Гимназистка. Любовь против течения

Ника Смелая

Гимназистка. Любовь против течения

Глава 1 "Гражданин"

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами за доли секунды. Никогда не думала, что мне доведётся это проверить. Но судьба распорядилась иначе.

Неудачно поскользнувшись на подвесном мосту, я оказалась в толще речной воды. Вот только вопреки расхожему мнению, перед глазами возникла далеко не картина прожитых мною лет. И она не пронеслась в момент, а довольно-таки длительное время транслировалась во всех подробностях. Так, будто время остановилось, а я оказалась в каком-то межмирном кинематографе. И не смотреть представляемый моему вниманию фильм варианта не было.

— Проходим, граждане пассажиры. Проходим! — кричал широкоплечий бородатый мужик разношерстному люду, поднимающемуся по трапу на новенький речной пароход.

Вернее, выглядела плавучая махина как допотопный лопастной агрегат, который был не ржавым и потрёпанным или выкрашенным реставраторами как на архивных снимках, а как тот, что “только с завода”.

— Чего остановилась, красавица? Шагай смелее, не задерживай очередь, — обратился всё тот же мужик к медноволосой молодой особе, которая застыла на месте, разглядывая огромный двухпалубный пароход.

Вздёрнутый носик, веснушки и большие зеленые глаза дополняли образ рыженькой девушки, делая её похожей больше на эльфа или фейри, нежели на среднестатистическую барышню. А, судя модному разве что в ΧΙΧ веке простому платью, рюшкам, тканевому зонтику от солнца и томику стихов Лермонтова, который она сжимала в руках, сия особа относилась именно к последним.

Строгий пучок, белые перчатки, наряд, закрывающий тело от горла практически до пят, выдавали в ней студентку или ученицу какого-то профессионального лицея, так как на вид я бы дала ей лет восемнадцать.

— Простите, любезнейший, — промурлыкала в ответ девушка. — Залюбовалась. Уже бегу, — улыбнулась рыженькая и бодрым шагом двинулась вперёд.

— Проходим, проходим! Не задерживаем! Да не толпитесь вы там внизу! Первый бесплатный рейс всех не вместит. Поэтому начальство решило пустить следом ещё один. Успеете, хорош толкаться!

Пока внимание экипажа и помощников было сосредоточено на пассажирах, моё привлёк один странный тип в дорогом костюме-тройке, который стоял чуть поодаль от парохода и внимательно наблюдал за происходящим. Вроде ничем не выделялся из общей массы: такой же стиль одежды, будто всё имело место быть в каком-нибудь историческом фильме, трость в руке, шейный платок, на минуточку, а не галстук. Только глаза какие-то странные. Не голубые или серые, а… синие. Но надолго на этом странном человеке сосредоточиться у меня не вышло. Меня буквально тянуло обратно к молодой особе, которая уже миновала первый “этаж” парохода.

Давка на трапе и голос здоровяка остались позади, когда рыженькая незнакомка добралась до верхней палубы и устроилась на скамейке под навесом от солнца, которое, кстати, светило очень ярко. Дул приятный весенний ветерок, на берегах зеленела свежая трава, река весело шумела, огибая днище плавсредства, которое совсем скоро должно было отправиться в путь.

Конкретно это, судя по надписи на боковине, должно было доплыть из Вятки в Орлов и обратно. Назывался пароход-красавец “Гражданин” и походил больше на грузовое судно, временно оборудованное для перевозки пассажиров: лавочек было всего две, навесик крохотный, видами не полюбуешься. Но бодро выбивавшихся на борт людей это не беспокоило.

— Не зря с рассветом из гимназии ушмыгнули. В первых рядах оказалось у трапа, — к зеленоглазке подсела роскошная блондинка, пшеничные локоны которой свободно спадали ей на плечи.

Платье при этом на ней было такое же, как на рыженькой. Соученица.

— Даже думать не хочу, что бы сталось, если бы пришлось толкаться сейчас там внизу с потными мужиками, — скривилась более бойкая девушка.

— Что ты такое говоришь, Олюшка. Некультурно это, — потупила взгляд её спутница.

— Ой, ладно тебе! Забыли. Главное, что мы здесь. Красота-то какая! — блондинка принялась вглядываться в речной простор. — Если бы не эта серость на горизонте, вообще было бы здорово. Не приведи Боже под дождь попасть.

Но Всевышний, кажется, её не услышал. Потому что стоило пароходу загудеть и отправиться в путь, небо затянуло свинцовыми тучами. Пейзаж из радостного весеннего превратился в нечто мрачное и депрессивное. По навесу забарабанили крупные капли.

Те пассажиры, которым сначала повезло выйти на небольшую смотровую площадку, жались друг к другу, пытаясь не намокнуть. Но общий настрой всё равно оставался каким-то странно-задорным. Люди улюлюкали, где-то в хвосте парохода пели песни, слышался смех и шутки. Погода смущала разве что подружек-учениц и капитана судна, который с очень недовольным крутил большое колесо у себя в рубке на самом верхнем уровне.

— Катюша! Катенька! — через шум дождя донёсся голос Олюшки. — Свидиров и Михеев тоже на рейс попали.

— Кто?

— Ухажеры твои. Вон на нижней палубе устроились. Глаз с тебя не сводят. Откуда только узнали, что мы сбежали с занятий? Готова поспорить, что скоро подойдут. Как думаешь, кто из них окажется смелее? — блондинка несильно ткнула рыженькую локтем в бок.

— Надеюсь, что не решатся. Принесла же их нелёгкая, — прижимая к груди томик со стихами, Катюша затряслась то ли от холода, то ли от страха.

— Ой, да ладно тебе. Известные в городе купцы. Среднего звена, но хороши собой, молоды. Почему бы не выбрать одного из них в женихи? — не унималась Ольга.

— Тебе надо, вот ты и выбирай, — пряча лицо, ответила более скромная Катя.

— За мной такое приданое не дают. Да и охотников на мне жениться пока не наблюдается. А у тебя их хоть отбавляй, — мечтательно вздыхая, напомнила подруге блондинка.

— Горе это, а не охотники. Сама же говоришь, что им не я нужна, а обещанное папенькой приданое.

— Катюш, а ты, плавать, часом, не разучилась, — поинтересовалась вдруг Ольга.

— Нет. С чего вдруг?

— Да так, блажь одна в голову пришла. Интересно, правда ли, что достойный человек рискнёт собой ради дамы? — задумалась более бойкая из подруг. — Женишки твои, кстати, решились-таки. Вон, на вторую палубу пробираются, — блондинка указала куда-то вглубь парохода, а я вздрогнула.

Да! Именно я, не Катя. Сама не знаю, в какой момент превратилась из стороннего наблюдателя в непосредственного участника происходящего, но теперь тот томик со стихами в руках держала уже не рыженькая девушка с конопушками, а я сама.

— Если не хочешь с ними столкнуться, то перейди-ка, лучше, на ту сторону, — услышала за спиной и уверенно зашагала туда, куда было велено.

Ноги не слушались, тело озябло в тонком летнем наряде, а дождь и брызги речной воды, которые приносил в лицо ветер только усугубляли ситуацию.

Не успела я перейти на левую часть палубы, как меня что-то сильно толкнуло в спину, а в следующую секунду я уже оказалась в холодной мутной речной воде.

И всё бы ничего, ведь Катя заверила подругу, что не разучилась плавать, и не увидеть, что барышня упала за борт, экипаж просто не мог. Её бы непременно спасли. Вот только в теле её в момент падения за борт оказалась я, которая на воде держалась не лучше булыжника. И на этот раз тонуть мне пришлось уже по-настоящему.

Глава 2 Утонуть дважды

Меня тут же затянуло в пучину. Рвануло в сторону не просто по направлению течения, а намного быстрее.

“Лопасти!” — пронеслось у меня в голове, когда сквозь толщу воды я различила глухие мощные удары. Холодная противная жидкость, кстати, попала в нос, рот, заливала глаза. Паника накрыла с головой. Платье мгновенно намокло и стало настолько тяжелым, что меня потянуло дальше с удвоенной силой. Шансов на спасение не было.

Я судорожно брыкалась, колотила руками, дрыгала ногами, но меня тащило всё ближе к источнику тех самых глухих ударов. К лопастям.

На этот раз никаких картин перед внутренним взором не возникло. Я вообще почти ничего не видела, кроме мутной речной толщи. Меня болтало и крутило, я попыталась вдохнуть, но сделала только хуже, заглатывая ещё больше воды. Несмотря на то, что она была холоднючей, лёгкие обожгло огнём.

В какой-то момент поймала себя на мысли, что хочу как можно скорее оказаться уже под теми самыми лопастями, чтобы не мучиться и не встретить кончину в жуткой агонии утопленницы, но и тут меня ждало разочарование.

Что-то бухнуло совсем рядом, и меня резко потянуло на дно. Пара мгновений и медленное погружение сменилось резким толчком. Таким, словно меня протащило под теми самыми лопастями, а затем выбросило, как пробку из бутылки какого-нибудь шипучего напитка.

Ни ухающего звука, ни шума парохода слышно не было. Это теперь я понимаю, что виной тому было моё шоковое состояние, но тогда мне показалось, что меня вырвало из видения о рыжей Катеньке обратно в мою собственную реальность, где я, не будем об этом забывать, тоже тонула.

Хватая ртом воздух, не могла поверить, что выбралась из водного плена. А дикий кашель, при помощи которого моё тело пыталось избавиться от попавшей в лёгкие воды, не давал сконцентрировать внимание. Я всё ещё судорожно колотила руками по воде и пыталась барахтаться, но мне то и дело мешало что-то совсем рядом.

— Да прекратите вы дрыгаться! — раздалось у меня прямо над ухом. — Оба же утопнем!

Мужской незнакомый голос. Командный тон заставил замереть ненадолго.

— Вот так, спокойно, — меня обхватили сильные руки, к телу прижалось чужое. — Я обниму, уж простите. Хватайтесь за шею, щщщщ!

Последнее “щщщ!” стало реакцией на мою неловкую попытку зацепиться за пытающего спасти меня и не утонуть самому человека. Разбираться что и как желания не было. Дикий кашель просто душил. Я по-прежнему не могла нормально дышать. Каждый глоток воздуха обжигал лёгкие огнём, глаза заливало потоком хлынувших из них слёз облегчения, с неба на нас обрушивался настоящий едва ли не град, а вокруг кроме холодной воды не было ничего.

Хотя нет, рядом был он. Незнакомец, который взялся неизвестно откуда и рисковал жизнью ради меня.

— Да что ж ты будешь делать? Не топите меня, — разозлился мужчина, когда я попыталась ухватиться покрепче.

И тут я поняла. Платье. На мне всё ещё был тото самый наряд с корсетом и пышной юбкой. Первый не давал дышать, а вторая тянула на дно так, будто к моим ногам привязали гири.

Не в силах сказать ни слова, я попыталась нащупать пуговицы или на что там застёгивалась эта сдавливающая грудь конструкция, но тщетно. Кашель и шок вкупе с полным непринятием того, что всё это действительно происходит со мной, сделали из меня амёбу, не иначе. Голова не соображала. Единственное, о чём я могла тогда думать, — это жажда жизни. Умирать мне не хотелось от слова совсем.

— Что? Корсет? — заметив, как я шарю по своему телу рукой в нелепых попытках освободиться от удавки в виде раритетного предмета гардероба, мужчина нащупал что-то у меня на спине и потянул, скорее всего, за завязки.

Стало легче, но шнуровка намокла и поддавалась с трудом.

— Боже правый! Никогда ещё не раздевал даму в таких условиях. Наберите воздуха в лёгкие и представьте, что вы — шарик. Это поможет держаться на воде, пока я ослаблю крепление.

Шарик? Он издевается? Хотела было возразить, но в моём положении лучше было помалкивать и делать как велено. Иначе мы и впрямь рисковали утонуть на пару. Совет, как ни странно, оказался дельным. Мужчина перевернул меня к себе спиной и занялся высвобождением не моего тела из плена корсета, пока я усиленно усиленно представляла себя большой надувшейся жабой. Не лягушкой, а огромной коричневой пучеглазой наземной амфибией. Почему-то именно такая ассоциация пришла в голову. Неуклюжее, выпучившее от ужаса и шока глаза, неспособное плавать создание, которому велели сделаться шариком. Что ещё можно было вообразить?

Мой спаситель справился довольно быстро, и через каких-то минуту или две я уже могла дышать полной грудью. Хотя, что греха таить, по этой части Боженька Катерину явно обделил. Мужчина дёрнул завязки и на юбке, отчего ту сразу же сорвало с меня течением. Следом за ней отправилась и верхняя часть гардероба барышни. И осталась она, вернее я, в какой-то ночнушке, которая задралась до самой шеи, всплывая на поверхность.

— Вода мутная, мне ничего не видно. За честь свою можете не переживать, — разворачивая меня к себе лицом, сказал мужчина.

Тут-то я его и разглядела. И знаете что? Скажу, как на духу: такому при более тесном знакомстве, ведущем к чему-то большему, не грех было бы и показать… что он там не мог рассмотреть. Крепко сложенный блондин с пронзительными голубыми глазами уставился на меня с нескрываемым волнением.

— Полегчало? Дышать можете? — поинтересовался он, обхватывая меня за талию и притягивая к себе, пока сам пытался удержаться на плаву.

У меня от неожиданной близости рельефного крепкого тела (а руками своими я нащупала именно такое) ком встал в горле. Поэтому я только кивнула в ответ, пока сама разглядывала молодого человека. Густые брови вразлёт, прямой длинный нос, чётко очерченные губы, скулы и симатичная ямочка на подбородке. Всем хорош, если бы не глаза. Массивное нависающее веко делало их какими-то грустными, и это не зависело от его выражения лица. Про такие говорят: печальные очи. А ещё на правой стороне лица у него прилипло что-то тёмное. Ряска? Водоросли? Никак не могла понять что, так и хотелось отцепить бяку. Я даже руку протянула…

— Вот и замечательно. Пароход не вернётся. Нужно выбраться на берег и дождаться лодки. Команда спустит её на воду, и нас найдут.

Мне бы вздохнуть от облегчения, но я вскрикнула от ужаса, потому что именно тогда сверкнула молния, и я поняла, что никакие это не водоросли. На левой стороне лица мужчины виднелась ужасная кровавая рана, из которой непрерывно сочилась густая алая жидкость. Дождь, который так и лил, как из ведра, смывал её в реку, открывая глазам не самую приятную картину.

— Что? Плохо дело? — спросил блондин, морщась.

Я снова кивнула, пытаясь подавить в себе желание оттолкнуть его прочь. Ведь сделай я это, утонула бы тот час.

— Ладно. Потом разберемся. Не смотрите, коли всё так страшно. Держитесь за плечи, поплывём к берегу, — он осторожно развернулся, давая мне возможность перехватиться поудобнее, и мы поплыли.

Больше незнакомец не сказал ни слова, а я просто не смогла из себя выдавить даже банальной благодарности. Было стыдно, но холодная вода и трясущееся от гипотермии тело настраивали на режим выживания, а не мук совести. Поэтому я как можно теснее прижалась к блондину, который оказался единственным источником тепла поблизости.

“Только бы он справился и смог доплыть до берега. А уж прощения за своё поведение я смогу попросить и после… если не проснусь в каком-нибудь раю или аду, ” — думала я, заприметив земную твердь и борясь с дикой сонливостью и слабостью, которые навалились на меня, словно сговорившись.

Но проснулась я не на берегу реки и не на том свете, а в тёплой пуховой постели в незнакомой мне комнате. И судя по тому, что на плечи мне спадали рыжие волнистые локоны, на мир я по-прежнему смотрела глазами Катеньки из моего странного, но такого реального видения.

Глава 3 Замуж или побираться

— Я только одним глазком гляну и назад! — в комнату вместе с потоком свежего воздуха ворвалась уже знакомая мне блондинка. — Ой!

Ольга замерла в дверях, уставившись на меня. За её спиной возникла высокая широкая фигура дамы в летах, больше походящей на самоварную бабу. Волосы с проседью собраны в строгий пучок, серое строгое платье и сведённые вместе брови выдавали в женщине если не надсмотрщицу или директрису, то как минимум педагога.

— Ирина Викторовна, Катя-то наша очнулась, — бледнея и указывая на меня пальцем почти прошептала “подруга”.

— Неужто? — отталкивая худенькую девушку в сторону, не поверила ей женщина и протиснулась вперёд. — Батюшки святы! И правда. Катерина, как ты себя чувствуешь? Где болит? Отправить за доктором?

Матрона подошла к постели, на которой я лежала, перекрестилась и принялась ахать и охать.

— Что же ты молчишь, Катерина? Или голос пропал? — поинтересовалась она.

— Нет, — хрипло ответила я вместо пострадавшей.

Пришлось прочистить горло, так как говорить и впрямь было трудно. Тут же вспомнила как наглоталась воды и каким диким кашлем заходилась, пытаясь восстановить дыхание, когда оказалась на поверхности.

— Вот и хорошо. Вот и ладно. Как же ты так неудачно поскользнулась-то милая? Сам Господь Бог тебя упас от верной смерти. Как подумаю, что утопнуть ты могла, так мне дурно делается, аж заикаться начинаю, — причитала пышнотелая дама. — Ох, и натворили же вы дел! И ты и Олюшка. Она-то наказана уже, а вот тебе директриса, так уж и быть, выговор в личное дело записывать не стала. Дай Бог здоровья дядюшке твоему, Катенька. Кстати, надо же ему радостную весть сообщить. Обрадуется, поди.

С этими словами Ирина Викторовна выбежала из комнаты, бубня себе под нос что-то вроде: “Хоть бы не гневался Яков Ляксеич! Хоть бы пронесло!”.

Ольга дождалась пока та скроется из виду, закрыла дверь и повернула ключ в замке, изрядно меня этим напугав.

— Ты чего это…

— От греха заперла, чтоб не вошёл никто. Ты чего натворила, Катюш? Зачем так убедительно тонуть-то стала? Ты же лучшая плавчиха у нас. Даже я тебе в подметки не гожусь. — Блондинка тут же уселась на мою постель и принялась отчитывать за неумение держаться на воде.

— Да я…Это…Ну…в грозу да вречке особо не поплаваешь.

— Что за “ну”? Когда это в твоей речи появилось это слово-паразит? Видно, и впрямь воды наглоталась. — Ольга посмотрела строго, как бывало делала это моя мама, если я провинюсь, чем очень удивила.

Вот это наглость. Толкнула подругу за борт, а теперь нотации читает.

— Ладно. Если серьёзно, то я не думала, что ты и впрямь пойдёшь ко дну. Мне очень жаль, дорогая, — блондинка обняла меня так крепко, что я поняла - ей и впрямь стыдно. — Мигера так голосила, что я чуть Богу душу не отдала.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что речь шла о главе гимназии.

— А как она узнала? — конечно же я имела в виду то, как Ольга решила мне подсобить с выбором достойного жениха.

— Утром обход был. Мы комнату заперли, когда сбежали, зайти они не смогли, а окно открыто осталось. Снаружи подсмотрели и увидали пустые постели. Я сказала, что это был наш выходной, и держать нас в гимназии силком запрещено, но разве ж меня слушали? В итоге мне неделю теперь сидеть взаперти, — девушка обреченно вздохнула, будто её не прогулок лишили, а замуровали. — Но есть и плюсы. Теперь мы знаем, что ни Свиридов ни Михеев в женихи тебе не годятся. Они даже не шелохнулись, когда ты за борт вывалилась.

— Вот и славно, — сказала я, а сама осмотрелась.

Выкрашеные в бежевый цвет стены, простая деревянная мебель, но постель на стальном каркасе с мягкой пуховой периной. На окнах желтые ужасные занавески, пахнет затхлостью и сыростью. И холодно, будто о центральном отоплении тут никогда не слышали.

— Что славно? Кто тебя спас-то? Рассказывай! — девушка схватила меня за запястья, явно ожидая услышать ответ. — Все бросились смотреть кто тонет, да так и не поняли, кто за тобой нырнул.

А я мало того, что не знала кто это был, я вообще не понимала где нахожусь и почему оказалась “исполняющей обязанности Катеньки”. Меня вали Карина Велихова, тридцати годков от роду, я - бухгалтер в крупной фирме. Была. Пока не ухнула в речку с моста и не отчалила в мир иной, глядя на декорации которого так и хотелось сказать: “Так вот ты какой - цветочек аленькай.”*

— Я не знаю, — ответила тоненьким голоском рыженькой ученицы гимназии.

— Как это? Неужто не запомнила?

— Нет, — постаралась отвести взгляд, чтобы не выдать того, что нагло лгу. Спасителя своего я прекрасно разглядела и очень бы хотела поблагодарить, если б выжила.

И вот я, вполне себе здорова. Физически, по крайней мере. Правда немного Катенька и рыжая, но дышу ведь? Пока.

— А как же лодка? Разве вам не сказали, кто это был? — решила всё же поинтересоваться я. Вдруг успею хоть записку отправить блондинчку с грустными глазами. Пусть от имени гимназистки, но написанную моей рукой. Не стоило мне так вопить при виде шрама. Он, видно, когда девушку спасать сиганул, поранился, а я так некрасиво себя повела.

— Так твой дядюшка велел всем об этом помалкивать. Никто ничего не знает. Мужики, которые тебя нашли будто воды в рот набрали.

От последних её слов мне стало тошно. Тут же вспомнила как нахлебалась ледяной речной водицы и скривилась.

— Ой, извини. Не хотела напоминать. У тебя правда ничего не болит? Ты какая-то сама не своя, — Ольга попала в точку. Именно так я себя и ощущала. Не в своём теле, не в своём времени, не своём…всём.

Блондинка, что сидела теперь на краешке постели, была одета в то же устаревшее платье с корсетом. Может, сменила уже, но, видимо, форма одежды в этом учебном заведении была такая. Хотя в гимназии ведь девочки учились помладше. И наряды у них были попроще. Так почему эти две подружки, которые на вид очень даже совершеннолетние, до сих пор числились в гимназистках?

— Ничего не болит. А где моя одежда? — поняла, что на мне кроме хлопковой ночнушки ничего нет.

— Я не знала, что ты пришла в себя. Вот и не прихватила. В комнате нашей, конечно же. Схожу принесу. Или, может, сама дойдёшь? Мы в нашем крыле как раз.

— Нет, давай лучше ты. Только, Оль, — я сделала паузу, не решаясь спросить. — Напомни, который сейчас…

— День? Вторник, — улыбнулась мне Катина подруга. — Ты всего сутки тут пролежала. Доктор так и сказал, что ничего серьёзного, просто охлаждение и шок. Пугал, что у тебя может быть потеря координации и ориентации в пространстве, а ещё памяти. Но, видимо, это он так, хотел матрон наших постращать.

— Нет. Год какой? — всё же вставила я.

— У-у-у, амнезия всё-таки имеется. Тыща восемьсот семьдесят третий от Рождества Христова, милая. Начало мая. Нам до выпуска осталось всего ничего. Вернее, это мне до выпуска, а тебе до замужества, дорогая.

— Как это? Женихи ведь струсили, — опешила я.

— Эти да. Но за тобой таких как они пол города бегает. Это тоже забыла? Тебе отсюда, Катенька, дорога либо на улицу либо под венец.

— Почему это? Разве та женщина не сказала, что мой дядя - какой-то влиятельный человек? Отец, стало быть, тоже не из бедных? — не поняла я.

— Потому что ты - сирота. Родители твои почили, оставив тебе огромное состояние, которое ты получишь только выйдя замуж. А если заартачишься, не видать тебе ни денег ни хорошей жизни, подруга. Поэтому жениха выбрать придётся до выпуска, иначе жить тебе в подворотнях, Катенька. Неудивительно, что ты об этом забыла. Если бы я в таком положении оказалась, тоже не хотела бы помнить о таком, — Ольга сложила руки на груди и тяжело вздохнула.

— А когда выпуск? — у меня руки похолодели. Незавидная судьба ждала Екатерину.

— Через месяц. Я за одеждой, а потом помогу тебе к нам перебраться. Не ровём час и правда дядя твой заявится. Негоже перед бывшим городским главой в исподнем щеголять.

— Неужели дядя так и выбросит племянницу побираться? Как же так? — у меня глаза на лоб полезли.

— Яков Алексеич бы и рад тебя приютить, но по завещению папеньки твоего ему запрещено вмешиваться, — ответила уже в дверях подруга.

Она ушла, а я осталась одна. В полном шоке. От того, что неизвестно как оказалась в своём предсмертном видении. От незавидной судьбы Катеньки. Потому что такая скромница как она достойного муж(ик)а за месяц точно не найдёт. В лучшем случае выйдет за того, кто окажется напористее остальных. Жалко рыженькую стало. Натолько, что захотелось побыть в её теле ещё хоть немного…

*Цитата из художественного фильма-сказки «Аленький цветочек».

Глава 4 Дорогая рубашка

Ольга вернулась быстро. Принесла такое же как у неё платье, которое на мне смотрелось куда скромнее. Немудрено, ведь блондинка по части женской красоты была одарена куда больше Катеньки. Красивущие голубые глаза, симпатичный румянец на пухленьких щёчках, шикарные пшеничные волосы, которые в гимназии приходилось собирать в уродливый пучок, большая грудь, тонкая талия, длинные ноги и ровная осанка делали её больше похожей на какую-нибудь мультяшную принцессу нежели на ученицу гимназии.

А от её подруге перепало значительно меньше. Невысокого роста, зеленоглазая девчонка в канапушках, с непослушными рыжим волосами, которые даже в пучок укладываться отказывались, выбиваясь торчащими то тут то там прядями. Тонкие худые руки, острые коленки, а грудь…обнять и плакать, как говорится. Мне как обладательнице третьего размера (до того как утонула) было совершенно непривычно смотреть вниз и видеть не соблазнительную ложбинку, а пол под ногами.