Двойная петля

Ника Лунара

Двойная петля

ВНИМАНИЕ: ОТ АВТОРА

Добро пожаловать в мир «Двойной петли».

Прежде чем вы перевернете первую страницу, я хочу подчеркнуть: данная история является художественным вымыслом и исследованием самых темных сторон человеческой души.

Автор не идеализирует и не оправдывает действия своих персонажей. Отношения, описанные в романе, строятся на тотальном контроле и разрушительной одержимости. В тексте присутствуют сцены психологического и физического насилия, манипуляции и морально неоднозначные решения.

Моя цель – показать, как глубока может быть бездна, в которую затягивает человека слепая власть и желание безраздельно обладать другой личностью. Пожалуйста, разделяйте художественный образ и реальность. Помните: то, что на страницах книги выглядит как фатальная привязанность, в жизни является опасным преступлением против свободы человека.

Если вы чувствительны к подобным темам или не готовы к погружению в серую зону морали, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Строго 18+

Пролог.

Аврора.

Экран телефона мягко подсветил мои пальцы. Я снова перечитала его сообщение, чувствуя, как на губах расплывается глупая, счастливая улыбка.

Адам: «Ну что, рыжая куколка? Мы с тобой переписываемся уже месяц. Я знаю, какие книги ты любишь и почему ты боишься грозы. Кажется, пришло время узнать, как звучит твой смех в реальности. Ты готова встретиться?»

Сердце пропустило удар. Мы договорились об этом с самого начала: никаких фото. «Слова честнее пикселей», – сказал он в первый вечер. Я знала о нем только то, что он описал сам: высокий, темноволосый, «умеющий брать то, что хочет». Он же знал обо мне куда меньше – только мои фантазии.

Аврора:«Готова. Но только если ты не окажешься сорокалетним скучным дядькой в растянутом свитере»

Адам: «Обещаю: свитера у меня нет. Выбор места за тобой, моя королева. Что ты хочешь? Тихий ресторан, кино на последнем ряду или просто долгую прогулку по набережной? Я исполню любое твоё желание».

Я закусила губу, мельком взглянула в зеркало и увидела ямочки на щеках, не раз притягивавшие чужое внимание. Он был таким внимательным, таким… нежным. Давал мне право выбора, не давил. Это подкупало. Мне хотелось чего-то яркого, шумного, музыкального, такого, за чем легко спрятаться.

Аврора:«Сегодня в клубе «Мята» праздник. Закрытие учебного года, будет весело. Давай встретимся там? Потанцуем, выпьем по коктейлю… а потом погуляем».

Адам: «"Мята"так "Мята". В чем ты будешь? Мне нужно знать, кого искать в толпе».

Аврора:«В изумрудном платье и с пожаром на голове».

Адам: «Я найду тебя, Аврора. Не сомневайся. Думаю, рыжих красавиц там будет не много. Я очень нетерпелив, когда речь идёт о том, чего я долго ждал».

***

– Аврора, ты просто бомба! – Ленка крутила меня перед зеркалом. – Эти веснушки, эти волосы… и платье! Господи, если этот твой Адам не упадет в обморок, то он точно слепой.

На мне было то самое изумрудное платье. Решение обойтись без косметики мало что изменило: с копной рыжих кудрей я всё равно казалась себе слишком яркой. Ткань облегала бедра так плотно, что возникало чувство почти полной обнаженности, а грудь едва умещалась в вырезе. Внутри всё замирало от волнения при мысли о его первом взгляде: а вдруг я ему не понравлюсь?

Я надела на шею тонкую, почти невидимую леску с единственной сверкающей капелькой; она казалась невесомой, но неизбежно притягивала взгляд к ложбинке на груди. Последним штрихом я застегнула на запястье изящные золотые часы, подарок папы на мои восемнадцать, которые исполнились всего несколько дней назад. Мы переглянулись с Ленкой и, подхватив сумочки, вышли из прохладного дома в душную июньскую ночь.

В «Мяте» яблоку негде было упасть. Повсюду знакомые лица – однокурсники, шумные компании, выпускники. Клуб буквально пульсировал от басов и запаха смешанных парфюмов. Мы с Ленкой с трудом пробились к бару и заказали по ярко-красному коктейлю.

– Ну и где твой таинственный Адам? – Ленка прихлебывала через трубочку, оглядывая толпу. – Тут столько парней в черных рубашках, замучаешься выбирать.

– Он сказал, что сам меня найдет, – я нервно теребила край платья, стараясь не выдать дрожь в руках.

Мы простояли минут десять, болтая о какой-то чепухе, когда я вдруг почувствовала, что по коже пробежал холодок. Казалось, что кто-то невидимый коснулся моих плеч тяжелым взглядом. Я замерла, не решаясь обернуться.

Ленка вдруг осеклась на полуслове. Её глаза округлились, она смотрела мне куда-то через плечо, и её челюсть едва заметно поползла вниз.

– Офигеть… – только и выдохнула она.

В следующую секунду я почувствовала за спиной тепло чужого тела. Дорогой парфюм с нотками табака и хвои окутал меня, вытесняя запах клуба. Чья-то горячая ладонь почти невесомо легла на мою талию, а губы коснулись самого уха, обжигая дыханием.

– Привет, моя рыжая куколка.

Голос был низким, бархатным и таким уверенным, что у меня подкосились ноги. Я медленно обернулась.

Он был выше, чем я представляла. Намного красивее. Серо-стальные глаза смотрели на меня с такой неприкрытой жаждой, что я забыла, как дышать. Его взгляд скользнул по моим волосам, задержался на веснушках и ямочках на щеках, а затем медленно опустился к вырезу платья. В зрачках вспыхнул темный, почти хищный огонь. Кажется, он действительно не ожидал, что «рыжая куколка» из переписки окажется настолько… настоящей.

– Словесное описание было преступно скромным, Аврора, – произнес он, не отрывая взгляда от моих губ. – Ты – шедевр.

Следующий час прошел как в тумане. Мы пили коктейли, он почти не отходил от меня, мягко отсекая любых знакомых, пытавшихся подойти. Когда мы вышли на танцпол, его руки на моей талии казались клеймом. Он вел в танце так уверенно, что я просто растворялась в его близости. Но шум клуба будто мешал ему.

– Здесь слишком много лишних глаз, Аврора, – прошептал он, когда музыка затихла. – Давай прогуляемся? Ночной город сейчас прекрасен.

Я кивнула, не в силах отказать. Ночной воздух после душного клуба показался спасением. Он набросил мне на плечи свой пиджак. От ткани пахло им: терпким теплом и чем-то странно успокаивающим. Мы шли по набережной, говорили обо всём на свете, и мне казалось, что я знаю его всю жизнь. А потом был отель…

Я была готова стать женщиной. В тот момент это казалось единственно верным решением и своего рода подарком самой себе на восемнадцатилетие. Пока мы переписывались, я влюбилась в его манеру говорить через текст и в ту уверенность, которая сквозила в каждом сообщении. Когда я увидела его в «Мяте» вживую, робкий план превратился в одержимость. Я хотела, чтобы это случилось именно с ним.

Такой «принц»: взрослый, статный, спокойный, был шикарным вариантом для первого раза. Я знала, что он всё сделает красиво. И это действительно было великолепно. Он был нежным. Целовал мои веснушки, точно пересчитывал звезды. Его пальцы едва касались рыжих прядей, перебирая их с какой-то почти пугающей бережностью. В его руках я не чувствовала себя той «аппетитной» добычей, которой меня видели другие. Я чувствовала себя драгоценностью.

Той ночью я верила, что это не просто финал моего девичества, а наше общее начало. Его шепот на ушко и обещание, что завтра всё будет еще лучше, заставляли верить каждому слову. Я засыпала на его плече под ровное биение сердца и была абсолютно, безоговорочно счастлива. В ту ночь у меня не осталось сомнений: я встретила своего человека.

…Утро наступило слишком быстро, принеся с собой ледяной сквозняк из открытого окна. Холодная постель. Оглушающая тишина. И стопка купюр на тумбочке, небрежно прижатая моими же часами – папиным подарком. Сто долларов.

Цена моего доверия и моих «звездных» веснушек.

Я звонила ему снова и снова, в отчаянной надежде, что мои предчувствия ошибочны. Но вместо гудков слышала лишь холодное: «Номер не обслуживается». Он просто стер себя из реальности, оставив меня с выжженной пустыней внутри.

Глава 1.

Аврора.

Я почти не слышала, что говорили мне полицейские. Их губы шевелились, выплевывая сухие, колючие фразы, но до моего сознания доносился только белый шум.

Авария. Встречная полоса. Мгновенная смерть.

Мир, который я по крупицам собирала последние одиннадцать месяцев после того, как Адам растоптал моё сердце, окончательно рухнул. Родителей больше нет. Теперь не будет запаха маминых духов по утрам и папиного ворчания из-за моих волос, вечно забивавших слив в ванной. Осталась только пустота. Огромная, холодная, заполнившая собой всё пространство, где раньше была жизнь.

– Аврора, вы понимаете своё положение? – юрист из службы социальной защиты сочувственно склонился ко мне. – Счета ваших родителей заблокированы до окончания процедуры наследования. Ваше жилье опечатано. У вас есть кто-то, кто может временно предоставить вам кров? Или нам придется направить вас в социальный приют для временного размещения.

Я кивнула, глядя в одну точку. Было всё равно: пусть хоть в приют, хоть в космос. Моё короткое «никого» прозвучало как финальный приговор. Внутри не осталось ничего, кроме ровной, мертвой земли, по которой прошелся многотонный каток. Юрист тяжело вздохнул и уткнулся в папку:

– Вам нужно собрать вещи. Через час за вами приедут из центра временного размещения. Пока это единственный вариант.

Но через час за мной приехал черный бронированный внедорожник.

Машина бесшумно остановилась у самого входа, и из неё вышел мужчина, чья фигура излучала власть и холод. Виктор Громов. Я знала это лицо по редким фотографиям в папином кабинете. Они с Виктором вместе поднимали бизнес еще со времен института. Отец всегда отзывался о нем с уважением, но в нашем доме Виктор Викторович никогда не появлялся.

– Собирайся, Аврора, – сказал он, едва войдя. – Твой отец подписал распоряжение еще пятнадцать лет назад, по которому я назначен ответственным за твои интересы и управление семейными активами в случае… непредвиденных обстоятельств. До своего двадцатипятилетия ты переходишь под мой контроль. И жить ты будешь в моем доме.

Двадцать пять. Шесть лет полной зависимости от человека, которого я видела только на снимках. Шесть лет в чужом доме на правах «подопечной».

– У тебя есть пять минут, – Виктор Громов посмотрел на свои золотые часы. Его взгляд на мгновение задержался на моей сумке, которую я сжимала в руках, ожидая машину в приют. В ней была вся моя жизнь, втиснутая в плотную ткань. – О, смотрю, ты уже готова?

Я лишь молча кивнула. Громов еще раз окинул взглядом мой багаж, но не стал ничего оспаривать. Он просто отступил в сторону, освобождая проход.

– Хорошо. Поехали. Остальное, что не успела собрать, упакуют мои люди и привезут в особняк позже. Не стоит переживать о мелочах.

Мелочи.

Он не знал, что в этой сумке лежала вся моя жизнь: фотография родителей в простой рамке, любимый томик стихов и то самое изумрудное платье, которое я спрятала на самое дно. Я ненавидела его, оно жгло мне руки, но выбросить его значило признать, что та ночь в «Мяте» действительно ничего не стоила.

Я вышла вслед за Виктором, чувствуя себя тенью на поводке. Через несколько минут я уже сидела на заднем сиденье кожаного салона. Мой старый дом – место, где я была любимой дочерью, исчезал в зеркале заднего вида, превращаясь в призрака.

Особняк Громовых встретил меня гнетущим величием. Высокие потолки, холодный мрамор и тишина, которая не была мирной. Она была выжидающей.

– Твоя комната наверху, – сухо бросил Виктор, передавая мою сумку горничной. – Ужин в семь. Не опаздывай. В этом доме любят порядок.

Но порядок закончился в ту же секунду, когда Виктор ушел в кабинет. На лестнице, преграждая мне путь, стоял парень. Он был ненамного старше меня, атлетичный, с дерзким взглядом карих глаз. В них не было ни капли сочувствия, только раздражающее любопытство.

Даниил. Младший сын Виктора.

– Так вот ты какая, «сиротка», – он окинул меня взглядом, от которого захотелось прикрыться руками. – Отец сказал, ты теперь под его попечительством. Наша новая семейная ценность, моя… сестренка? Великий благотворительный проект Громова-старшего!

Он сделал шаг вниз. Его голос стал тише, приобретая неприятную, тягучую вкрадчивость:

– Только усвой одно правило, рыжая. Ты здесь на птичьих правах, но у нас в семье всё, что попадает в дом Громовых, становится общим. Понимаешь, о чем я? Еда, вещи… – он сделал паузу, и его взгляд намеренно медленно скользнул от моего лица к моей сумке в руках горничной и ниже, – …личное пространство.

Даниил подошел вплотную, заставляя меня вжаться в перила. Его рука потянулась к моим волосам, грубо пропуская медную прядь сквозь пальцы.

– Натуральная? – усмехнулся он, игнорируя то, как я вздрогнула. – Яркая. Будешь украшать наши серые будни, рыжулька.

Я дернулась, вырывая прядь из его пальцев, и почти бегом бросилась по лестнице. Миновав коридор, я влетела в комнату, в которую только что вошла экономка. Едва дождавшись, пока горничная поставит сумку, я захлопнула дверь и судорожно повернула ключ. Щелчок принес минутное облегчение, но пальцы всё еще дрожали.

Я прижалась спиной к полотну двери и осмотрелась. Это место совсем не походило на уютную спальню. Огромное пространство в серых и бежевых тонах, панорамное окно во всю стену, из которого открывался вид на залитый дождем сад, и холодный минимализм. Кровать была такой широкой, что на ней можно было потеряться. Здесь было слишком много места, такого же гулкого, как вакуум, поселившийся у меня внутри.

В этой комнате не было ничего моего. Ни единого следа жизни, только запах полированного дерева и застоявшегося воздуха.

Слова Даниила всё ещё звенели в ушах, отравляя воздух. «Все общее… Будешь украшать будни». Я посмотрела на запертую дверь. Замок казался слишком хрупким защитником в этом доме.

***

Даниил.

Я стоял на лестнице, когда увидел это рыжее недоразумение в нашем холодном царстве. Отец сказал «сирота», сказал «дочь Валеры». Я ждал чего угодно: забитую мышку в сером кардигане, заплаканное нечто, которое будет мозолить глаза своим горем.

Но Аврора…

Когда она ступила на мрамор холла, у меня внутри что-то коротнуло. Она не шла, она несла свою скорбь как гребаную корону. Янтарные глаза, огромные и полные такой боли, что ими можно было выжечь этот стерильный дом до основания.

Я привык к другому. В моем мире были девушки вроде Кристины – выверенные, с накачанными губами, идеальным силиконом и взглядом, в котором читался только ценник. А тут… Аврора была до костей настоящей. Бледная кожа, почти прозрачная, и россыпь веснушек на носу, как брызги золота, которые так и хотелось стереть большим пальцем.

Её фигура… чертово черное платье сидело на ней слишком правильно. Оно не могло скрыть ни высокой, аппетитной груди, ни тонкой талии, ни мягкого изгиба бедер. Она была похожа на запретный плод, который по ошибке занесли в наш холодильник. Под её хрупкостью чувствовалась порода и сок.

Внутри проснулось что-то инстинктивное, хищное. Захотелось не пожалеть её, а проверить на прочность. Узнать, как быстро эта янтарная печаль сменится яростью или… чем-то поинтереснее.

– Так вот ты какая, «сиротка»… – я намеренно сделал голос грубее, спускаясь навстречу.

Я преградил ей путь специально. Мне нужно было почувствовать её страх, прощупать границы этой внезапной «сестренки». Когда я потянулся к ней и пропустил медную прядь сквозь пальцы, по руке прошел настоящий разряд. Волосы были мягкими, как шелк, и пахли дождем и чем-то неуловимо цветочным.

– Натуральная? – спросил я, глядя прямо в её глаза, а в голове уже рисовались картинки, как это рыжее пламя будет рассыпано по моей подушке.

Она вспыхнула. В янтарных глазах плеснулась чистая, концентрированная злость, и в этот момент на её щеках проявились крошечные ямочки. Это стало выстрелом в голову. Убийственное дополнение к её образу, этакая смесь невинности и чертовки. Я ожидал увидеть жертву, а увидел динамит, который сдетонировал прямо у меня в руках.

Я уже всё решил: пока Леон торчит в Лондоне, эта рыжуля станет моим главным развлечением. Я не дам ей просто тихо плакать по углам. Я заставлю её реагировать. Пусть это будет ненависть или ужас, мне плевать, лишь бы она смотрела только на меня.

Я смотрел ей вдогонку, на то, как плотный трикотаж платья облегает её аппетитные бедра при каждом шаге, и чувствовал, как внизу живота начинает тянуть тугой узел.

Добро пожаловать домой, Аврора. Замки на дверях этого дома тебе не помогут. Потому что в этом доме для меня нет преград. И меньше всего я намерен обходить стороной тебя.

***

Аврора.

Первые три дня я была призраком. Я выходила из своей новой комнаты только когда была уверена, что в коридорах никого нет. Это пространство в серых и бежевых тонах стало моей «золотой клеткой»: панорамное окно в пол, из-за которого по ночам на меня смотрел чужой, черный стеной лес, подступающий к самой границе поместья. Огромная кровать под серым шелковым покрывалом и пустота в шкафах. Единственное, что связывало меня с реальностью – помятый томик стихов на тумбочке и фотография родителей, которую я боялась доставать, чтобы не разрыдаться.

На четвертый день Даня подкараулил меня. Было за полночь, я прокралась на кухню за водой, надеясь на тишину и темноту.

– Рыжие персики по ночам не спят? – его голос, раздавшийся из тени, заставил меня подпрыгнуть.

Даниил сидел у окна, по-хозяйски закинув ноги на стол, с банкой энергетика в руке. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моей тонкой ночной рубашке, под которой от страха и холода предательски заныли соски. Я инстинктивно скрестила руки на груди, чувствуя, как лицо заливает краска.

– Я просто хотела пить.

– Пей, – он усмехнулся, не отрывая взгляда. В полумраке его карие глаза казались почти черными. – Я не кусаюсь.

Я схватила стакан и почти бегом бросилась к лестнице, чувствуя его тяжелый, липкий взгляд на своей спине.

На следующий день за завтраком Виктор Громов, не отрываясь от экрана планшета, сухим тоном вынес приговор:

– С понедельника ты зачислена в Лицей. Я переговорил с директором, тебя берут в выпускной поток. В июне у них начинается вводный курс подготовки к экзаменам. Занятия будут не такими плотными, как в учебный период, но это не повод расслабляться. Тебе нужно войти в ритм и привыкнуть к новым требованиям.

Я думала, что у меня будет лето, чтобы прийти в себя, спрятаться в этой серой комнате и просто дышать. Но Виктор Громов не планировал давать мне передышку.

– Форма в твоей гардеробной, – добавил он, наконец взглянув на меня. – Даниил будет возить тебя и забирать.

Я вскинула голову, не скрывая удивления.

– Но у Даниила же каникулы в университете? Разве он не…

– Мне не составит труда, папа, – перебил меня Даня. – Всё равно по утрам в зал езжу. Мне по пути. Заодно прослежу, чтобы наша «рыжуля» не потерялась в первый же день.

– Вот и отлично, – отрезал Виктор.

Я снова посмотрела на Даниила. Он лениво жевал тост, но в его карих глазах промелькнул торжествующий блеск.

***

Наступил понедельник. Темно-синий жакет и клетчатая юбка сидели на мне так, будто я была моделью для обложки какого-то запретного журнала. Юбка, рассчитанная на стандартных худых школьниц, на моих округлых бедрах поднялась чуть выше, чем следовало, опасно открывая колени.

– Ого, – присвистнул Даня, когда я спустилась к машине. Он окинул меня долгим, масляным взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. – Папаша явно не досмотрел, когда подписывал счета за форму. В этой юбке ты – ходячая провокация, рыжуля.

Всю дорогу до школы он молчал, но его рука на коробке передач лежала так близко к моему колену, что от тепла его кожи становилось неловко.

У ворот Лицея нас ждала толпа. И там я впервые увидела Кристину. Высокая, идеально тонкая блондинка с лицом, отточенным косметологами до фарфорового блеска. Она тут же подлетела к машине. Не дожидаясь, пока я выйду, Кристина оперлась локтями о приспущенное стекло моей двери, заставляя меня вжаться в спинку сиденья.

– Данечка, это и есть та самая «сиротка»? – она мазнула по мне пренебрежительным взглядом. – Какая… фактурная. Откуда вы её привезли? Там что, до сих пор в моде такие объемы? Она же просто сдобная булка. Громов, ей бы сарафан в горошек, а не этот жакет. Гляди, она в нем едва дышит.

Я сжала лямку сумки, чувствуя себя выставленным на продажу товаром. Даня только криво усмехнулся. В его глазах вспыхнул опасный азарт. Он перегнулся через салон, почти придавив меня своим телом к двери, и притянул Кристину к себе за затылок, грубо и собственнически впиваясь в её губы прямо перед моим лицом.

Я отвела взгляд, глядя в окно. Вобла. Да, я не была такой прозрачной и угловатой, как эта девица, но и толстой меня назвать мог только слепец. Просто природа не пожалела для меня красок и… изгибов. Там, где у Кристины были острые кости, у меня была жизнь. Мягкая, настоящая, та самая, которую Даниил вчера пытался прощупать взглядом на лестнице.

Я сидела в десяти сантиметрах от их сплетенных губ, вдыхая смесь его парфюма, терпкого, с нотами дорогого табака и можжевельника, и её духов. Отвратительно тяжелый, удушливый аромат, который казался таким же фальшивым, как и её улыбка.

Я глядела на приборную панель, считая секунды, и молила только об одном: чтобы это поскорее закончилось. Для них я была просто фоном.

– Иди, Аврора, – бросил он, наконец отстранившись. Его дыхание всё еще обжигало мою щеку, но смотрел он только на Кристину. Его пальцы лениво коснулись кнопки на дверной панели, и замки послушно щелкнули, выпуская меня наружу. – Крис тебе всё покажет. Присмотри за ней, любимая. Она у нас… дикая.

Я потянула ручку и замерла. Кристина стояла так близко к машине, что дверь едва не задела её бедро. Она не спеша сделала один-единственный шаг в сторону, выпуская меня наружу.

Когда я выбралась, она снова прислонилась к кузову «БМВ», лениво поправляя безупречный локон. Девушка изучала мою фигуру с плохо скрываемой ненавистью. Пока я неловко пыталась одернуть юбку под её тяжелым взглядом, она победно улыбнулась Даниилу через стекло.

– Пошли, – бросила она, не дожидаясь ответа. – И старайся не отставать. У меня нет времени искать тебя по коридорам, если ты решишь забиться в какую-нибудь щель.

Она развернулась на высоких каблуках. Я шла следом, чувствуя себя неуклюжим подростком в этой юбке, которая казалась всё короче с каждым шагом. Лицей внутри напоминал дорогой музей: мрамор, стекло и давящая тишина.

– Твой класс на втором этаже, кабинет двести двенадцать, – бросила она через плечо. – Слушай внимательно, рыжая. В этой школе есть правила. Не те, что в уставе. Здесь каждый знает своё место. И твоё место в тени. Не вздумай позорить фамилию Громовых. Ты здесь из жалости. Поняла?

Я сглотнула комок в горле и кивнула.

– И ещё, – Кристина резко остановилась и шагнула ко мне, вторгаясь в моё пространство. – Даня возит тебя, потому что приказал отец. Не возомни о себе лишнего. Для него ты досадная обязанность. Как сломанный навигатор, который приходится таскать с собой.

Она толкнула дверь в кабинет. Гул голосов мгновенно стих. Десятки глаз уставились на нас. Кристина ослепительно улыбнулась, мгновенно меняя маску на «доброжелательную королеву».

– Привет всем! Познакомьтесь, это Аврора.

Она указала на последнюю парту в самом углу.

– Твое место там. Садись и не отсвечивай.

Я прошла через весь класс под прицелом оценивающих взглядов. Девушки шептались, парни откровенно раздевали меня глазами, задерживаясь на бедрах. Я опустилась на жесткий стул и уставилась в окно. Там, за серым забором, была свобода, которой у меня больше не было.

Глава 2.

На второй день я поняла, что «присмотр» Кристины – это изоляция. Она выстроила вокруг меня невидимый забор. Стоило кому-то из одноклассников проявить интерес, как она оказывалась рядом с едким замечанием, отбивая у любого желание даже смотреть в мою сторону.

Даниил забирал меня ровно в три. Он не заходил в здание, просто ждал в машине, выкрутив музыку так, что стекла вибрировали. Когда я садилась, он молча выжимал газ, заставляя меня вжиматься в сиденье от бешеного ускорения. Это был его способ сказать: «Ты принадлежишь мне, и я делаю с тобой, что хочу».