Лишняя. Построю своё счастье

Глава 1. Только семья

Перавя книга цикла —Развод. Построю своё счастье

https://litnet.com/shrt/Sc-Q

Каждая книга - отдельная история

— Лена, отойди. Здесь только семья.

Я останавливаюсь с тортом в руках.

Раиса Павловна сидит в кресле у окна. Денис стоит справа от неё, Глеб — слева. Наверное, свекровь хочет сначала сфотографироваться с сыновьями. Я ещё утром спросила, в какой момент выносить торт, и она велела дождаться фотографа. А теперь сердится, что я мешаю.

— Куда поставить? — спрашиваю я.

— Пока на буфет. Только салфетку подложи, там полировка.

Перехватываю тяжёлую подставку. За ночь медовые коржи хорошо пропитались, и я боялась, что при переноске верхний съедет. Зря боялась. Всё ровно: тонкие слои крема, ягоды по краю, шоколадная надпись «С днём рождения, мама».

Слово «мама»я переделывала два раза. Раиса Павловна не любит, когда буквы получаются слишком крупными.

— Дашенька, иди к нам, — зовёт она.

Дочь поднимается с дивана, убирая телефон в карман платья. Подходит и осторожно трогает мой рукав.

— Мам, у тебя тут крем.

Берёт со стола салфетку, стирает белый след и встаёт за креслом бабушки.

Я ставлю торт на салфетку, расправляю платье. Значит, всё-таки общая фотография. Хорошо, что успела переодеться: последние гости пришли, когда я ещё доставала из духовки мясо.

— Кира, не стой у двери. Подойди к Денису.

Девушка, которую муж привёз час назад, отделяется от гостей. У неё в руках маленькая бежевая сумочка. Она держит её перед собой обеими руками, будто не знает, куда деть.

— Вот сюда. — Раиса Павловна показывает место рядом с моим мужем. — Денис, дай Кире место.

Киру я видела дважды. Один раз в офисе, второй — у нас дома: привозила документы. Денис сказал, что она работает у него недавно, занимается поставщиками. Сегодня представил гостям просто по имени. Я не стала расспрашивать. У него и раньше на семейных праздниках бывали сотрудники.

Правда, Раиса Павловна никогда не встречала их поцелуем.

Я подхожу к Денису с другой стороны. Между ним и большим напольным горшком ещё можно встать, если чуть подвинуть листья.

— Леночка, я же попросила, — говорит свекровь.

Останавливаюсь.

— Что?

Она смотрит на меня поверх очков.

— Не сейчас.

Фотограф опускает камеру. Молодой парень в чёрной футболке переводит взгляд с меня на Раису Павловну.

— Места достаточно. Можно чуть плотнее встать, я возьму другой угол.

— Спасибо, мы сами разберёмся.

Свекровь произносит это с той улыбкой, после которой люди обычно перестают предлагать помощь.

Я смотрю на Дениса. Он поправляет манжету, теребит запонку. Я уже тянусь помочь, но опускаю руку. Утром сама застёгивала ему эти запонки: он торопился за цветами и никак не мог продеть их в петли.

— Денис, подвинься немного.

Он наконец поднимает глаза.

— Лен, давай сначала так снимемся.

— То есть без меня?

— Ну что ты начинаешь?

В комнате становится тихо. Раисина сестра обрывает рассказ на полуслове. Мужчина у стола опускает бокал.

Даша обходит кресло.

— Пап, а мама где будет?

— Дашенька, не мешай, — отвечает за него бабушка. — Сейчас взрослые решат.

— Что решат?

Дочь уже не прячет раздражения. В шестнадцать лет ей трудно понять, почему простое дело вдруг становится таким сложным. Мне в тридцать девять тоже.

Я пытаюсь улыбнуться фотографу.

— Подождите, пожалуйста, минуту.

— Да, конечно.

Он отходит к столу и начинает что-то проверять в камере. Слишком внимательно. Остальные тоже находят себе занятия. Женщина у окна поворачивается к саду, Раисина сестра складывает и разворачивает салфетку.

Только Кира не отходит от Дениса.

— А почему она здесь? — спрашиваю я.

Произношу и сразу слышу, как невежливо это звучит. Хочется добавить: «Я ничего против вас не имею».Даже сейчас хочется сгладить неловкость, чтобы потом свекровь не выговаривала мне за дурные манеры.

Кира поднимает подбородок.

— Я могу выйти, если это такая проблема.

Но с места не двигается.

— Никуда ты не пойдёшь, — говорит Раиса Павловна. — Лена, прекрати ставить человека в неловкое положение.

— Я спросила Дениса.

Он выдыхает сквозь нос. Так же выдыхает, когда я напоминаю о давно обещанной поездке или прошу вечером заехать в магазин. Обычно после этого я говорю: «Ладно, сама».

— Давай поговорим в другом месте.

Денис подходит ко мне и берёт за локоть.

Я послушно делаю несколько шагов к двери. Его пальцы тёплые. Он впервые за вечер прикоснулся ко мне, и я по привычке тянусь ближе.

Сегодня он держит слишком крепко.

У дверей столовой я останавливаюсь.

— Что происходит?

— Тише.

— Я тихо спрашиваю.

Он оглядывается через плечо. Там Кира наклоняется к Раисе Павловне, и свекровь накрывает ладонью её руку. Обе смотрят на Дениса.

— Пойдём наверх, — говорит он.

Наверху наша спальня. Утром я оставила на кровати его домашнюю футболку, чтобы переоделся после гостей. Моя расчёска лежит возле зеркала.

Всё это сейчас наверху. Наши вещи. Наша обычная жизнь.

— Зачем?

— Чтобы нормально поговорить.

Денис смотрит мне в лицо. Я вдруг замечаю, какой у него усталый вид. Под глазами тени, на щеке царапина от бритвы. Вчера он вернулся поздно, отказался ужинать и почти сразу лёг. Я ещё прикрыла окно, чтобы его не продуло.

— Лена, пожалуйста. Не здесь.

Я слышала этот тон много раз. Когда нужно было отменить мои планы ради его встречи. Когда свекровь опять обиделась, а извиниться почему-то должна была я. Сначала просьба, потом раздражение, если соглашаюсь недостаточно быстро.

Поворачиваюсь к Кире.

— Вы давно работаете у моего мужа?

Денис сжимает мой локоть.

— Лена.

— Я хочу спросить.

— Полтора года, — отвечает она.

Полтора года. Я думала, меньше. Почему-то помню коробку конфет, которую она привезла вместе с документами. Красную, с золотой лентой. Раиса Павловна тогда сказала, что девушка очень воспитанная, и велела мне поставить чайник.

— И часто вы бываете у нас дома?

Кира бросает на Дениса нетерпеливый взгляд.

Он молчит.

— Я не понимаю, зачем этот допрос, — говорит она.

— Я тоже не понимаю, — отзываюсь я. — Здесь мой муж, моя дочь. Почему вы с ними фотографируетесь, а я должна отойти?

Раиса Павловна встаёт из кресла.

— Можно хотя бы сегодня без скандала? У меня день рождения.

У меня горят щёки. Я вижу, как её сестра смотрит в пол, а мужчина возле двери вдруг берёт со стола пустую тарелку. Хочется забрать у него эту тарелку и отнести на кухню. Сделать хоть что-нибудь, чтобы на меня перестали смотреть.

Даша подходит ко мне.

— Мам?

Я кладу ладонь ей на спину. Чувствую под тонкой тканью выступающие лопатки. Она вытянулась за лето, и платье, купленное весной, уже коротко. Мы собирались в воскресенье выбрать другое. Я обещала, что в этот раз без бабушки, которая заставляет мерить всё с воротничками.

— Всё хорошо, — говорю я и понимаю, что голос меня не слушается.

— Ничего не хорошо, — отвечает дочь.

Денис отпускает мой локоть и тянется к её плечу.

— Даш, сходи к себе.

— Почему?

— Потому что я прошу.

Дочь смотрит на него, потом на меня. Я не могу заставить её уйти. Не могу и оставить посреди этого разговора. Только сильнее прижимаю ладонь к её спине.

— Денис, кто она?

Муж собирается ответить, но Кира окликает его:

— Денис. Сколько можно?

Он поворачивается.

Кира кладёт сумочку в кресло и снимает жакет. Без него светлое платье уже не скрывает живот. Я смотрю на мягкую округлость под тканью и вспоминаю, как час назад предложила ей вина.

Она отказалась. Я принесла сок.

Свекровь тогда сказала: «Умница».

— Ты ведь обещал, — говорит Кира.

Её голос дрожит. Она оставляет жакет на спинке кресла и подходит к нам. Берёт Дениса за руку, кладёт его ладонь себе на живот.

Я жду, что он уберёт руку.

Денис оставляет её там.

Даша вцепляется в моё запястье. Мне больно, но я не прошу отпустить. Смотрю на пальцы мужа, на обручальное кольцо, которое сама надела ему семнадцать лет назад.

Глеб выходит из-за кресла и останавливается возле нас. Я поднимаю на него глаза. Он старший, Денис всегда к нему прислушивается. Сейчас скажет брату что-нибудь. Хотя бы спросит, что тот творит.

— Денис, поговори с Леной, — произносит Глеб.

Я смотрю на его спокойное лицо и не сразу понимаю, что он тоже не удивлён.

Свекровь поправляет на спинке кресла Кирин жакет. Делает это бережно, чтобы не смялся воротник.

Мне вдруг очень хочется сесть. Не на диван к гостям, не за стол. Прямо здесь, на пол. Даша по-прежнему держит меня за руку, и я остаюсь стоять.

— Это твой ребёнок?

Денис убирает ладонь с живота Киры.

Слишком поздно. Я успела увидеть, как он погладил её живот большим пальцем. Как будто они одни и именно я тут лишняя.

— Лена, давай выйдем.

— Сначала ответь.

Он смотрит на мать. Та поджимает губы и отворачивается к окну. Теперь она не собирается помогать ему объясняться.

Я жду. Денис открывает рот, закрывает. За моей спиной кто-то осторожно ставит на стол бокал.

— Ребёнок мой, Лена. Я собирался сказать тебе после праздника.

Глава 2. Тебя не обидят

Даша отпускает моё запястье.

— Папа, — говорит она, не сводя с него глаз.

Денис смотрит на дочь, потом поворачивается к Кире. Берёт её под локоть, как несколько минут назад меня.

— Присядь. Тебе нельзя волноваться.

Я слышу каждое слово. Вижу, как Кира опускается на диван, как муж поправляет подушку у неё за спиной. Ему есть чем заняться, пока я стою у двери и пытаюсь вдохнуть поглубже.

— Как давно?

Он выпрямляется.

— Лен, сейчас не время.

— Сколько вы вместе?

Кира разглаживает платье на коленях. Денис смотрит на неё, потом на дочь.

— Даша не должна это слушать.

— А видеть должна была?

Я не узнаю свой голос. Хочется откашляться, но боюсь, что вместо кашля вырвется всхлип.

— Мы не собирались ничего объявлять сегодня, — говорит Кира.

— Тогда зачем ты приехала?

Она кладёт руку на живот. Денис сразу становится между нами.

— Не надо на неё нападать.

Я не сделала ни шага к дивану. Даже голоса не повысила.

Раиса Павловна хлопает в ладоши.

— Давайте на террасу. Там дышать легче. Десерт чуть позже подадим.

Её сестра поднимается первой. Кто-то спрашивает, не помочь ли убрать со стола, но свекровь отвечает, что всё сделают. Не называет, кто именно.

Гости обходят нас, старательно не задевая. Фотограф поднимает с пола сумку и тихо спрашивает Глеба, ждать ли ещё. Тот отводит его в сторону. Слышно, как щёлкает застёжка на чехле.

— Лена, послушай, — начинает Денис.

— Ты спал с ней, а потом приходил ко мне?

Даша вздрагивает. Только сейчас понимаю, что спросила при ней, и прикусываю губу.

Денис хмурится.

— Вот поэтому я и просил поговорить отдельно. У мамы день рождения. Кира беременна. Можно хотя бы сейчас подумать не только о себе?

Я жду, что он поправится. Скажет, что не это имел в виду.

Он протягивает руку к моему плечу. Я отступаю и натыкаюсь на дверной косяк.

— Не трогай меня.

— Лена…

— Пойдём, Даш.

Беру дочь за руку и вывожу из столовой. До кухни несколько шагов по коридору, но мне кажется, что я иду очень медленно. Спина мокрая под платьем. Я слышу, как Денис зовёт меня, и не оборачиваюсь.

На кухне пахнет мясом, ванилью и средством для посуды. В раковине замочена форма, на решётке сохнет венчик. Я закрываю дверь и хватаюсь за край стола.

Даша стоит напротив.

— Вы разведётесь?

Рот открывается, а слова не выходят. Дочь смотрит прямо на меня, не мигает.

— Я пока не знаю.

— Папа от нас уйдёт?

От нас. Она всё ещё говорит «от нас», хотя из семейной фотографии попросили выйти только меня.

— Дашенька, я не могу сейчас ответить.

Она отворачивается и сутулится.

Наливаю воды в стакан, пытаюсь отпить, но зубы стучат о край. Ставлю его на стол и обнимаю дочь. Даша сначала стоит неподвижно, потом прижимается лбом к моему плечу.

— Прости, что я спросила при тебе. Про папу и… — Я не заканчиваю. — Не надо тебе это слушать.

— Я уже слышала.

— Знаю.

Мы стоим так, пока в коридоре не раздаются шаги. Даша отстраняется, торопливо вытирает щёки ладонями.

— Я к себе пойду. Не хочу, чтобы бабушка видела.

Киваю.

— Я потом к тебе поднимусь.

— Ты никуда не уедешь?

— Не уеду, не сказав тебе. Обещаю.

Она забирает со стола салфетку, открывает дверь. Через несколько секунд слышу быстрые шаги на лестнице, потом хлопает дверь её комнаты.

Хочется пойти за ней, лечь рядом и уткнуться в подушку. Но я вижу своё отражение в тёмном стекле духовки. Я сейчас расплачусь так, что напугаю её ещё сильнее.

Открываю холодную воду. Смачиваю ладони, прижимаю к щекам. Косметика остаётся на пальцах. Утром я так старалась накраситься аккуратно. Денис даже не заметил.

Дверь открывается без стука.

— Ну что, успокоилась? — спрашивает Раиса Павловна.

Выпрямляюсь. Вода течёт с подбородка на платье.

— Вытрись, — велит она. — Не маленькая.

Беру бумажное полотенце. Свекровь открывает шкафчик над моей головой, достаёт заварочный чайник с синими цветами.

— Поставь чай. И чашки возьми из сервиза, не повседневные. Люди уже ждут.

Я смотрю на чайник, который она ставит передо мной.

— Вы серьёзно?

— А что такого? Гости при чём? Мы с утра готовились. У тебя всё есть, осталось только вынести.

Мы.

Она утром сидела в парикмахерской. Я готовила праздничный обед, гладила скатерть, расставляла цветы. Для роз, которые принесла Кира, свекровь сама достала хрустальную вазу.

Я беру поднос с полки. Ставлю на него две чашки, потом ещё две. Пальцы помнят, как расставить их, чтобы поместились блюдца и сахарница.

Раиса Павловна придвигает ко мне коробку чая.

— Крепко не заваривай. И не надо больше этих разговоров при посторонних. Денис тебя не выгоняет, нечего было устраивать представление.

Я замираю с пятой чашкой в руке.

— Я устроила?

— Лена, он мужчина. Такое бывает. У вас давно всё шло к этому.

— Откуда вы знаете, что у нас было?

— В одном доме живём, я не слепая.

Свекровь поправляет на запястье браслет. Я сама выбирала ей этот подарок. Денис только сказал: «Тебе виднее, что мама любит».

— Вы знали про Киру?

— Я не обязана отчитываться перед тобой о разговорах с сыном.

— А фотография? Вы специально?

Раиса Павловна смотрит на меня уже без улыбки.

— Нельзя вечно делать вид, что ничего не происходит. Она моего внука носит. А ты всё никак не хочешь понять.

Ставлю чашку на стол рядом с подносом.

— Я узнала десять минут назад.

— Значит, поговорите. После гостей. И сходи умойся ещё раз, у тебя тушь под глазами.

Она протягивает мне сахарницу.

Я не беру.

— Лена.

— Я не буду подавать чай.

Раиса Павловна остаётся стоять с сахарницей в руке. Дребезжит крышка с фарфоровой розой.

— Что значит «не буду»?

— То и значит.

Слова получаются тихими. Я отодвигаю поднос и иду к двери.

— На меня не надо срываться, — говорит она мне вслед. — Я вашу семью не разрушала.

Я берусь за ручку. Хочется спросить, как давно Кира пьёт из этих чашек. Сколько раз свекровь подавала ей чай, пока я возила Дашу на занятия или ездила за продуктами. Но я не выдержу ещё одного ответа.

Выхожу в коридор.

Наверху тихо. Я делаю шаг к лестнице, и Глеб окликает меня от входа:

— Лена, подожди.

Фотограф стоит рядом с ним, уже в куртке. Кивает мне и выходит. Входная дверь закрывается.

— Ты можешь с ним поговорить? — спрашиваю я.

Глеб смотрит в сторону столовой.

— С Денисом?

Киваю. Не знаю, о чём именно прошу. Чтобы он заставил брата раскаяться? Убрать руку с чужого живота? Отменить то, что я только что услышала?

— Ты же видел, как он со мной… При Даше.

Не получается договорить.

— Сядь.

Глеб показывает на скамью у вешалки. Я опускаюсь на край, сжимаю ладони между коленями. Он стоит передо мной. Спокойный, собранный. Даже голос не повысил ни разу.

— Денис сказал, что вы собираетесь расходиться.

Я качаю головой.

— Я ничего не знала. И никуда не собиралась уходить.

Глеб проводит ладонью по подбородку.

— Он должен был сначала поговорить с тобой. Здесь я согласен.

Здесь.

— А в остальном?

— Лена, у них будет ребёнок.

Он оправдывает Дениса. У Киры будет ребёнок — значит, наши семнадцать лет уже не в счёт.

— У нас тоже есть ребёнок.

— Даша всегда останется его дочерью. Денис от неё не отказывается.

Я смотрю на него и жду, что он скажет что-нибудь обо мне.

Глеб снимает с вешалки свой пиджак, достаёт из внутреннего кармана плотный конверт.

— На квартиру и первые расходы. Чтобы не хвататься за первый попавшийся вариант.

— На какую квартиру?

— Которую снимешь. Сейчас вам лучше пожить отдельно.

Он протягивает конверт. Я не двигаюсь.

— Ты предлагаешь мне уйти?

— Я предлагаю тебе помощь.

— Это твои деньги?

— Дениса. Он просил передать.

За стеной что-то звякает. Раиса Павловна всё-таки расставляет чашки сама. Я смотрю на конверт, потом на Глеба.

— И вы уже решили, где я буду жить?

— Никто за тебя не решает. Выберешь квартиру, спокойно всё обсудите. Только не надо войны, Лена.

— Я не просила у вас денег.

— Тебя семнадцать лет обеспечивали. И сейчас не собираются оставлять без помощи. Подумай, прежде чем отказываться из гордости.

Щёки вспыхивают. Я разжимаю руки, которые держала между коленями.

Я вспоминаю, как Денис уговаривал меня не возвращаться в цех после рождения Даши. Как сказал, что мы можем себе позволить жить на его зарплату. Что дочери нужна мама, а не няня. Я тогда радовалась: думала, он бережёт меня.

— Я не из гордости, — произношу едва слышно.

— Тогда возьми. Ты сейчас на нервах, это понятно. Завтра посмотришь на всё спокойнее.

Он кладёт конверт рядом со мной на скамью.

— Глеб. Ты про Киру знал?

Он задерживает на мне взгляд.

— Да.

Я опускаю голову. Не хочу, чтобы он видел, как у меня дрожат губы.

— Здесь ещё предложение от Дениса, — добавляет он, касаясь конверта. — Прочитай. Обсудите, когда успокоишься. Тебя не обидят.

Конверт не заклеен. На нём выведено моё имя: «Елене Зориной».

Беру конверт, подцепляю клапан. Хочу увидеть, что ещё они успели решить.

Внутри деньги и сложенный пополам лист. Достаю бумагу. Вверху моё имя напечатано ещё раз, ниже идут пункты: отдельное проживание, помощь с переездом, расходы на Дашу.

Я не могу дочитать. Смотрю на дату под заголовком.

Второе сентября.

Вчера.

Пока я до ночи пекла торт на день рождения его матери, Денис уже готовил деньги на то, чтобы я ушла из этого дома.

Глава 3. У мамы

Складываю лист по прежнему сгибу. Пытаюсь вложить его в конверт, но угол цепляется за купюры.

Глеб протягивает руку, но я отодвигаюсь.

— Не надо. Я сама.

Убираю бумагу и отдаю ему конверт.

— Верни Денису.

— Лена, ты хотя бы прочитай до конца.

— Не сегодня.

Я встаю. Глеб ещё несколько секунд держит конверт передо мной, потом опускает руку.

Поднимаюсь по лестнице, держась за перила. Из столовой доносится звон посуды. Там опять разговаривают.

У Дашиной двери останавливаюсь и стучу.

— Можно?

Она сидит на кровати, обхватив колени. Платье ещё на ней, туфли валяются возле стола.

Я присаживаюсь рядом.

— Даш, я сегодня переночую у бабушки Люды.

Она сразу убирает ноги с кровати.

— Ты же обещала не уезжать.

— Не сказав тебе, — тихо поправляю я. — Помнишь? Я никуда не пропаду.

Даша смотрит на дверь. Наверное, ждёт, что за мной войдёт отец и всё отменит.

— А почему ты должна уезжать? Пусть она уходит.

— Я не могу сейчас оставаться с папой в одной комнате.

— У нас есть другие.

Мне нечего ответить. Опускаю глаза на её босые ступни.

— Давай поедем вместе, — говорю я. — Возьми вещи на завтра, я утром отвезу тебя в школу на такси.

— Я не хочу к бабушке Люде.

Дочь произносит это громко и сразу смотрит на меня, будто ждёт упрёка.

— Хорошо.

— Там спать негде. И ехать далеко. У меня завтра с утра английский, а я вообще ничего не сделала.

Она тянется к рюкзаку, открывает молнию, вытаскивает тетрадь. Листает слишком быстро, не останавливаясь ни на одной странице.

Мне хочется отложить тетрадь и обнять Дашу. Как она завтра пойдёт в школу? Как я её здесь оставлю?

Но Даша упрямо расправляет загнутый уголок обложки.

— Я утром приеду, — говорю я. — Пока ты ещё дома. Телефон будет рядом, звони в любое время.

— А потом?

— Потом решим, как быть дальше. Сегодня я не знаю.

Дочь кивает, не поднимая головы.

Я целую её в волосы. Она не отстраняется, но и не прижимается ко мне, как в кухне.

В нашей спальне открыто окно. На кровати лежит Денисова футболка, которую я приготовила утром.

Достаю из шкафа тканевую сумку. Кладу бельё, футболку, мягкие брюки. В ванной забираю зубную щётку. Беру телефон и зарядку. Паспорт, ключи и кошелёк в повседневной сумке на полке у зеркала; забираю её тоже.

Задерживаюсь у шкафа. Здесь столько моих вещей, что я не понимаю, как их можно собрать. Пальто, коробки с обувью, зимний шарф, который Даша выбирала мне сама.

Оставляю дверцу открытой. Я ведь только переночевать.

Вызываю такси. За руль сесть не решаюсь: руки всё ещё дрожат.

Денис выходит в коридор, когда я спускаюсь. Смотрит сначала на сумки.

— Ты куда собралась?

— К маме. До завтра.

— Зачем? Мы ещё ничего толком не обсудили.

— На бумаге ты всё обсудил.

Он бросает взгляд на Глеба, который стоит у вешалки.

— Это предложение, Лена. Ты можешь спокойно его обдумать.

Ставлю сумки на пол.

— Даша остаётся здесь, — говорю я. — Не трогай её сегодня с разговорами. Ей и так досталось.

— Я сам знаю, как с дочерью разговаривать.

Приходит уведомление: машина подъехала. Поднимаю сумки. Денис отходит от двери, давая мне пройти.

Я до последнего жду, что он скажет ещё что-нибудь.

На улице прохладно. Водитель открывает багажник, но я качаю головой и сажусь с сумками назад. Называю мамин адрес, хотя он уже есть в заказе.

Пока машина разворачивается, смотрю на окно Дашиной комнаты.

Шторы задёрнуты.

Через полчаса я стою у маминой двери. По дороге написала, что приеду, и она ответила одним словом: «Жду».

Мама открывает почти сразу. На ней домашний халат, волосы заколоты на затылке. За её плечом светится кухня, пахнет куриным супом.

— Господи, Лена. Ты на себя посмотри.

Она трогает мою щёку. Я закрываю глаза и прижимаюсь к её ладони. Сейчас она обнимет меня. Скажет, что я дома.

— Проходи, разувайся. Сумки в комнату поставь.

Мама забирает сумку с одеждой. Я иду следом по узкому коридору, цепляюсь рукавом за крючок вешалки.

— Денис привёл на праздник другую женщину, — говорю я.

Мама ставит сумку у дивана и поворачивается ко мне.

— Раиса поставила её рядом с ним. А мне сказала отойти. Представляешь? При всех.

Голос срывается на последнем слове. Мама обнимает меня за плечи и ведёт на кухню.

— Сядь. Ты ела сегодня?

Я качаю головой. Пробовала соус, когда готовила мясо. До обеда так и не добралась.

Мама ставит передо мной тарелку, кладёт ложку.

— Поешь сначала. Потом будем думать.

Суп горячий, приходится дуть. Съедаю две ложки. Мама садится напротив и складывает руки на столе.

— Зря ты ушла.

Ложка останавливается возле рта.

— Мам…

— Подожди, дай сказать. Обидно, я понимаю. Но обиделась — и сразу за дверь? Жить ты где собираешься? Работы у тебя нет.

— Я к тебе на одну ночь.

— Да живи сколько надо. Я о другом. Ты ему сейчас всё облегчила.

Опускаю ложку в тарелку.

— А что я должна была делать?

— Разговаривать с мужем. Без зрителей. Умная женщина такое решает дома.

— Я и была дома.

Мама поджимает губы.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. У вас дочь взрослая. Семнадцать лет прожили. И теперь всё перечеркнуть?