Читать книгу Никто не узнает (Татьяна Юрьевна Никандрова) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Никто не узнает
Никто не узнает
Оценить:

3

Полная версия:

Никто не узнает

Обнимаю Богдана за плечи и блаженно провожу рукой по короткому ежику его волос. Он весь такой горячий, пылкий, страстный, что быть рядом с ним неприступной ледышкой просто невозможно… Хочется таять, как весенний снег, лужицей стекая к его ногам. Мурлыкать, наслаждаться, кайфовать.

– Не скучала, говоришь? – чувствую, как его губы растягиваются в улыбке.

– Н-нет, – тихо лгу я, с восторгом ощупывая твердые кубики пресса под его футболкой.

– А вот твое тело транслирует обратное, – ладони Богдана скользят по спине, подкрадываясь к застежке лифчика.

Одно ловкое движение, и моя грудь освобождается из тисков кружева.

– Что ты делаешь? – со смесью ужаса и восхищения спрашиваю я. – Мы договаривались на поцелуй. На один только поцелуй, помнишь?

– Помню, – парень торопливо стягивает с моих плеч пиджак вместе с расстегнутой блузкой. – Остановись, если можешь. Или меня останови.

Ах, чертов хитрец! Знает же, что не могу! Ни сил, ни желания нет.

Опять целуемся. Торопливо, порывисто, темпераментно. Трепетными, но в то же время напористыми касаниями изучаем тела друг друга. В порыве острого желания склеиваемся не только на физическом, но и на ментальном уровне. Его руки хозяйничают на моей груди, языки переплелись в знойном танце, а сердца бьются в унисон.

Под напором буйной мужской ласки самоконтроль, которым в былые времена я так гордилась, стремительно сдает позиции, уступая дорогу животной похоти. Я уже напрочь не помню ни целей своего визита, ни выдвигаемых условий, ни принципов…

Да пошло оно все к дьяволу! С Богданом имя собственное забудешь, не то что принципы!

И в тот самый миг, когда я отпускаю вожжи, позволяя себе окончательно расслабиться, происходит ужасное: в заднем кармане моих джинсов звонит телефон. И не просто звонит, а судорожно вибрирует, заставляя меня напрячься и замереть.

– Забей! – настойчиво шепчет Богдан, но я не могу этого сделать.

А вдруг это Олег? Он, должно быть, уже дома и обеспокоен моим отсутствием, ведь так поздно я обычно никуда не хожу. На дворе ночь, а жены нет. И объяснений тоже нет. Нехорошо это. Очень нехорошо.

– Подожди, я должна ответить, – отпихиваю от себя парня и торопливо вытаскиваю мобильник.

Ну точно. Интуиция не подвела. Муж звонит.

Вскидываю глаза на Богдана, который стоит напротив меня и тяжело дышит. В его взгляде сквозит непонимание вперемешку с недовольством, а по скулам нервно разгуливают желваки. Парню явно не по душе, что его отодвинули на второй план, но сейчас это мало меня волнует. Я должна поговорить с Олегом. Причем так, чтобы он ничего не заподозрил.

– Ало, – стараясь контролировать дыхание, отвечаю я.

– Привет, ты скоро? – голос мужа звучит спокойно и расслаблено.

– Уже еду.

– Опять заработалась, да? – усмехается Олег, и на заднем фоне я слышу звон посуды. – На часы совсем не смотришь?

Он слишком высокого мнения о моих моральных качествах, чтобы превратно истолковать отсутствие дома в полночь. Восемь лет тотальной верности сделали свое дело.

– Да, что-то вдохновение нашло, вот и засиделась, – как можно беззаботней отзываюсь я.

– Понятно. Ну давай быстрее. Сегодня Аникин из отпуска вернулся, кукую-то настойку доминиканскую притащил. Мамахуана называется. Говорит, вкусная вещица, – по голосу чувствую, что он улыбается. – Будем пробовать?

– Конечно, – снабжая свой тон щепоткой энтузиазма, отвечаю я. – Скоро буду.

Сбрасываю вызов и несколько секунд гипнотизирую взглядом плинтус. Поднять глаза на Богдана сейчас представляется мне чем-то мучительным и невероятно сложным. Он ведь понял, что я говорила с мужем. Несомненно, понял.

– Мне пора, – собравшись с духом, отрываю взор от пола.

Богдан отошел от меня и медленно меряет шагами гримерку. На первый взгляд, он кажется вполне спокойным, но сжатые до белых костяшек кулаки и напряженная нижняя челюсть выдают обуревающий его гнев.

– Вот так просто возьмешь и уйдешь? – он застывает на месте и поворачивается ко мне.

Его слегка прищуренные глаза вперяются в мое лицо. Он смотрит так, будто не верит своим ушам, будто я сказала что-то возмутительное и лишенное логики.

– Да, уже поздно, мне нужно ехать, – вновь натягиваю маску рациональной холодности. – Свою часть уговора я выполнила, теперь дело за тобой, Богдан.

Он разочарованно выдыхает и, неверяще мотая головой, проводил рукой по волосам.

– Слушай, а, может, ты с профессией ошиблась, Карин? – его губы кривятся в злобной усмешке. – Может, тебе в актрисы надо было податься, а не в писательницы? Притворяешься офигенно. Стоя аплодирую.

Вместе с последней фразой он несколько раз хлопает в ладоши, и звуки его презрительных оваций громкими выстрелами пронзают накалившийся от напряжения воздух.

– Я пришла сюда из-за фотографий, – чеканю я, пытаясь не замечать того, с каким осуждением он на меня глядит. – Ты поставил условие, я его выполнила. Какие ко мне претензии?

Несколько бесконечно долгих мгновений горящие глаза Богдана шарят по мне в поисках ответов на вопросы, которые, очевидно, его терзают, а потом, вдруг резко потухнув, устремляются к окну.

– Никаких претензий, – безжизненным голосом отзывается он, поворачиваясь спиной и опираясь ладонями на подоконник. – Фотографии уберут, не переживай.

– Спасибо, – коротко выдаю я и, не дожидаясь ответа, вылетаю прочь из гримерки.

Глаза отчего-то застилаются мутной пеленой, а в горле начинает неприятно саднить. На ходу застегиваю лифчик и блузку, достаю из кармана пиджака ключи от машины и плотно стискиваю зубы, стараясь проглотить горькое ощущение собственной ничтожности.

Вы знаете, такой дрянью я себя еще не чувствовала. Ни разу. А сейчас противно так, что хочется удавиться. От самой себя противно, понимаете?

Глава 14

Богдан


– Ну и напоследок расскажи о своих творческих планах, – немного переигрывая с энтузиазмом, говорит рыжеволосая ведущая. – Что нас ждет грядущим летом? Новые треки? А, может быть, даже целый альбом?

– Да, альбом готовится к релизу, но… Думаю, он выйдет не раньше следующего года, – поразмыслив, отвечаю я. – А вот треки, конечно, будут. Люди нуждается в новых хитах, и кто, если не я, им их подарит?

– Самоуверенно, но справедливо, – усмехается девушка. – Спасибо, Богдан, что пришел. Было очень интересно с тобой пообщаться.

– Взаимно, – отвечаю ей улыбкой на улыбку.

– Итак, друзья, с нами был Богдан Ткаченко, – энергично продолжает она, устремив взгляд в камеру. – Я надеюсь, вам понравился этот выпуск, поэтому обязательно ставьте большие пальчики вверх и подписывайтесь на наш канал. Всем пока!

Еще пару секунд она воодушевленно скалится в объектив, видимо, ожидая окончания записи, а затем расслабленно выдыхает и откидывается на спинку дивана.

– Молодцы, отлично отработали, – властным голосом провозглашает редактор Вика Рябинина, решительно вторгаясь в съемочное пространство. – Видишь, Богдан, зря ты боялся. Все оказалось не так уж и страшно, верно?

– Все, кроме тебя, – подражая ее издевательскому тону, отзываюсь я.

– Дерзишь? – она окидывает меня насмешливым взглядом. – Ну дерзи-дерзи, тебе можно. Ты ведь у нас звезда.

– О, вот ты как заговорила? – дивясь ее лицемерию, смеюсь я. – Значит, я уже звезда, а не жалкий оборванец, неспособный связать двух слов и неумело копирующий Скриптонита? Помнится, именно так ты отзывалась обо мне в своих говнистых статейках.

– Богдан, ну брось, – Вика цепляет на свое хищное лицо выражение невинности. – Кто старое помянет, тому Грэмми не видать. А ты ведь хочешь Грэмми, правда, сладкий?

– Я хочу, чтоб ты от меня отстала, – честно признаюсь я, поднимаясь с дивана.

Прощаюсь с рыженькой ведущей, имя которой запамятовал, жму руку оператору и, прихватив с собой банку рекламируемого во время интервью энергетика, выхожу в коридор.

– Слушай, а может давай как в старые добрые времена? – следуя за мной, выдает Рябинина. – Я, ты, мой кабинет, поза шесть-девять.

Застываю на месте, пораженный наглостью и беспринципностью этой девицы. Пару лет назад, когда я был начинающим музыкантом, а Вика уже довольно популярной журналисткой, мы с ней трахались. Не от великой любви и даже не от большой страсти, а, скорее, от скуки. Но тогда я этого не понимал и по глупости путал бодрый секс с искренними чувствами.

Наверное, именно поэтому распинался перед Викой, зачитывая ей свои стихи и давая послушать демоверсии песен. Мне хотелось поразить ее, произвести впечатление, понравиться. И самое интересное, когда мы, голые и разгоряченные, лежали на полу в ее съемной хате, Вика хвалила мою музыку, говорила, что звучит она свежо и небанально, пророчила мне успешное будущее.

А потом, буквально через неделю после этих слов настрочила статью, в которой полила грязью не только мое творчество, но и меня. Мол, я жалкий подражатель, а все мои треки – штамповки. Когда я это прочитал, мне будто нож в спину воткнули. И дело было даже не в критике, к ней я относился спокойно. Дело было в Вике, которой я доверял и которая лгала мне в лицо.

Я тогда, конечно, вспылил, обиделся, послал ее на три буквы… Но она не унималась: звонила мне среди ночи, умоляла не воспринимать написанное на свой счет, мол, хвалебные оды никто читать не будет, а чернуху и скандалы люди хавают на раз-два. «Плохая реклама – это тоже реклама, Богдан! Поэтому ты мне еще спасибо должен сказать!» – Вика как могла оправдывала свой гнилой поступок маркетинговыми соображениями.

Но мне, если честно, было плевать на рекламу. Я никогда не относился к своему творчеству как к продукту, который надо всучить как можно большему количеству людей и, желательно, подороже. С самого детства музыка и стихи были для меня средством самовыражения, неким способом заявить миру о себе, рассказать о своих чувствах и переживаниях. А деньги и популярность являлись лишь следствием, вытекающим из этого.

Поймите правильно, если бы мне кто-то сказал, что я никогда не смогу зарабатывать на музыке, я бы все равно продолжил ей заниматься. Просто потому, что не могу иначе. Музыка – это моя жизнь, она вперемешку с кровью течет у меня по венам. Я слышу ее повсюду: в звуках машин, в пении птиц, в громыхании пасмурного неба и даже в детском плаче. Иногда мне кажется, что вместо извилин у меня в мозгу ноты, поэтому я так плохо разбираюсь в математике и так хорошо чувствую ритм.

Тот наш разговор, в котором Вика извинялась и заодно активно втюхивала мне свою философию черного пиара, стал последним. Больше мы с ней не общались и не виделись. До сегодняшнего дня.

– А, может, лучше позу шесть-восемь попробуем? – оборачиваясь, заявляю я. – Что скажешь?

– Это как? – девушка заинтересованно приподнимает бровь.

Взгляд у нее жадный, грязный и совершенно бездушный.

– Ты мне отсосешь, а я буду должен, – глумлюсь я.

– Да пошел ты! – фыркает Рябинина.

– С удовольствием, – через плечо бросаю я, удаляясь. У меня нет ни малейшего желания находиться а обществе этой змеюки дольше, чем требуется.

Дохожу до конца коридора и уже дергаю дверь на себя, когда внезапно Вика меня окликает:

– Ткач, а че это за баба, из-за фоток с которой такой кипиш навели?

– Тебя волнует? – нехотя притормаживаю.

– Ну, конечно, волнует. Ты же ради нее аж на интервью прискакал, гордость в одно место засунул, – брызжет сарказмом Рябинина. – При мне ты таким геройством не страдал.

– Какая женщина, такие и поступки, – парируя я и, не дожидаясь очередной ядовитой реплики от бывшей пассии, скрываюсь за дверью.

Глава 15

Богдан


Спустившись по лестнице, выхожу на улицу и блаженно тяну носом свежий воздух со звенящими отголосками скорого лета. Майское солнце, находясь в зените, топит Москву в теплом золоте. Поэтому по обыкновению мрачный город сейчас кажется приветливым, радушным и буквально лучится каким-то добрым, позитивным вайбом. Не знаю, может, дело в ясной погоде, а может, меня просто штырит от одной только мысли о женщине, ради которой, как выразилась Рябинина, я засунул гордость в одно место.

Знаете, когда после совместно проведенной ночи Карина по-английски покинула мой номер, я подумал о том, что у судьбы довольно извращенное чувство юмора. Впервые в жизни, просыпаясь утром, я искренне жаждал увидеть ту, с кем спал накануне. Но ирония заключалась в том, что она вовсе не хотела видеть меня.

Тогда, на крыльце отеля Карина четко дала мне понять, что наша связь – всего лишь разовая интрижка, которую она не намерена ни обсуждать, ни уж тем более повторять. Муж, карьера, репутация, пробудившаяся совесть – эти вещи стопорили ее, мешая разглядеть то особенное, что произошло между нами. Разумеется, я сделал вид, что понимаю ее, но на самом деле я ни хрена не понимал!

Мне казалось неправильным и даже преступным расставаться вот так, толком не попрощавшись, не обменявшись номерами, не сказав друг другу самого важного… Но Карина была непреклонна и к тому же жутко нервничала, поэтому мне не осталась ничего другого, кроме как наступить на горло собственным желаниям и принять ее позицию.

Я уехал в Москву, вернулся к привычному ритму жизни, но думать о ней не перестал. Эта красивая, стервозная и в то же время потрясающе искренняя девушка запала мне в душу. Я пробил Карину через знакомых и вскоре выяснил подробности ее довольно занимательной жизни.

Оказалось, что она пишет книги. И не просто какую-то сентиментальную прозу для домохозяек, а самые настоящие постапокалиптические романы, в которых, судя по отзывам в Сети, поднимаются важные политические и социальные темы.

То, что Карина чертовски умна, я понял сразу, но, честно говоря, не думал, что настолько. Прочитав пару глав одной из ее книг, я почувствовал себя не то чтобы недоразвитым, но… Скажем так: фраза Сократа «я знаю, что я ничего не знаю» наконец приобрела для меня смысл.

А еще мне стало известно, что Карина замужем за неким Олегом Гольдманом, чье состояние в долларовом эквиваленте измеряется суммой с шестью нулями в конце. Я долго разглядывал их совместные фотографии, пытаясь понять, что же такого особенного в этом скучном сорокалетнем мужике, раз он сумел сделать Карину своей женой. Вариант, в котором она вышла за него из-за бабок, я почему-то изначально не рассматривал. Карина явно не из тех дешевок, для кого деньги – веский повод для брака.

В причинах ее выбора я, само собой, так и не разобрался, но вот факт того, что отношения этих двоих уже давно дали трещину не вызывал у меня никаких сомнений.

Ну, скажите, разве бы она пришла ко мне в номер, если бы чувствовала себя по-настоящему любимой? Разве бы отдалась мне с такой пылкостью и горячностью, если бы дома ее ждал хороший секс? Разве бы повторяла мое имя, если бы думала об этом Олеге? Вряд ли.

Желание снова увидеть Карину вытесняло во мне все рациональные мысли, и я, пробив ее номер телефона через знакомых, стал всерьез размышлять о том, как бы позвонить ей и договориться о встрече. Нет, конечно, я понимал, что она откажется или даже пошлет меня лесом, но увлеченность этой женщиной стала граничить с одержимостью, поэтому я уже с трудом отличал годный план действий от безумного.

И в этот самый момент всплыли наши совместные фотографии. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я реально благодарен папарацци за то, что они караулили меня возле отеля. Ведь не будь этих снимков, Карина бы ни за что не явилась ко мне на концерт. Вся такая стильная, богемная и чересчур роскошная для прокуренного ночного клуба.

Когда я увидел ее меня будто током шибануло. Нервы дернулись, мышцы напряглись, затылок обдало жаром. В первые секунды я даже решил, что у меня глюк и Карина мне мерещится. Но время шло, а она не исчезала. Так и стояла неподалеку от моей гримерки. Надменная, гордая, неприступная.

Однако стоило мне припереть Карину к стенке, стоило коснуться горячей бархатной кожи, как вся ее холодность слетела на пол неживой маской, обнажив передо мной истинные эмоции девушки. В тот миг она была даже более страстной, чем в моих воспоминаниях. Более дерзкой и раскрепощенной. С буйной экспрессией отвечала на мои ласки, вонзалась в меня ногтями, кусала мои губы…

А потом у нее зазвонил телефон, в мгновение ока разрушив магию, окутавшую нас. Карина говорила с мужнем. Пускай коротко и формально, но все же… Значит, он ждал ее дома, думал о ней. Значит, какая-то связь между ними все еще существовала. И от осознания этой отвратительной правды мне вдруг сделалось очень хреново, будто в рожу с десяток раз плюнули.

За Кариной уже давно захлопнулась дверь, а я так и продолжал стоять у окна не в силах обернуться и вновь посмотреть туда, где пару минут назад мы с ней неистово целовались. Я ощущал себя раздавленным, униженным и каким-то потерянным… Словно я опять в восьмом классе и безответно влюблен в Аньку Пирогову, которая встречается с другим.

Тот вечер после концерта стал для меня кошмаром, но в то же время многое прояснил: как бы Карина не сопротивлялась, в ней определенно жили чувства ко мне. Она могла сколько угодно себя обманывать, но ее губы были честны. И это стало для меня решающим фактором.

Достаю из кармана пачку сигарет и неспешно закуриваю. Мне уже давно пора быть на студии, но настроение сейчас совсем нерабочее, поэтому я решаю подзабить на дела и просто прошвырнуться по Патрикам (Патриаршие пруды – прим. автора). Во время пеших прогулок ко мне часто приходят гениальные идеи. Кто знаете, может, повезет и в этот раз?

Достаю из кармана мобильник и, пару раз крутанув его в руках, набираю того самого знакомого, который за весьма умеренную плату подогнал мне Каринин телефон. После короткого обмена любезностями я перехожу непосредственно к делу:

- Слушай, Санек, я опять по поводу той писательницы, Карины Гольдман.

- А че случилось? Номер, что ли, неправильный? – тревожится парень.

- Да не, не в этом дело… Я тут прикинул и понял, что звонить мне ей не вариант. Надо вживую где-то пересечься. Сможешь подогнать инфу, где и когда она бывает? Мероприятия, может, какие? Театры, выставки и прочая лабуда?

- Блин, братан, ну это сложнее…

- С меня не просто «спасибо», разумеется, - легонько надавливаю я.

- Ладно, я попробую узнать, - после недолгого молчания отзывается он. – Но ничего не обещаю.

- Заметано, буду ждать, - весело отзываюсь я перед тем, как отключиться.

Ну что, кажется, настало время для решительных действий?

Глава 16

Карина


– Карин, ты не видела мои запонки? – доносится голос Олега из соседней комнаты. – Ну, те, что Андриевские дарили? Я вроде бы их еще не носил.

– Посмотри во втором ящике комода, я всю твою ювелирку туда сложила, – отзываюсь я, подкрашивая губы перед зеркалом.

Сегодня мы с мужем приглашены на торжественный прием в честь дня рождения благотворительного фонда «Доброта без границ», который решил публично поблагодарить всех своих меценатов: представителей государственных структур, крупных бизнесменов, спортсменов и звезд шоу-бизнеса. Компания Олега жертвует довольно внушительные суммы на благотворительность, поэтому на подобных мероприятиях он всегда желанный гость.

– Помоги, пожалуйста, – муж протягивает мне элегантные платиновые запонки.

– Мы долго там пробудем? – интересуюсь я, обхватывая белую манжету рубашки.

– Думаю, пару часов отсидеть придется, – отвечает он, поворачивая кисть так, чтобы мне было удобнее продевать запонки в отверстия. – Но ты не переживай, среди гостей будет много выдающихся персон, так что ты без труда найдешь интересных собеседников.

– Если ты про Лимонова, то еще одной тирады на тему реинкарнации я не выдержу, – усмехаюсь я.

– А как же бессмертие души, Карин? – иронизирует Олег.

– Да нет у нас никакой души, – отмахиваюсь я, приступая ко второму рукаву его рубашки. – Ты и сам это знаешь.

– Знаю. Но, в отличие от тебя, никогда не спорю с фанатично настроенными людьми. Это помогает сберечь нервы и сохранить отношения.

– Это называется конформизм, – не могу удержаться от колкого комментария.

– Лучше быть конформистом, чем бунтарем, дорогая, – нравоучительно заявляет муж. – В истории еще нет случаев, чтобы бунтари хорошо кончали. Че Гевара, Мартин Лютер Кинг, Ян Гус… Понимаешь, о чем я?

– Ленин? – цепляюсь за первое пришедшее на ум имя.

– Тот, что в мавзолее лежит? – с сарказмом уточняет он.

– Его хотя бы не убили, – ворчу я, при этом прекрасно понимая, что в данном вопросе муж прав: бунтарство и в нашем мире является восьмым смертным грехом.

– Ну, этого мы наверняка не знаем, – говорит Олег, оценивая мою работу с его запонками, а затем, чмокнув меня в висок, добавляет. – Спасибо. Ты готова?

– Да, только сумочку захвачу, – прохожу в гардеробную и, взяв в руки заранее подготовленный клатч, кидаю короткий взгляд в зеркало.

Черное шелковое платье чуть ниже колена, изысканная укладка, нюдовый макияж и крупные бриллиантовые серьги – в моем образе нет и следа от былого бунтарство. Я выгляжу, как чертова мещанка, сытая и довольная жизнью. Все-таки не зря говорят, что истинный художник должен быть голодным. Какой уж тут протест, если на тебе тряпки и камушки стоимостью в миллионы рублей?

В очередной раз затолкав неудобные мысли в самую глубь сознания, я возвращаюсь в прихожую, где меня дожидается муж. Гладко выбритый подбородок, нарядный смокинг, до блеска начищенные туфли – Олег олицетворяет собой образ финансово благополучного мужчины. Должно быть, со стороны мы с ним кажемся безупречной парой. Оба успешны, представительны, недурны собой… Как жаль, что за идеальным фасадом далеко не всегда скрывается идеальное нутро.

Покинув квартиру, мы выходим на улицу, где нас уже ожидает машина. Поздоровавшись с Игорем, личным водителем мужа, я занимаю заднее сиденье, а Олег устраивается рядом. Почти всю дорогу до ресторана он беседует по телефону, обсуждая работу и какие-то неотложные дела, а я гляжу в окно, любуясь пролетающими мимо пейзажами.

Невзирая на то, что я всю жизнь прожила в Москве, она по-прежнему меня зачаровывает. Такая большая и в то же время такая уютная, напыщенная и невзрачная, богатая и бедная, культурная и варварская – город-контраст, город-безумие, город-мечта. Москву можно любить, можно ругать, можно ненавидеть, но не признавать ее величие нельзя.

Игорь плавно притормаживает у ресторана и через зеркало заднего вида вопросительно косится на Олега, который по-прежнему увлечен деловой беседой.

– Да-да, Карим, я понял. Давай завтра за обедом это обсудим. Все, до связи, – он убирает телефон от уха и переводит взгляд на Игоря. – Что, приехали?

– Да, Олег Константинович, – кивает водитель. – Во сколько мне вас забрать?

– Часа через два-три, не раньше, – отзывается муж. – Но я заранее позвоню.

У входа в ресторан нас встречает широко улыбающийся молодой человек в бабочке и, найдя наши имена в списках приглашенных, услужливо распахивает перед нами дверь.

Надо признать, что в этом году фонд не поскупился и выделил довольно-таки приличную сумму на организацию праздничного мероприятия. Пирамиды из шампанского, шоколадные фонтаны, живые цветы на столах, инструментальная музыка, звучащая фоном, и популярные картины современных художников, развешенные по стенам, – вечеринка приятно удивляет даже меня, женщину, привыкшую к светским раутам и относящуюся к ним с долей здорового скептицизма.

– О, вот и чета Гольдманов пожаловала! – к нам подплывает седовласый мужчина под руку с молодой, вылепленной из силикона блондинкой. – Карина, Олег, здравствуйте, дорогие друзья!

Это Борис Градский вместе со своей новоиспеченной супругой Каролиной – двадцатилетней охотницей за миллионами и, как мне кажется, бывшей эскортницей.

– Добрый вечер! – Олег пожимает руку давнему бизнес-партнеру и переводит взгляд на его спутницу. – Прекрасно выглядите, Каролина!

– Спасибо, – изгибая утиные губки в улыбке, отзывается девушка.

Мужчины заводят разговор о работе, а мне приходится поддерживать некое подобие светской беседы с юной жертвой пластической хирургии:

– Как вам торжество? Нравится? – без особого энтузиазма интересуюсь я.

– Ой, тут так все прикольно, – воодушевленно отзывается она. – Я даже сказала Бореньке, что нам нужно купить домой картины этих… Ну, анвагардистов.

– Авангардистов, – на автомате поправляю я.

– Да-да, извиняюсь, – тушуется блондинка. – Я пока не очень хорошо разбираюсь в искусстве.

Усилием воли оставляю при себе едкий комментарий о том, что надо говорить «извините», а не «извиняюсь». Еще не хватало самоутверждаться за счет малообразованной молодежи.

– Ничего, наверстаете, – натягиваю на лицо улыбку, которая, боюсь, выглядит совсем неискренно. Должно быть, потому, что я абсолютно не верю в свои слова и произношу их из банальной вежливости.

bannerbanner