Лишняя. Построю своё счастье

— Это он привёл её к нам.

— Ну, родит она. И что? Мало ли кто от кого рожает. От тебя зависит, останется ли он в семье.

Я поднимаю голову.

— Я не говорила тебе про ребёнка.

Мама берёт мою тарелку, хотя в ней ещё больше половины.

— Раиса звонила. Сказала, вы поругались. Даша где?

— Дома. Я предлагала поехать со мной.

— Вот. Даже девочка понимает, что дёргаться ни к чему.

— Она ничего такого не говорила.

Мама уносит тарелку к раковине. Я смотрю на её спину и пытаюсь вспомнить, держала ли Раиса телефон, когда я уходила. Не помню.

— Если бы я на каждую обиду уходила, ты бы без отца выросла, — говорит мама. — Это только со стороны кажется, что у других всё гладко.

Я сжимаю край стола.

— Мне сейчас плохо.

— Я вижу. Потому и говорю: не руби сгоряча. Чем ты жить будешь? У меня пенсия, сама знаешь какая.

Отодвигаю стул. Мама поворачивается.

— Куда ты? Лена, ну что опять не так?

— Я Даше напишу, что доехала.

В комнате сажусь на край дивана. Пишу дочери: «Я у бабушки Люды. Как ты?»Сообщение уходит, но ответа нет.

Нахожу Дениса в списке звонков. Последний разговор — сегодня утром. Он спрашивал, нужно ли купить хлеб. Я сказала, что уже купила, только пусть возьмёт цветы покрасивее.

Палец зависает над его именем.

Наверняка снова услышу: «Не начинай».И всё равно нажимаю вызов. Мне нужно поговорить с ним наедине. Может быть, хотя бы сейчас он поймёт.

— Да, Лен.

Обычный голос. От него сразу щиплет в носу.

— Ты можешь выйти куда-нибудь? На минуту.

Слышатся шаги, скрип двери.

— Говори.

Я зажимаю между коленями свободную ладонь.

— Семнадцать лет, Денис. Неужели нельзя было хотя бы мне первой сказать?

— Я хотел. Ты же слышала.

— После того как твоя мама поставила её на моё место?

Он шумно выдыхает.

— Я не могу отвечать за каждое мамино слово. У неё тоже нервы.

В кухне звенит посуда. Моя мама включает воду, и я говорю тише:

— А за свои можешь? Ты хоть понимаешь, что сделал со мной сегодня?

— Лена, получилось некрасиво. Я согласен. Но давай без этих… Подожди.

Голос становится глуше: «Сейчас узнаю».

— Где мамины таблетки? Она найти не может.

Я отвечаю сразу, прежде чем успеваю подумать:

— В верхнем ящике её комода. Белый контейнер.

Снова слышны шаги, что-то скрипит.

— Там какие-то старые коробки.

— За ними. Я всё подписала.

— А, нашёл. Спасибо.

Я жду. Мне кажется, если сейчас промолчу, он вернётся к нашему разговору. Сам скажет что-нибудь нужное.

— Лен, у нас ещё люди. Завтра договорим, хорошо?

— Ты к Даше заходил?

— Она закрылась. Сказала, уроки делает. Не волнуйся.

Связь обрывается.

Я продолжаю держать телефон у уха, пока в комнату не входит мама с пододеяльником и наволочкой.

— Ну что, поговорили?

Кладу телефон на диван.

— Он таблетки искал.

— Значит, всё равно ты ему нужна. Дай ему время.

Я встаю так быстро, что мама отступает с бельём к двери.

— Леночка?

В ванной поворачиваю щеколду и сажусь на закрытую крышку унитаза. Зажимаю рот ладонью. Плакать тихо не получается: из груди вырывается такой звук, что я сама пугаюсь.

Мама стучит.

— Лена, открой.

— Сейчас.

В щели под дверью видна её тень. Жду, когда она исчезнет, но мама не уходит.

Умываюсь холодной водой, промакиваю лицо полотенцем и открываю дверь.

Мама смотрит на меня и молча отходит в сторону.

На диване уже лежат подушка и сложенное одеяло. Я достаю из сумки брюки и футболку, переодеваюсь. Платье вешаю на спинку стула. На рукаве ещё виден след крема, который Даша пыталась стереть перед фотографией.

Подключаю телефон к зарядке у дивана. От дочери пока ничего.

Открываю заметки. Пишу: «Завтра».

Дашу увидеть до школы. Забрать документы из нижнего ящика. Диплом. Свидетельство о браке. Блокнот с рецептами.

Синий блокнот стоит на кухонной полке, между книгой о заготовках и инструкцией к духовке. Там всё, что я собирала годами: пропорции, замены, мои пометки на полях.

Ставлю возле этого пункта восклицательный знак.

Наверху экрана появляется Дашино сообщение.

«Бабушка складывает твои вещи в пакеты. Говорит, шкаф надо освободить для Киры».

Открываю переписку и набираю: «Даш, я завтра…»

Приходят ещё два сообщения.

«Она говорит, ты сама ушла и тебе теперь никто не нужен».

«Мам, ты правда нас бросила?»

Глава 4. То, что ещё моё

Стираю недописанное сообщение.

«Дашенька, я тебя не бросила. Сейчас позвоню».

Отправляю сообщение и нажимаю на значок вызова. Дочь отвечает почти сразу, но молчит.

— Даш, я здесь.

— Ты вещи все заберёшь?

— Завтра возьму, что нужно на ближайшие дни.

— А потом будешь к нам в гости приезжать?

Я закрываю глаза. На том конце тихо скрипит кровать.

— Я буду приезжать к тебе. Мы с папой пока поживём отдельно. Но ты мне нужна, Даша. Каждый день.

— Бабушка говорит…

— Я знаю, что она говорит. Но спроси у меня. Ты можешь спросить меня обо всём.

— Почему ты меня оставила?

В груди больно сжимается. Хочется напомнить, что я предлагала ехать вместе. Но Даша и так это помнит.

— Мне было очень плохо. Я думала, тебе спокойнее переночевать в своей комнате. А теперь ты одна всё это слушаешь. Прости меня. Хочешь, я сейчас за тобой приеду?

Она шмыгает носом.

— Не надо. Уже поздно.

— Утром я буду до твоего выхода в школу. Как обещала.

— Ты только не задержись.

— Не задержусь.

Слышу, как она двигает телефон, устраиваясь на подушке.

— Мам, не отключайся пока.

Я ложусь на диван прямо поверх одеяла.

— Я с тобой.

Мы ещё долго говорим о завтрашних уроках. Даша вспоминает, что не распечатала текст по английскому. Я прошу переслать его Соне: у неё дома есть принтер. Дочь отправляет файл, не завершая звонка, и наконец перестаёт всхлипывать.

Когда она сама говорит «спокойной ночи», я ставлю будильник на шесть.

Сплю урывками. Несколько раз за ночь просыпаюсь и проверяю телефон. Новых сообщений нет.

В семь пятнадцать открываю своим ключом дверь дома Раисы Павловны.

В прихожей пахнет вчерашними цветами. У лестницы стоят два чёрных пакета. Из одного торчит рукав моего кардигана. Другой завязан так туго, что пластик побелел вокруг узла.

Я останавливаюсь, не снимая обуви.

Наверху открывается дверь.

— Мам?

Даша спускается с рюкзаком на одном плече. Волосы собраны кое-как, под глазами припухлости. Я шагаю ей навстречу, и она утыкается мне в шею.

Держу её крепко. Так крепко, что она чуть отстраняется.

— Мам, больно.

— Прости.

Ослабляю руки, глажу её по спине. Даша замечает пакеты и опускает голову.

— Я просила её не трогать. Она сказала, сама знает.

— Я разберусь. Ты завтракала?

— Не хочу.

Мы идём на кухню. На столе стоит коробка хлопьев, рядом пустая чашка. Наливаю дочери воды, кладу на маленькую тарелку банан. Она пьёт, но к еде не прикасается.

— После школы созвонимся, — говорю я. — А на выходных можем куда-нибудь сходить. Только вдвоём.

— Ты теперь всё время у бабушки Люды будешь?

— Пока у неё. Потом найду жильё, где и для тебя будет место.

Даша проводит пальцем по краю чашки.

— Я не хочу сейчас переезжать.

— Сейчас и не надо. Давай сначала переживём сегодняшний день.

Она кивает. Телефон в кармане коротко звенит.

— Соня пишет, они выезжают. Её папа меня заберёт.

— Хорошо. Возьми хоть банан с собой.

Дочь кладёт его в боковой карман рюкзака. Уже в прихожей вдруг спрашивает:

— А ты папу ещё любишь?

Я поправляю лямку у неё на плече. Нужно сказать что-нибудь такое, чтобы ей стало легче. Но я не знаю, что это за слова.

— Дашенька, я сегодня сама себя плохо понимаю.

Она смотрит на меня и опускает глаза.

С улицы коротко сигналят. Целую дочь в висок. Она выходит, я провожаю её до калитки, машу Сониному отцу за рулём. Возвращаюсь, только когда машина скрывается за поворотом.

Раиса Павловна стоит у пакетов в прихожей.

— Можно было и попозже приехать. Денис ещё дома.

— Я к Даше приезжала.

Сажусь на скамью у вешалки, подтягиваю ближайший пакет и развязываю. Моя белая блузка смята вместе с домашними тапочками. Из-под неё торчит чашечка бюстгальтера. Пытаюсь спрятать её поглубже, хотя свекровь уже всё это трогала.

— Вы зачем?

— Тебе же нужно во что-то переодеваться. Я помогла собрать.

Достаю блузку. По воротнику тянется грязная полоса от подошвы.

— Я уехала на одну ночь.

— Лена, ты взрослая женщина. Не надо теперь туда-сюда ходить. Денису тоже нужно устраивать жизнь.

Я разглаживаю блузку на коленях. Позавчера гладила её для родительского собрания.

— Остальное наверху, — говорит Раиса Павловна. — Я не стала разбирать твой комод.

Кладу блузку обратно и поднимаюсь в спальню. На нашей кровати новое покрывало. Моей подушки нет. В открытом шкафу пустуют полки, зато Денисовы рубашки висят ровным рядом, как вчера.

Я смотрю на свою половину кровати. Вчера утром сидела здесь и застёгивала ему запонки.

Я несколько раз сглатываю. Нужно забрать документы и уйти.

Подхожу к комоду. Выдвигаю нижний ящик, достаю папку. Диплом, свидетельство о браке, документы на квартиру. Всё на месте. Проверяю листы по одному, хотя от недосыпа строчки расплываются.

Свидетельство застревает в прозрачном файле. Тяну слишком резко и чуть не надрываю уголок. На секунду хочется порвать его совсем.

Но я расправляю бумагу и убираю обратно.

Достаю из шкафа дорожную сумку. Складываю оставшееся бельё, джинсы, тёплую кофту. У зеркала забираю расчёску. Спускаюсь, ставлю сумку рядом с пакетами и иду за блокнотом.

Блокнот стоит на прежнем месте. Прижимаю синюю обложку к папке с документами.

— Это оставь, — говорит Раиса Павловна от двери.

Я поворачиваюсь.

— Что?

— Рецепты. Там и мои записаны. Не всё же вывозить.

— Это мой блокнот.

— Ты в этом доме готовила. Для семьи. Кира, может быть, захочет что-то сделать, а где ей искать?

Свекровь протягивает руку. Я сильнее прижимаю папку к груди.

Мне представляется Кира на нашей кухне. Открывает страницу с медовиком. Читает мою приписку: «Маме поменьше крема сверху».Достаёт форму, которую я вчера замочила в раковине.

— Пусть спросит у вас.

Раиса Павловна прищуривается.

— Даже такую мелочь пожалела.

Я молча прохожу мимо неё. В прихожей расстёгиваю сумку и убираю блокнот внутрь. Пальцы дрожат, молния заедает на подкладке. Высвобождаю ткань и застёгиваю ещё раз.

— Лена, зайди на минуту.

Денис стоит в дверях столовой, уже одетый на работу. Смотрит на папку у меня в руках.

— Документы забираешь?

— Да.

— Я как раз хотел поговорить.

На столе перед ним лежат два листа и ручка. Он отодвигает стул. Я остаюсь стоять.

— Вчера всё вышло скомканно, — начинает он. — Давай спокойно решим. Я переведу тебе четыреста тысяч. Снимешь квартиру, первое время хватит.

Он подвигает бумагу ко мне.

— Это с учётом того, что Дашу я полностью обеспечиваю. Школа, одежда, всё необходимое.

Сверху напечатано: «Предлагаемые условия раздела имущества».Вижу сумму. Ниже — квартиру, машину, накопления. Всё это остаётся Денису. Затем строчка: «Иных имущественных требований не имею».

Читаю ещё раз. Может быть, пропустила что-то между строками.

— А квартира?

— Лена, я же говорю: четыреста тысяч сразу. Без ожидания, без нервов.

Мы купили ту квартиру пять лет назад. Сначала думали переехать, потом решили сдавать, а жить пока у Раисы. Денис сказал, что так выгоднее. Я выбирала плитку, ездила принимать кухню, отмывала после ремонта окна. Он всё повторял: «Потом Даше останется».

Кладу лист на стол, прижимаю ладонью загнувшийся угол.

— Мне нужно это прочитать.

— Читай. Тут две страницы.

Он придвигает ручку ближе.

— Подтверди, что согласна с условиями, потом оформим всё как положено.

Я смотрю на ручку. Знакомая, тяжёлая, с его инициалами на колпачке. Я дарила её на годовщину свадьбы. Сказала тогда: «Чтобы подписывал только хорошие договоры».

Денис постукивает пальцем по столу.

— Лена?

— Я возьму с собой. Сейчас не могу.

Он перестаёт постукивать.

— А чего ты ждёшь? Что я оставлю тебя без помощи? Я не собираюсь.

— Тогда дай мне время.

Беру оба листа. Денис не удерживает, только откидывается на спинку стула.

— Глеб тебе вчера то же самое говорил. Ты всех нас теперь во враги записала?

Я убираю предложение в папку. Ручка остаётся на столе.

В прихожей снова расстёгиваю дорожную сумку. Раиса Павловна заглядывает внутрь.

— Всё забрала?

— Не всё. За остальным приеду отдельно.

Опускаюсь перед пакетами, перекладываю вещи в сумку. Блузку с грязным воротником сворачиваю последней. Обувь оставляю в одном из пакетов. Свекровь стоит рядом, пока я вызываю такси.

— Ключ положи на тумбочку.

Поднимаю на неё глаза.

— Здесь моя дочь.

— К дочери приходи. Предупреди только. У меня дом, а не проходной двор.

Я достаю связку. Ногтем никак не получается раздвинуть тугое кольцо. Поддеваю его краем другого ключа, начинаю поворачивать. Тот самый ключ, которым утром открыла дверь, наконец соскальзывает мне в ладонь.

Кладу его на тумбочку.

Раиса Павловна сразу убирает ключ в карман халата.

Когда приезжает машина, Денис выносит дорожную сумку к калитке. Я несу пакет с обувью, повседневную сумку и папку. Он ставит свою ношу у открытого багажника. Я благодарю по привычке и тут же прикусываю язык.

Денис уже идёт обратно.

Я сажусь на заднее сиденье. Папку держу на коленях. Открываю её, достаю договор покупки квартиры. Нашей квартиры. Пять лет я ни разу не подумала, что придётся это кому-то доказывать.

Там с весны живут жильцы, молодая пара. Договор с ними заключали на год. Помню, как согласовывала день передачи ключей, но бумажной копии среди документов нет.

Нахожу в телефоне переписку с Натальей, риелтором. Через неё мы сдаём квартиру. В чате фотографии счётчиков, вопросы про кран, квитанции. Обычно всем этим занималась я.

Пишу: «Наталья, доброе утро. Пришлите, пожалуйста, наш договор с жильцами ещё раз. Собираю документы».

Она отвечает, пока мы стоим на светофоре.

«Доброе утро! Сейчас пришлю. Вы завтра сами приедете на просмотр или мне показывать?»

Перечитываю сообщение.

«Какой просмотр? У нас же живут люди».

«По продаже, Елена. Денис попросил найти покупателя. С жильцами время согласовала».

На экране появляется ещё одна строчка.

«Первый просмотр — завтра, 5 сентября, в одиннадцать».

Глава 5. Подпиши — и успокоимся

Звоню Наталье, пока такси стоит на красный.

— Я не знала о продаже.

Она отвечает не сразу.

— Денис сказал, вы решили вложиться в другое жильё.

Смотрю на пакет с обувью у своих ног.

— Он ничего со мной не решал. Мы расстаёмся.

Произнести это постороннему человеку оказалось легче, чем дочери. Только после последнего слова перехватывает дыхание.

— Пожалуйста, не показывайте пока квартиру.

— Я ему позвоню, — говорит Наталья. — Вы разберитесь между собой. Супружеский спор мне на сделке не нужен.

Она обещает прислать договор с жильцами и заканчивает разговор.

Делаю снимки экрана с перепиской. Потом открываю поиск: «Юрист раздел имущества».

По первому номеру запись только на следующую неделю.

Ирина Власова отвечает сама.

— Вы что-нибудь подписали?

— Нет. Муж дал бумагу, я взяла подумать.

— Присылайте её и документы на квартиру. Сегодня смогу принять в двенадцать. Консультация платная.

Уточняю стоимость и записываю адрес.

До приёма успеваю отвезти вещи маме. Дорожная сумка едва помещается между диваном и шкафом. Пакет с обувью мама велит убрать на балкон.

Блокнот прячу под сменную одежду, застёгиваю сумку.

Фотографирую документы при свете окна, отправляю Ирине. Наталья присылает обещанный договор. Пересылаю его следом и проверяю, ничего ли не пропустила.

— Куда опять? — спрашивает мама, когда я надеваю туфли.

— На консультацию. К юристу.

— Уже чужих людей подключила?

— Мне нужно понять, что Денис предлагает подписать.

Мама молча закрывает за мной дверь.

Перед дверью кабинета приглаживаю волосы. В стекле вижу опухшее лицо. Надо было хотя бы умыться перед выходом.

— Елена? Проходите.

Ирина показывает на стул и ставит рядом коробку салфеток. Я сразу чувствую, что сейчас заплачу, хотя до этого держалась.

— Давайте сначала посмотрим документы, — говорит она.

Достаю папку. Два листа Дениса кладу сверху.

Ирина молча читает предложение и обводит сумму.

— Это всё, что он предлагает за отказ от квартиры, автомобиля и накоплений?

— Ещё обещает содержать дочь.

— Содержание ребёнка — отдельный вопрос. Сколько стоит квартира сейчас?

Называю цену, за которую мы её покупали. Ирина смотрит в договор.

— Текущую стоимость ещё уточним. Но даже по старой цене четыреста тысяч вместо вашей доли во всём этом — совсем не равноценный раздел.

Она придвигает к себе остальные бумаги.

— Брачный договор заключали?

— Нет.

— Деньги на покупку откуда?

— Копили с доходов его фирмы. Кредита не было.

— Подаренные или унаследованные деньги вкладывали?

Качаю головой.

— Квартира оформлена на мужа, — говорю я. — И зарабатывал он. Я не работала.

Ирина поднимает глаза.

— Вы вели дом, растили ребёнка?

— Да. Но…

— Тогда отсутствие зарплаты само по себе не лишает вас прав на общее имущество. И запись на имя мужа тоже. По тому, что вы рассказали и показали, квартира приобретена на общие средства в браке.

Я смотрю на обведённую цифру.

— Мне сказали, что меня семнадцать лет обеспечивали.

— Это не расчёт вашей доли.

Я тянусь за салфеткой, цепляю сразу несколько и сминаю их в кулаке.

Ирина ждёт.

— Я ведь всё делала, — говорю я. — Он приходил, ужин уже стоял. Даша болела — я с ней. Его мама…

Голос пропадает. Прижимаю салфетку к глазам. Мне стыдно говорить об этих вещах, будто я проявляла заботу к семье с умыслом. И всё же забота мне не просто так далась, многое пришлось в себе перекроить. Хотелось, чтобы человек напротив понимал: со своей стороны я сделала всё, чтобы сохранить этот брак.

— Елена, вам не нужно доказывать право на общее имущество количеством приготовленных ужинов.

Киваю, комкая мокрую салфетку.

— А дом? — спрашиваю наконец.

— Принадлежит свекрови, как вы написали?

— Да. Ещё до нашей свадьбы был её. Я там семнадцать лет жила. Дочь там.

— Этот дом в имущество супругов не включаем. Но квартира, машина, накопления — другой разговор. По фирме тоже надо выяснить, когда и как она появилась. Давайте составим список, что ещё нужно проверить.

Я достаю телефон, открываю заметки. Перед глазами вчерашнее: «Дашу увидеть до школы».

Напротив ставлю галочку.

Ирина объясняет, какие документы понадобятся по машине и счетам. Спрашивает, давала ли я нотариальное согласие на продажу квартиры. Я отвечаю, что нет.

— Завтрашний просмотр ещё не сделка, но ждать продажи мы не будем. Готовим иск о разделе и ходатайство, чтобы суд запретил регистрационные действия с квартирой на время спора.

— И он уже не сможет её продать?

— Если суд примет такие меры. Сейчас запрета нет. И сообщение риелтору его не заменяет.

Я снова смотрю на два листа перед ней.

— А если бы я это подписала?

— Эти бумаги не заменяют нотариальное соглашение о разделе. Но подтверждать, что вы согласны от всего отказаться, не нужно. Ничего не подписывайте, пока не разберём содержание и последствия.

Мы согласовываем работу. Договор с Ириной я читаю от начала до конца. Она отвечает на вопросы и не торопит. Оригиналы документов возвращает мне, у неё остаются копии.

Плачу за консультацию и вношу аванс за подготовку иска. На этой карте я несколько лет собирала остатки денег, которые Денис переводил на хозяйство. Теперь запас быстро тает.

Ирина напоминает: ещё нужно оставить на госпошлины — за иск и заявление об обеспечении. Записываю это отдельно. На сколько недель мне хватит денег, если поступлений больше не будет?

У выхода телефон коротко вибрирует.

Наталья: «Завтрашний показ отложила. Покупателей предупредила. Дальше без ясности между вами не работаю».

Пересылаю сообщение Ирине. Денис может обратиться к другому риелтору. Но хотя бы этот показ отложен.

На улице звоню Денису.

— Ты с Натальей говорила? — спрашивает он вместо приветствия.

— Да. И была у юриста. Твоё предложение я пока не подпишу.

Он молчит. Я слышу щелчок, потом становится тихо, будто он закрыл дверь.

— Кто тебе посоветовал?

— Я сама нашла.

— Тебе объяснили, сколько ты на них потратишь?

— Мне объяснили, что я не обязана соглашаться на четыреста тысяч.

— Понятно.

Я жду продолжения. Денис говорит совсем другим голосом:

— Тогда запоминай. Это предложение действует до вечера. Потом этой суммы не будет.

У меня холодеют пальцы.

— Ты же дал мне время подумать.

— Утром я думал, мы можем договориться сами. А ты решила иначе.

— Я хотела прочитать…

— Ты прочитала. Теперь выбирай.

Он отключается.

Хочется перезвонить: я не собираюсь воевать, пусть только снова разговаривает со мной нормально.

Вместо этого пишу Ирине, что Денис установил срок до вечера. Она отвечает: «Не принимайте решение под этим давлением. Готовлю документы, свяжусь с вами».

По дороге к остановке покупаю воду. Сажусь на скамью, открываю бутылку и замечаю сообщение Даши: «Мы закончили».

Сразу набираю её.

— Как английский?

— Нормально. Соня всё распечатала. Нас даже не спрашивали.

— Ты поела?

— Мам, я не маленькая.

— Знаю.

Я улыбаюсь. Дочь сопит в трубку.

— Мы к Соне пойдём проект делать. Её мама дома. Папе я написала.

— Хорошо. Потом сообщи, когда вернёшься к себе.

— А в воскресенье мы пойдём куда-нибудь? Ты говорила.

— Пойдём.

— Только без бабушек, ладно?

Сжимаю бутылку так, что она хрустит.

— Только вдвоём.

Машина осталась у Раисы. Возвращаться за ней и снова встречаться с ними сейчас не могу. Иду к остановке.

В автобусе повторяю про себя: разобрать вещи, постирать блузку, найти документы по машине. Не думать о Денисовом «до вечера».

Мама открывает дверь до того, как я успеваю позвонить второй раз.

— Ну наконец. Проходи, тебя ждут.

В прихожей стоят мужские ботинки. Я узнаю их раньше, чем вижу Дениса.

Он сидит за кухонным столом. Пиджак висит на спинке соседнего стула. Перед ним чашка, тарелка с нарезанным рулетом. Мама купила тот самый, с орехами, который он любит.

— Здравствуй, Лен.

Я не могу переступить кухонный порог.

— Мам, зачем?

Она снимает с меня сумку. Я выпускаю ремешок, прежде чем успеваю решить, хочу ли отдавать.

— Я позвонила Денису. Нельзя же так. Вы оба на нервах.

— Я не просила его звать.

— А я не могу смотреть, как вы всё рушите. Сядь, поговорите. Здесь вам никто не мешает.

Она ставит мою сумку на подоконник и отодвигает стул. Денис встаёт.

— Давай без ссоры. Я понимаю, тебе тяжело.

Он касается моего плеча. От ладони идёт знакомое тепло, и я на секунду перестаю дышать. Так мало нужно, чтобы захотелось поверить ему опять.

Потом вижу бумаги возле его чашки.

Отхожу, и его рука соскальзывает.

— Ты сказал, до вечера.

— Я не хочу, чтобы мы встречались только в суде. Поэтому и приехал.

Мама ставит передо мной чашку.

— Видишь? Человек сам пришёл.

Я сажусь. В ногах такая слабость, что оставаться стоя не могу.

Денис раскладывает два листа. Те же условия, только без пометок Ирины. Мой экземпляр лежит в папке, в сумке на подоконнике.

— Я тебя не брошу, — говорит он. — Переведу деньги сразу, как договоримся. Хватит тебе себя мучить.

— Я не согласна на эти условия.

— Лена, у него тоже обязательства, — вмешивается мама. — Даша, ещё один ребёнок будет. Нельзя только о себе думать.

Смотрю на неё.

— А обо мне кто думает?

— Я. Поэтому он здесь.

Мама пододвигает чашку ближе.

— Юрист сказала не подписывать, — говорю я.