Любимая ошибка Бога

– Это нечестно.

– Учусь у тебя.

Люциан невольно фыркнул. Смех тут же перешёл в дрожащий выдох, однако на секунду стало легче.

– Я был уверен, что ты останешься наверху, – сказал Люциан.

Элиан не ответил.

– Если бы Джошуа согласился, ты бы остался рядом с ним. Он твой друг и только что умер. Я бы понял. Наверное. Но потом ты возвращался бы всё реже, потому что здесь тебя ждал тот, кто сам всё испортил.

– Я хотел остаться, – тихо признался Элиан.

Люциан сжал его плечо.

– Не надо было говорить.

– Ты спросил.

– Я не спрашивал.

– Ты никогда не спрашиваешь нормально.

Несмотря на себя, Люциан почти улыбнулся. Потом смысл ответа догнал, и улыбка пропала.

– Что изменилось?

– Джошуа не захотел.

– Из-за тебя?

– Из-за себя.

Элиан говорил в сторону, не глядя на Люциана.

– Он выбрал Покой. Не меня. Не Небеса. Просто Покой.

Люциан медленно поднял голову. Элиан смотрел куда-то мимо него, в темноту комнаты, и на лице его дрожало что-то такое, от чего Люциану захотелось снова ударить мир, но уже молча.

– Он сказал, что если останется из-за моей боли, то это будет не выбор. Что я буду приходить к нему каждый раз, когда Земля станет слишком тяжёлой. Что я превращу его в ответ, а он не хочет быть ответом даже после смерти.

Люциан молчал.

– И ещё он сказал... – Элиан наконец посмотрел на него. – Когда ты позовёшь, мне нужно услышать.

Люциан отвёл взгляд слишком скоро.

– Глупый смертный.

– Да.

– Несносный.

– Да.

– Слишком умный для собственного блага.

– Уже поздно ругать его за это.

Элиан попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. Только губы дрогнули, и новая слеза сорвалась по щеке.

Люциан смотрел на неё несколько мгновений, потом неуверенно поднял руку и стёр её. Неловко. Почти грубо от непривычной осторожности. Элиан закрыл глаза. Люциан тут же замер, словно испугался, что сделал больно.

– Прости.

– За это не надо.

– И всё равно.

Элиан открыл глаза.

– Я знаю.

Только теперь Люциан заметил, как дрожат руки Элиана. Тот пришёл сразу на зов, даже не успев спрятать собственное горе.

– Я не знаю, что теперь делать, – признался Люциан.

– Я тоже.

– Отвратительный ответ.

– Другого нет.

Люциан потёр лицо ладонью и поморщился: кожа горела от слёз.

– Извиниться можно позже?

– Нет.

– Я так и знал.

Элиан ждал. Люциан несколько раз открыл рот, ругнулся шёпотом и всё-таки заставил себя продолжить.

– Прости, что ушёл. Я решил за тебя, будто без меня будет легче. Прости за Джошуа. За угрозы и за память. Я не имел права к нему прикасаться.

Голос опять подвёл. Люциан сглотнул.

– Когда он понял, кто я, он испугался? – спросил он, оттягивая продолжение.

– Да.

Люциан кивнул, принимая удар.

– Потом сказал, что, возможно, ударит тебя при следующей встрече.

– Вот теперь звучит разумно.

– И всё равно попросил меня услышать тебя.

– Это уже менее разумно.

Элиан не улыбнулся, но крепче сжал предплечье Люциана.

– И за крест. Нет, знаю, я не виноват в самом кресте. Но тебя я там оставил. Прости.

– И почему ты позвал меня сейчас? – спросил Элиан.

Люциан отвёл глаза.

– Потому что испугался. Потому что в доме стало тихо, а я оказался недостаточно сильным, чтобы пережить это красиво.

– Наконец-то нормальный ответ.

– Не привыкай.

Элиан отпустил его и надолго замолчал.

– Я не могу сейчас сказать, что простил тебя, – сказал ангел тихо.

– Знаю.

– И завтра всё ещё буду злиться.

– Справедливо.

– Но я услышал.

Люциан кивнул. От честного «не простил» дышать стало легче, чем стало бы от жалости.

– Можешь злиться громко, – предложил он. – Так хотя бы понятно, что ты рядом.

– Не испытывай моё терпение.

– Оно у тебя бесконечное.

– Это клевета.

В другой день Люциан развил бы спор. Сейчас только сел ближе, так что их плечи соприкоснулись, и несколько секунд молчал.

– И ты пришёл, – сказал он, словно проверяя.

– Пришёл.

– Пока останешься?

Элиан придвинулся и снова обнял его вместо ответа. Люциан на этот раз просто положил ладонь ему между лопаток.

Они сидели на полу у кресла. Рядом капало со стола вино, под стулом валялся плащ Элиана. В окне напротив не было света, потому что хозяин дома находился здесь.

Элиан опустил голову ему на плечо. Оба ещё дышали неровно, но тишина больше не пугала. Люциан закрыл глаза и впервые за весь день вдохнул без боли.

Глава 15

Перо зацепилось за бумагу на последней букве. Элара подняла руку, но поздно: с кончика сорвалась капля и упала рядом со словом «вдохнул».

Она положила перо в желобок. На столе теснились исписанные листы, черновики с правками и чашка, к которой Люцифер за весь вечер так и не притронулся. Это беспокоило почти сильнее его молчания.

– Здесь остановимся, – сказала Элара.

Люцифер перечитал последние строки.

– На том, что он дышал?

– Да.

– Жестоко.

– Ты сейчас о главе или о том, что было?

Он задумался с таким видом, будто вопрос и правда требовал точного ответа.

– Пока не решил. Но читатели будут страдать.

– Люцифер.

– Что? В этот раз я хотя бы не радуюсь.

Элара откинулась на спинку кресла и потёрла переносицу. За окном стоял ровный небесный день. Ни пыли, ни запаха крови, ни света, пробившегося однажды сквозь границу Покоя. В кабинете было так спокойно, что написанное казалось особенно неуместным.

– Я не знаю, как писать дальше, – призналась она.

– Ты знаешь всё.

– Не начинай.

– Это, кажется, была твоя реплика.

– И всё равно не начинай.

Люцифер потянул к себе верхний лист. На имени Люциана его палец задержался, потом скользнул ниже, к последнему абзацу.

– Ты боишься не продолжения, – сказал он. – Ты боишься объяснить слишком много.

Элара посмотрела на чернильное пятно.

– Про дверь?

– В том числе.

Он вернул лист на место, аккуратно совместив его края с остальными. Обычно Люцифер так не делал.

– Он не должен был добраться до неё, – произнёс он.

– Не должен.

– Даже Люциан не смог бы?

– Люциан искал бы карту.

Люцифер фыркнул:

– Не нашёл бы, оскорбил устройство границ, указал на три ошибки и объявил бы, что я мешаю ему думать.

– А Элиан пошёл по следу Джошуа.

Улыбка сошла с лица Люцифера.

– Ты писала, что след не должен был остаться.

– Не должен. Джошуа уже ушёл с Земли, но его боль ещё не успела раствориться. Для любого другого она ничего бы не значила. Элиан услышал в ней направление.

– И разорвал границу.

– Нашёл шов, – поправила Элара. – Между Землёй и последней дверью. Он не открыл Покой и не вошёл туда. Просто вцепился в след и тянул, пока шов не разошёлся.

Люцифер помолчал.

– От этого мне совсем не спокойнее.

– Мне тоже.

Она подвинула лист, испачканный каплей. Бумага прошуршала слишком громко.

– Я делала эту границу так, чтобы живой не мог её найти, – продолжила Элара. – Силы недостаточно, знания тоже. Там нет дороги. А он дошёл, даже не понимая куда.

– Потому что Джошуа был впереди.

– Потому что Джошуа уходил, – сказала она. – Это не одно и то же. Такого не должно было случиться.

Люцифер отвёл глаза. Возразить ему было нечем.

– А потом ты создала Элиана, – пробормотал он.

Элара коротко усмехнулась:

– Всё-таки решил свести разговор к тому, что я сама виновата?

– Очень хочу. Но пока дорожу жизнью.

– Ты бессмертен.

– Тем более. Представь, как долго мне придётся жалеть об одной неудачной реплике.

Она всё же улыбнулась, но ненадолго.

– Я правда думала, что Элиан будет устойчивее.

– Чем Люциан?

Элара кивнула.

– Люциан был первым. Я ждала от него правильных ответов ещё до того, как сама поняла, какие ответы считаю правильными. Он видел противоречие и спрашивал. Я слышала вопрос как неповиновение.

Люцифер провёл большим пальцем по краю листа.

– А Элиана ты создавала уже с учётом ошибок.

– Спокойнее. Цельнее. Чище.

Он поморщился.

– Опасное слово.

– Знаю.

– Особенно из твоих уст.

Элара подняла глаза.

– Я знаю, Люцифер.

Люцифер опустил голову. Когда-то слово «чище» казалось ему почти безобидным. Он слышал его рядом с именем Элиана, видел, как из ожиданий складывается ещё одна ровная клетка, и не возразил.

– Я мог тогда что-нибудь сказать.

– Мог.

Он вскинул глаза, вероятно ожидая утешения. Элара не дала.

– Спасибо за честность.

– Ты бы не поверил утешению.

– Тоже верно.

Он отпустил страницу.

– И всё изменилось, когда он потерял память, – сказал Люцифер.

– Не всё. Но впервые он не помнил, каким обязан быть. Ни прежнего имени, ни места в строю, ни чужих ожиданий. Ему пришлось выбирать заново.

– И это его спасло?

Элара провела пальцем по высохшей кляксе.

– Иногда мне кажется, что да.

– А иногда?

– Что спасло всех нас.

Люцифер посмотрел на чистый лист, лежавший чуть в стороне.

– Ты напишешь его имя?

Рука Элары замерла рядом с пером.

– Нет.

– Он всё равно вспомнит, – заметил Люцифер.

– Но не сейчас.

– Читатель спросит, почему ты молчала.

– Пусть.

Ответ вышел резче, чем она хотела. Люцифер поднял брови, но промолчал.

– Это имя слишком долго решало за него, кем ему быть, – добавила Элара. – Я не стану возвращать его раньше, чем он сам окажется готов услышать.

– Хорошо, – сказал Люцифер. – Иначе покажется, будто достаточно вспомнить имя – и можно снова стать тем, кого им называли.

Элара взглянула на него поверх листов.

– Иногда ты говоришь удивительно разумные вещи.

– Запиши. Отдельно. Можно крупнее.

– Не порти момент.

– Поздно. Он начал становиться торжественным.

Улыбка всё-таки прорвалась. Люцифер заметил её и потянулся к остывшей чашке, но, вспомнив о содержимом, остановился на полпути.

– И я не хочу объяснять за них, что именно произошло той ночью, – сказала Элара.

– Наконец-то мы согласны.

– Даже спорить не будешь?

– О чём? Люциан рыдал, держался за Элиана обеими руками и всё равно пытался рассуждать, кому за что следует извиняться. Тут любое объяснение будет слабее самого зрелища.

– Он едва его не потерял.

– Именно. А признать, что испугался, для Люциана почти равносильно новой катастрофе.

Элара покачала головой.

– Ты сейчас почти добр к нему.

– Я всё ещё помню, что он говорил о моих шторах.

– Они были ужасны.

Люцифер приложил ладонь к груди.

– Вот теперь ты перешла границу.

– Найдёшь шов?

Он пару секунд смотрел на неё, затем рассмеялся. Смех быстро оборвался: взгляд снова упал на последнюю страницу.

– Он ведь так и не признал, насколько испугался, – сказала Элара.

– Признал бы – умер от стыда.

– Мы уже обсудили, что бессмертны.

– Люциан нашёл бы способ. Из принципа, – фыркнул в ответ Люцифер.

Она выдохнула через нос и поправила листы. Между ними остались вино, пыль, сбитое дыхание и фраза «ты звал», которую Элара трижды пыталась заменить, но каждый раз возвращала на место.

Люцифер коснулся этой строки ногтем.

– Почему оставила?

– Потому что Люциан звал, хотя не знал, остался ли ещё кто-нибудь, кто может его услышать.

– Но Элиан услышал.

– Да.

Больше она ничего не добавила. Не требовалось.

– Иногда мне кажется, мы слишком поздно начали это писать.

– Раньше они не дали бы нам закончить.

– Элиан дал бы.

– Элиан сначала попросил бы объяснить каждую спорную строчку. Поверь, смерть была бы милосерднее.

– А Люциан?

– Исправил бы мои реплики, чтобы я звучал глупее.

– А потом сжёг рукопись?

– Нет. Спрятал бы и утверждал, что никогда её не читал.

Элара взяла перо. Поднесла к чистому листу, но так и не коснулась бумаги.

– Что дальше? – спросила она расстерянно.

Люцифер ещё раз взглянул на слово «вдохнул».

– Утро.

– После такого?

– Оно всё равно наступило. Серое, тихое и ужасно неудобное. – Он подвинул к ней чистый лист. – И пусть ни один из них не успеет сбежать раньше другого.

– Слишком нежно.

– Неправда. У Люциана затекла рука.

Элара рассмеялась – коротко, почти беззвучно – и наконец опустила перо. Первая буква вышла чуть кривее остальных.

«Утро».

Глава 16

Утро пришло серым и тихим.

Свет уже добрался до пола. При нём особенно жалко выглядели брошенный плащ, засохшее вино у стола и свиток с расплывшимися чернилами. Пахло пылью, воском и вчерашней ночью.

Люциан проснулся первым. Они так и уснули на полу у кресла: он полусидел, привалившись плечом к его основанию, Элиан лежал рядом, уткнувшись лбом ему в плечо. Сначала Люциан почувствовал, что у него затекла рука. Потом – что шея болит от неудобного положения. И только после этого прислушался к неровному, тихому дыханию рядом.

Демон пока не открыл глаз. Вчерашнее и без того вернулось по частям: холм, кресты, белый свет, пустой дом. Потом собственный сорванный голос. Элиан на пороге и его тихое «ты звал». Странно, что после этого за окном вообще мог начинаться обычный день.

Можно уйти. Мысль пришла раньше, чем Люциан успел толком проснуться. Высвободить руку, подняться и исчезнуть до того, как Элиан откроет глаза. Он ведь помнил каждое слово; Люциану редко везло настолько, чтобы ангел забыл именно нужное. Побег пришлось отложить хотя бы до возвращения чувствительности в пальцы. Люциан чуть повернул голову.

Элиан спал плохо. Даже во сне не разгладилось напряжение у рта. Белые волосы сбились, красная прядь прилипла к щеке, на рукаве засохла земля. Пальцы, вчера державшие Люциана, остались полусжатыми.

Демон задержал взгляд на этой руке. Потом всё-таки накрыл её ладонью и тут же разозлился на собственную нерешительность. Ангел шевельнулся. Люциан застыл с таким чувством, словно его поймали на месте преступления.

Элиан открыл глаза спустя пару мгновений. Он несколько секунд смотрел на их руки, потом перевёл мутный со сна взгляд на Люциана. Тот приготовился к любому вопросу. Но ангел сказал:

– У тебя рука затекла.

Люциан моргнул.

– Это первое, что ты решил сообщить миру?

– Ты держишь её так, словно боишься пошевелиться.

– Я и боюсь. Ты начнёшь разговаривать.

Элиан прикрыл глаза, и на лице его мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку.

– Уже начал.

– Трагедия.

– Не самая большая за последние сутки.

Улыбка погасла сразу, и комната снова стала слишком глухой.

Люциан хотел убрать руку, но не сделал этого. Элиан заметил, разумеется. Не прокомментировал. Только чуть повернул ладонь так, чтобы пальцы легли удобнее, и это простое движение почему-то оказалось хуже любого вопроса. Люциан посмотрел на их руки с подозрением.

– Ты что делаешь?

– Лежу, – хрипло отозвался ангел.

– Рукой.

– Она тоже лежит.

– На моей.

– Да.

Люциан медленно прищурился.

– Ты издеваешься?

Элиан устало открыл один глаз.

– Немного.

– После всего?

– Особенно после всего, – усмехнулся ангел, слегка кивнув.

Люциан собирался возмутиться. Правда собирался. Даже открыл рот, но сил на полноценную язвительность не нашлось. Элиан смотрел на него бледно, устало и слишком живо, и это сбивало с любой мысли. В конце концов Люциан только выдохнул:

– Ты становишься опаснее.

– Я учусь у лучших.

– Не льсти себе.

Элиан осторожно сел. Движение далось ему тяжелее, чем он, видимо, ожидал: плечи дрогнули, взгляд на секунду потерял фокус. Люциан выпрямился сразу, слишком быстро для того, кто якобы не следил.

– Тебе плохо? – обеспокоенно спросил он.

– Я устал.

– Это не ответ.

– Зато звучит уверенно.

Люциан узнал собственную фразу и тихо фыркнул. Элиан же посмотрел на стол, на потёкшее вино, на испачканный свиток, на плащ на полу. В комнате было слишком много следов ночи, которую они оба не знали, как назвать.

Ни один из них не заговорил о вчерашнем. Всё важное уже было сказано – слишком прямо и слишком поздно, чтобы утром проверять, не изменилось ли оно за несколько часов сна. Элиан всё ещё не простил его. Люциан всё же остался. Утром им хватало этой правды.

Ангел попытался подняться, но сделал это слишком резко. Комната качнулась, пальцы вцепились в край стола. Люциан оказался рядом раньше, чем успел подумать, поддержал его за локоть и тут же замер, будто сам не понял, что сделал. Элиан тоже замер.

Ладонь Люциана лежала на его руке крепко, но осторожно. Не хватала. Не удерживала силой. Просто не давала упасть. Оба посмотрели на это прикосновение.

Раньше Люциан отдёрнул бы руку первым. Или сказал бы что-нибудь настолько резкое, что само движение можно было бы списать на раздражение. Сейчас он только коротко выдохнул и не отпустил.

– Я могу стоять, – сказал Элиан.

– Видел.

– Тогда почему держишь?

Люциан несколько мгновений молчал, потом буркнул:

– Люди так делают.

Элиан моргнул.

– Что?

– Поддерживают тех, кто выглядит так, будто сейчас познакомится с полом, – уточнил он, а потом раздражённо добавил: – Откуда мне знать? У вас много странных привычек.

– У нас?

– Ты слишком долго таскаешься среди людей. Почти считаешься.

Элиан опустил взгляд на его руку. На лице появилось что-то тихое, осторожное. Не радость даже – скорее удивление, которому страшно было поверить. Люциан выдержал этот взгляд недолго.

– Не придавай этому значения, – пробормотал он.

– Я ещё ничего не сказал.

– У тебя молчание выразительнее речей.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно.

Элиан всё же улыбнулся. Слабо, почти незаметно, но по-настоящему и сказал:

– Конечно.

Люциан отпустил его не сразу. Секундой позже, чем следовало бы. Потом отступил и сделал вид, что его крайне заинтересовало пятно вина на полу.

– Ты куда хоть собрался? – спросил он.

Элиан посмотрел на дверь. Ответ был очевиден ещё до того, как он произнёс:

– Мне нужно найти их.

– Кого?

– Его учеников. Тех, кто остался.

Люциан медленно выдохнул. Элиан мог вернуться с Небес, потерять человека, едва не разорвать границу покоя, просидеть ночь рядом с демоном, который наконец развалился у него на руках, – и всё равно первой мыслью наутро были другие. Это было больно. И, наверное, именно поэтому Люциан не спорил сразу.

– Сейчас? – уточнил он скептически.

Элиан посмотрел на него так, словно вопрос был почти оскорблением.

– А когда? – спросил он.

– Когда сможешь пройти дальше порога и не упасть.

– Это неважно.

– Важно.

– Им хуже.

Люциан хотел сказать что-то резкое. Что чужая боль не станет меньше, если Элиан рухнет рядом с ней. Или что ученики Джошуа переживут ещё несколько часов без ангельского самопожертвования. Что хоть кто-то в этом доме должен перестать вести себя так, будто собственное тело – досадное препятствие между ним и очередной трагедией. Но сказал другое:

– Не ходи один.

Элиан будто не сразу понял.

– Что? – переспросил он.

– Я сказал: не ходи один, – медленно повторил демон.

– Ты хочешь пойти со мной?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Потому что ты хочешь пойти.

Элиан смотрел на него долго. В лице его мелькнуло недоверие, потом боль, потом что-то более хрупкое, почти опасное.

– Ты ненавидел его, – сказал он.

– Я многое ненавижу, – закатив глаза, парировал Люциан. – Это не мешает мне ходить.

– Люциан.

– Я не пойду ради него, – резко бросил демон. Элиан молчал. Люциан отвёл взгляд первым и еле слышно добавил: – Я пойду ради тебя.

Комната снова стала слишком тихой.

Элиан опустил глаза, и Люциан понял, что сказал правду слишком прямо. От этого хотелось немедленно испортить всё какой-нибудь колкостью, но сил на побег уже не осталось.

– Хорошо, – сказал Элиан.

Люциан отвернулся первым и подошёл к стулу, на спинке которого висел плащ Элиана. Ткань была помята, на краю всё ещё держалась вчерашняя пыль. Люциан несколько мгновений смотрел на неё, словно пытался вспомнить, как правильно обращаться с вещами, которые кому-то дороги. Потом протянул плащ Элиану:

– Держи.

Элиан посмотрел сначала на плащ, потом на него.

– Спасибо.

– Не благодари. Ты выглядишь так, будто выйдешь во двор и рухнешь от первого порыва ветра. Мне не хочется потом объяснять соседям, почему у нас на дорожке лежит ангел.

– У нас?

Люциан замер.

– На дорожке, – сухо уточнил он.

В глазах Элиана мелькнула слабая искра.

– Конечно.

– Не начинай.

– Я ничего не сказал.

– У тебя лицо сказало.

– Моё лицо устало.

– Оно всё равно успевает быть несносным.

Элиан накинул плащ, но промахнулся застёжкой. Со второго раза тоже. Люциан проследил за дрожащими пальцами, поморщился и шагнул ближе:

– Дай сюда.

– Я сам.

– Вижу.

– Люциан.

– Ангел, у меня сегодня ограниченный запас терпения. Не трать его на героическую борьбу с застёжкой.

Элиан устало выдохнул и позволил. Люциан зацепил крючок, поправил складку, стряхнул пыль и выровнял край у плеча. Элиан следил за ним с таким вниманием, что жест перестал выглядеть практичным.

– Что? – спросил Люциан, не поднимая глаз.

– Ничего.

– Ненавижу это твоё «ничего».

– Просто пытаюсь понять, с каких пор ты поправляешь мне плащ.

Люциан наконец посмотрел на него.

– С тех пор как ты перестал справляться с застёжками.

– То есть сегодня?

– Не обольщайся. Тенденция могла начаться давно.

Элиан почти улыбнулся.

– Это тоже из приличий?

– Разумеется.

– И из заботы о соседях?

– В первую очередь.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно.

– Конечно.

Люциан отступил за своим плащом. Пока Элиан приглаживал волосы, он зачем-то потёр рукавом засохшее пятно на столе. Вино не поддалось. У двери Элиан остановился, и Люциан сразу спросил:

– Передумал?

– Нет.

– Тогда что?

Элиан посмотрел во двор: соседний дом, три шага дорожки, мокрые камни у порога.

– Я не знаю, что им сказать.

Люциан подошёл ближе, но не встал вплотную.

– Тогда не говори сразу.

– Они будут ждать слов.

– Пусть подождут.

Элиан усмехнулся сухо:

– Ты ужасно советуешь.

– Зато бесплатно.

– И всё же спасибо, что решил пойти.

– Не напоминай. Я ещё могу передумать, – сморщился демон.

Элиан посмотрел на него.

– Не передумаешь.

Люциан хотел возразить, но не стал. Только открыл дверь.

Снаружи тянуло сыростью. На камнях темнели следы воды, у порога валялась сорванная ветром ветка. Между двумя домами лежали те самые три шага дорожки, которые обычно занимали меньше времени, чем одно пожелание хорошего дня. На первом Элиана повело в сторону.

Люциан выставил руку, но не схватил его. Подождал, пока Элиан сам положит пальцы ему на ладонь, и буркнул:

– Не привыкай.

– К чему?

– К сопровождению.

– Конечно.

Они прошли дорожку медленно. На втором шаге Элиан сжал его ладонь сильнее; на третьем выровнял дыхание. У калитки он тихо спросил:

– Люди правда так делают?

Люциан не посмотрел на него.

– Что именно?

– Держатся рядом, когда не знают, что сказать.

Люциан успел придумать колкость и передумать.

– Иногда, – сказал он. – Если им хватает ума.

Элиан слабо сжал его руку.

– А тебе?

– Не оскорбляй меня такими сложными вопросами с утра.

Элиан рассмеялся, коротко и слабо. Смех оборвался почти сразу, но всё-таки прозвучал.

Люциан ничего не сказал. Когда пальцы Элиана дрогнули, он только удобнее повернул ладонь.

Учеников они нашли ближе к полудню. После казни город жил с натугой. Лавки открылись позже обычного, разговоры стихали при виде незнакомцев, у стен всё ещё стояли стражники. В растоптанной пыли валялись обрывки ткани, забытая корзина и чьи-то сандалии, за которыми никто не вернулся.

Плащ почти полностью скрывал волосы Элиана, но белые пряди всё равно выбивались наружу. Стоило прохожему задержать на них взгляд, Люциан смещался ближе. После этого у прохожего неизменно находились дела на другой стороне улицы.

На третьем переулке Элиан всё-таки повернул голову. Выглядел он измученным, но в голосе прозвучала почти прежняя сухость:

– Ты пугаешь людей.

Люциан даже не посмотрел на очередного прохожего, который поспешно отвёл глаза и свернул к лавке с тканями.

– Несправедливое обвинение. Я просто иду, – ровно ответил он.