабельных протокола, взяли на себя ответственность, равную командиру звена, и действовали по своему усмотрению в критический момент боя.

Вот оно, подумал я. Ну сейчас начнётся.

– В обычной ситуации, – продолжила она, – за это полагается, как минимум дисциплинарное взыскание с разбором полётов на уровне эскадры.

Она сделала крошечную паузу. На мостике было так тихо, что слышалось жужжание вентиляции.

– Однако, – голос Макларен стал ещё тише, но от этого только весомее, – в данной, необычной ситуации, ваши действия привели к сохранению корабля и, вероятно, жизней значительной части экипажа. Вы доказали, что проект «Кентавр» – это не трата ресурсов. Вы доказали это мне. И, что важнее, вы доказали это каждому скептику на этом корабле, кто вчера ещё считал вас «ходячими роботами».

Она подошла ближе. От неё пахло кофе и холодным металлом.

– Поэтому, – заключила она, – официальный выговор за нарушение устава будет занесён в ваш электронный файл. И тут же, на моих глазах будет стёрт адмиралом Берком как не имеющий значения в свете исключительных обстоятельств. Есть вопросы?

Я сглотнул. В голове пронеслось: «Так вот они какие, её законы. Строгие, но справедливые».

– Вопросов нет, капитан. Благодарю.

Берк кивнул, и на его лице, наконец, появилось что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

– На этом официальная часть закончена. Капитан Макларен, полагаю, у вас есть что предложить капитану Воронову?

Макларен повернулась к одной из консолей и набрала быстрый код. По всему мостику прозвучал её мягкий, но властный голос:

– Старший офицер Картер, примите командование на два часа. Я буду в своей каюте.

– Есть, капитан, – тут же отозвался седой, сухощавый мужчина с орлиным профилем.

Макларен кивнула мне в сторону выхода.

– Пройдёмте, капитан. У меня для вас есть предложение, которое не терпит официальной обстановки.

Мы вышли с мостика и пошли по короткому коридору в её каюту. Это была не роскошная адмиральская каюта, а скорее расширенный рабочий кабинет. Небольшой стол, пара кресел, встроенный в стену дисплей с текущей навигационной картой. Но на столе стояла нестандартная деталь – старинная, не электронная, а настоящая зажигалка из латуни, и рядом – две небольшие стопки и графин с темно-янтарной жидкостью.

– Присаживайтесь, – сказала Макларен, сняв китель и повесив его на спинку стула. Под кителем оказалась простая чёрная водолазка. Без званий и нашивок она казалась ещё меньше, почти девочкой, если бы не взгляд и нежёсткая линия губ. Она разлила жидкость по стопкам и одну из них протянула мне.

– Не как капитан капитану. Как один боевой офицер другому. За Победу.

Я принял стопку. Пахло крепким, выдержанным виски. Земным. Дорогим.

– За Победу, – отозвался я.

Мы выпили. Огонь медленно пополз по пищеводу, согревая изнутри. Макларен поставила стопку, села напротив и внимательно посмотрела на меня.

– Вы удивили меня, Воронов. Я ожидала технаря. Ходячий компьютер с рефлексами. А получила… офицера. Пусть и с нестандартным оснащением.

– Оснащение не отменяет звания и опыта, капитан, – сказал я, чувствуя, как алкоголь расслабляет меня.

– Вижу. – Она налила ещё понемногу. – Берк был прав. Вам не место за турелью. Вы командир. Пусть и командир не совсем обычного подразделения.

Она откинулась на спинку кресла, и в её позе впервые появилась тень усталости. Нефизической – той, что въедается в кости после долгих лет ответственности.

– Когда Берк сказал, что пристраивает к моему кораблю «цирковых артистов», я была против. У меня здесь и так всё отлажено. Каждый винтик на своём месте. А вы были чужеродным элементом. Возмутителем спокойствия.

– Простите, капитан, – начал я, но она махнула рукой.

– Погодите, капитан. Позвольте мне закончить. Это было глупо с моей стороны. Я командовала «Церерой». Хороший корабль. Отличный экипаж. Мы думали, что знаем всё о войне. А потом в поясе астероидов встретили нечто, что не вписывалось ни в какие наши тактики. Нечто живое, мыслящее, адаптивное. Мы выжили чудом. Корабль потеряли. – Она говорила ровно, без дрожи в голосе, но по тому, как сжались её пальцы на стопке, было видно – шрам остался. – После этого я дала себе слово: на моём корабле не будет слабых мест. Не будет непроверенных людей. Всё должно быть отлажено. Как детали механизма.

Она посмотрела на меня.

– А вы – непредсказуемы. И в этом, как я сегодня убедилась, ваша сила. Рой мыслит нелинейно. Бороться с ним линейной тактикой смертельно и бессмысленно. Ему нужен такой же нелинейный противник. Возможно, Берк был прав, когда продвигал проект «Кентавр». Возможно, вы и есть тот самый его самый опасный противник.

Она помолчала, разглядывая янтарную жидкость в стопке.

– А вы? – спросила она вдруг. – Что заставило капитана, командира группы, согласиться стать тем, чем вы стали? Не каждый офицер пойдёт на такой симбиоз. Даже ради повышения эффективности.

Вопрос был неожиданным и прямым. Я отпил немного, собираясь с мыслями.

– Во время первой наши встречи с Роем, – начал я медленно, – наш корабль попал в засаду. Не ту, что расставляет человек. Там было иначе. Оно ждало. Оно изучало нас. И когда оно ударило, оно знало наши слабые места лучше нас самих. Я чуть не погиб там сам. Но взамен я получил опыт и это. – Я провёл пальцами по металлической пластине на щеке. – Наши медики предлагали мне медико-психологическую реабилитацию и почётную отставку. И я понял: чтобы бороться с чем-то, что превосходит человека, нужно перестать быть просто человеком. Нужно стать чем-то бо́льшим. Или хотя бы попытаться. Так, я стал «Мехводом». Не ради эффективности, капитан. Ради шанса. Шанса когда-нибудь сказать тем, кто погиб: «Вы отомщены. Мир теперь в безопасности».

Я замолчал, слегка ошарашенный собственной откровенностью. Обычно я не был столь откровенен.

Макларен слушала не перебивая. Её ледяные глаза стали чуть мягче. Не тёплыми – нет. Но в них появилась искорка понимания.

– Шанс, – повторила она задумчиво. – Да, это хорошее слово. Лучше, чем «винтик». – Она подняла стопку. – За шанс, капитан Воронов. За ваш и за наш общий.

Мы снова выпили. Наступило комфортное молчание. Шум корабля, доносившийся сквозь переборки, был теперь не враждебным гулом, а просто фоном.

– Итак, к делу, – сказала Макларен, снова став собранной и деловой, но без прежней отстранённости. – Адмирал и я сошлись во мнении. Ваша группа снимается с дежурства на турелях. У вас есть двенадцать часов на отдых и приведение в порядок ваших боевых машин в ангаре. После этого – новая задача. Более соответствующая вашим уникальным талантам. Детали получите завтра.

Она встала, давая понять, что беседа окончена. Я тоже поднялся.

– Спасибо, капитан. За доверие. И за виски.

– Спасибо мне говорить ещё рано, Воронов, – она снова стала прежней, строгой Макларен, но в уголке её рта дрогнула едва заметная ниточка. – Доверие ещё нужно оправдать. Завтра. А сейчас – отдыхайте. Вы его заслужили.

Я вышел из кают-компании, чувствуя странную смесь опустошённости после боя и лёгкого, почти несвойственного мне оптимизма. Стена всё ещё стояла. Но в ней теперь была не трещина, а дверь. Очень тяжёлая, на стальных петлях. Но дверь. И мне только что вручили ключ.

«Интересный поворот, – проговорил Га в моей голове. – Её биоэлектрическая активность в момент разговора о „Церере“ указывала на высокий уровень скрытой эмоциональной боли. Она видит в тебе не врага, а союзника. Возможно, даже более понимающего, чем другие».