
Полная версия:
Предатель. Право на жизнь

Ника Фокс
Предатель. Право на жизнь
ГЛАВА 1. СДЕЛКА
Анна плотнее задёрнула штору ванной, хотя в квартире, кроме неё, никого не было. Сергей должен был вернуться только к девяти. Стояло начало июля, и даже вечером в московской квартире было душно. Она включила воду и опустилась на край белоснежной акриловой ванны. Пластиковый колпачок дрогнул в пальцах. Две полоски.
В первые секунды она просто смотрела на них, не в силах вдохнуть. Анна мысленно отсчитала дни: задержка была небольшой, но на этот раз ошибиться было трудно. Затем воздух прорвался в лёгкие коротким, судорожным всхлипом. Анна прижала ладонь ко рту и зажмурилась. Беременна.
Перед глазами пронеслось всё разом: кабинет врача, где год назад ей осторожно говорили о «сниженной фертильности»; молчаливые завтраки с Сергеем за длинным обеденным столом; тишина, поселившаяся между ними в последние месяцы. Мать всё спрашивала, как они живут, и Анна отвечала привычное «хорошо», не желая тревожить её подробностями семейных ссор. Она почти смирилась, что ничего не выйдет. И вот случилось.
«Сергей обрадуется», — сказала она себе. Ей вдруг показалось, что именно этого им и не хватало. Не денег и не бизнеса — смысла, общей цели. Ребёнок всё изменит. Вернёт им ту лёгкость, какая была в первые годы после свадьбы, когда они ещё могли болтать до рассвета и смеяться над глупостями.
Анна осторожно положила тест в коробочку из-под духов. Она хотела показать его Сергею после ужина, когда он оттает после рабочего дня, и, сама удивляясь собственному волнению, отправилась на кухню.
К восьми часам на плите томилось мясо по-французски, в салатнице блестели нарезанные помидоры с базиликом, в вазе у окна стояли свежие белые лилии. Анна накрыла стол, переоделась в платье, которое, как она знала, нравилось мужу, и зажгла свечи.
Она мысленно репетировала слова, представляя, как скажет: «Серёж, у нас будет малыш». И как он замрёт на мгновение, а потом его лицо осветится удивлённой радостью.
∗ ∗ ∗
Сергей открыл входную дверь ровно в девять. Анна услышала щелчок замка и привычно выпрямилась, убирая за ухо прядь волос.
Он вошёл, неся с собой запах дорогого одеколона и мокрого от летнего дождя асфальта. Высокий, широкоплечий, в безупречно скроенном костюме. Лицо породистое, с резкими чертами, которые когда-то казались Анне признаком силы. Сейчас она отметила, что под глазами у него залегли тени.
— Привет. — Она шагнула навстречу. — Устал?
— Есть немного. — Он коротко коснулся губами её щеки и сразу прошёл в гостиную. Увидел накрытый стол, свечи, цветы и приподнял бровь: — У нас какой-то праздник?
— Почти. — Анна улыбнулась. — Давай сначала поужинаем.
Они ели в тишине. Анна почти не притронулась к еде, собираясь с духом. Наконец, когда Сергей отодвинул тарелку и потянулся за бокалом вина, она накрыла его руку ладонью.
— Серёж… Мне нужно тебе кое-что сказать.
Он замер с бокалом на полпути ко рту. Анна почувствовала, как под столом непроизвольно сжала пальцы: она ждала его улыбки, вопроса, хоть какой-нибудь реакции.
— Я беременна.
Сергей несколько мгновений молчал, словно услышанное требовало от него не радости, а расчёта.
Он аккуратно поставил бокал, положил салфетку на стол. Затем его губы растянулись в улыбке, вежливой и выверенной, какой улыбаются партнёрам на переговорах.
— Это прекрасная новость. Я рад.
Но глаза остались холодными. В них не было ни удивления, ни восторга, только деловитая сосредоточенность. Так, он смотрел на квартальные отчёты.
— Правда, рад? — спросила Анна тише, чем собиралась.
— Конечно. — Он накрыл её ладонь своей. — Просто теперь нужно всё сделать правильно. Я слышал об отличной клинике. «Гармония», за городом. Полный покой, наблюдение лучших специалистов. Я договорюсь.
— Но я прекрасно себя чувствую, зачем сразу клиника?
— Анна, — жёстко произнёс Сергей, — ты думаешь только о себе? Речь идёт о нашем ребёнке. О наследнике. Я не собираюсь рисковать.
Анна невольно вздрогнула от слова «наследник»: ей хотелось услышать от Сергея «наш малыш», а не деловое определение будущего владельца акций. Однако спорить в этот вечер она не стала.
Позже, убирая посуду, Анна бросила взгляд на Сергея. Он стоял у окна и смотрел в темноту, в тёплый июльский дождь за стеклом. Телефон лежал в руке экраном вниз. Она почувствовала лёгкий укол тревоги и тут же задвинула его поглубже. «Он просто устал. Это его способ заботиться».
∗ ∗ ∗
Когда Анна ушла в спальню и затихла, Сергей вышел на балкон. Ночной воздух был сырым и холодным. Огни Москвы дрожали внизу жёлтой россыпью. Он прислонился к перилам и, наконец, позволил себе сбросить маску. Беременна. Судьба умеет подавать сюрпризы на блюдечке.
За последний год Анна стала ему помехой. С каждым месяцем она проявляла всё больше самостоятельности. Задавала вопросы. Интересовалась отчётами. Хотела участвовать в решениях. А три месяца назад мягко, но твёрдо отказалась подписать доверенность на полное управление её долей. «Я хочу понимать, что происходит в нашей компании», — сказала она.
«В нашей компании»! Сергей до сих пор мысленно передразнивал её голос. Он строил фирму с нуля, пока Анна училась в институте, и считал каждую удачную сделку собственной заслугой. Правда, без стартовых денег её отца компания могла бы так и остаться папкой с расчётами. Старик настоял, чтобы половину акций оформили на дочь ещё до свадьбы; остальные пятьдесят процентов принадлежали Сергею. Пока тесть был жив, Сергей мирился с таким порядком. Но год назад того не стало, а Анна всё чаще требовала показать отчёты и отказывалась голосовать вслепую. Ему казалось, что она отнимает то, что по праву должно принадлежать только ему.
Беременность поначалу спутала расчёты: живой ребёнок Анны имел бы право на её наследство наравне с мужем и матерью. Но Сергей уже видел, как обойти эту помеху. Если младенца тайно передадут другим людям и запишут в документах их сыном, после смерти Анны в наследственном деле останутся лишь он и её мать. Половина принадлежащих жене пятидесяти процентов акций достанется ему; вместе с собственным пакетом это даст семьдесят пять процентов голосов и полный контроль над компанией. Юрист, посвящённый лишь в часть замысла, уже готовил документы, которые позволили бы быстро закрепить новую расстановку сил. Сергей понимал, что поддельная запись о рождении не лишит ребёнка настоящих прав: стоит раскрыть обман, и весь расчёт рухнет. Поэтому ему требовалось не просто получить свидетельство о смерти жены, но и навсегда скрыть, кем был на самом деле сын Анны.
Он пролистал контакты до нужного номера. Его передали полгода назад через одного юриста довольно скользкого типа, который за скромное вознаграждение решал «деликатные вопросы». Тогда Сергей просто сохранил номер. Интуиция подсказывала: пригодятся. Теперь он нажал кнопку вызова.
— Приёмная «Гармонии». Чем могу быть полезна?
— Добрый вечер. Это Сергей Борисов. Мне нужна консультация по поводу вашей специальной программы.
Собеседница замолчала, будто сверялась с невидимым списком. За эту короткую паузу Сергей успел подумать, что ослышался и ошибся номером, но в трубке снова зазвучал ровный голос.
— Одну минуту. Соединяю с главным врачом.
Низкий мужской голос с профессиональной вкрадчивостью:
— Слушаю вас.
— Мне вас рекомендовали, — без предисловий начал Сергей. — Моя жена на раннем сроке. Мне необходима ваша закрытая программа, та, о которой не пишут на сайте. С ребёнком поступайте, как считаете нужным. С женой должен быть решён вопрос окончательно. Я не желаю видеть её после родов.
Сергей замолчал, прислушиваясь к дыханию собеседника. Он ожидал хотя бы удивления, но на другом конце линии сохраняли пугающее деловое спокойствие.
— Вы должны понимать, — отозвался Гольцев после паузы, — такие вопросы не обсуждают по телефону. Сначала понадобится период наблюдения и изоляции. Детали — при личной встрече.
— Понимаю.
— У программы высокая стоимость. Оформление ребёнка и дальнейшие юридические действия мы возьмём на себя. От вас потребуется письменное согласие по утверждённой форме и отдельная конфиденциальная договорённость.
— Мне не нужен ребёнок, — отрезал Сергей. — Мне нужны бумаги о её смерти. С остальными документами мои юристы разберутся.
— Через неделю привозите жену. Наш специалист подготовит медицинское заключение и рекомендации по стационарному наблюдению. Остальное обсудим здесь.
Сергей убрал телефон в карман и ещё немного постоял на балконе, глядя на светящиеся окна соседних высоток. Он думал не об Анне и не о будущем ребёнке. Он думал о балансовом отчёте и о том, как красиво изменится структура собственности после её смерти.
Затем вернулся в дом. Анна уже спала, её дыхание было ровным и тихим. Сергей разделся в темноте, лёг рядом и закрыл глаза. Засыпая, он думал о том, что через неделю отвезёт жену в «Гармонию» и что, когда двери клиники за ней закроются, обратного пути для неё уже не будет.
ГЛАВА 2. ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА
Автомобиль мягко качнулся на повороте, и за окном потянулась длинная аллея, обсаженная липами. Анна прижалась лбом к холодному стеклу. Она ожидала увидеть что-то похожее на больницу с бетонными корпусами и суетливыми санитарками. Но за поворотом открылись кованые ворота с золочёной надписью: «Клиника „Гармония. Частная территория». Ворота бесшумно разъехались, и машина въехала в парк.
— Красиво, — пробормотала Анна.
Сергей, сидевший рядом, оторвался от телефона и мельком глянул в окно.
— Я же говорил. Лучшее место в области. Европейские протоколы. Тебе понравится.
Анне хотелось сказать: «Я не хотела сюда, я хотела остаться дома», но она промолчала. За последнюю неделю Сергей не оставил ей выбора. Сначала был приглашённый на дом врач, пожилой и усталый, который выслушал её, покивал и вынес вердикт: «Высокий риск. Лучше перестраховаться. «Гармония» — это золотой стандарт». Потом были уговоры, мягкие, но настойчивые: «Я всё оплатил. Ты же хочешь, чтобы наш ребёнок родился здоровым?»
И вот они здесь. Главный корпус напоминал загородный отель. Бежевый мрамор фасада, панорамные окна, ухоженные кустарники, подсвеченные мягкими прожекторами. У входа их встретили двое: женщина в строгом костюме и высокий мужчина в безупречном белом халате, с аккуратной бородой и дорогими очками в тонкой золотой оправе.
— Добро пожаловать в «Гармонию», — произнёс мужчина с улыбкой. — Я профессор Гольцев, главный врач. А вы, должно быть, Анна?
Анна пожала протянутую руку. Ладонь у Гольцева оказалась сухой и прохладной, а улыбка так и не коснулась глаз.
— Рад познакомиться. Сергей Борисович много о вас рассказывал.
Анна бросила взгляд на мужа. Тот кивнул, даже не посмотрев на неё.
— Как договаривались, — сказал он Гольцеву, — оставляю жену под ваше полное наблюдение. Мне нужны еженедельные отчёты.
— Разумеется. Прошу.
Холл поражал. Хрустальные люстры, пол из полированного камня, аромат лаванды. Тишина была необыкновенной: ни шагов, ни голосов не было слышно. Ковровые дорожки поглощали любой звук.
— Ваше отделение в восточном крыле, — объяснял Гольцев. — Одноместная палата повышенной комфортности. Вид на парк. Питание индивидуальное, ежедневный мониторинг, анализы. Всё по высшему разряду.
— Очень мило, — сказала Анна. — А когда меня выпишут?
Гольцев задержал шаг, потом улыбнулся:
— Всё зависит от течения беременности. Мы не станем задерживать вас дольше необходимого. Но пока риск сохраняется, лучше побыть здесь. Ради малыша.
При упоминании малыша Анна невольно смягчилась. Она ещё не умела отделять заботу о будущем ребёнке от чужого умения пользоваться её страхами и потому снова заставила себя не спорить.
Палата оказалась просторной: большое окно в парк, ортопедический матрас, кресло, письменный стол, телевизор на стене, отдельная ванная. Никаких больничных запахов, никаких голых стен. Всё было продумано так, чтобы пациентка забыла, где находится, и не задумывалась, почему ей запрещено самостоятельно распоряжаться собственной жизнью.
— Устраивайтесь, — сказал Гольцев. — Через час медсестра принесёт расписание процедур. Вечером проведём первый осмотр.
Когда главврач вышел, Сергей ещё немного постоял у двери, оглядывая палату так, словно проверял готовность помещения к давно запланированной сделке. Анна ждала, что он наконец останется с ней наедине и спросит, чего она сама хочет.
— Ну вот. Я же говорил, здесь неплохо. Отдыхай. Я позвоню.
— Когда приедешь?
— Как только смогу. Бизнес…
— Понимаю.
Сергей коротко поцеловал её в лоб и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком. Анна ещё некоторое время стояла посреди палаты, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом подошла к окну. За густой зеленью деревьев угадывалась высокая каменная ограда. Где-то вдалеке, за ней, шоссе, город, жизнь. А здесь тишина, лаванда и ощущение, что дверь закрылась за ней навсегда.
∗ ∗ ∗
Первые дни прошли на удивление спокойно, так что Анна почти убедила себя: возможно, Сергей и врачи действительно перестраховываются, а она зря ищет подвох в каждом их слове.
Медсестра, маленькая, худощавая женщина с птичьим лицом и бесцветными глазами, которую звали Раиса, появлялась трижды в день. Приносила поднос с едой: каши, протёртые супы, творожные запеканки, травяные чаи. Всё пресное, но красиво сервированное. Измеряла давление, температуру, слушала пульс. Задавала одни и те же вопросы: «Как самочувствие? Головокружений нет? Тошноты?»
Анна отвечала, что всё хорошо. И это было правдой. Она действительно чувствовала себя нормально, обычная беременность, никаких угроз, ничего такого, что требовало бы круглосуточного стационара.
На третий день она попросила телефон.
— Мне нужно позвонить мужу. И маме.
Раиса вежливо улыбнулась:
— Телефонные разговоры, к сожалению, запрещены. Электромагнитное излучение. Правила клиники.
— Но мне нужно связаться с родными!
— Сергей Борисович будет звонить вам по внутренней линии. Он в курсе правил.
В следующие недели разговор с матерью Анне всё-таки разрешали дважды, но только в присутствии Раисы. Всякий раз медсестра стояла у двери с таким видом, будто ненароком проверяет порядок, а Анна боялась сказать лишнее слово и навредить ребёнку. Сергей уверял её, что сам сообщит родным о лечении; позднее Анна узнает, что он отвечал на мамины звонки с её телефона и уверял, будто всё идёт хорошо. Вечером на столике у кровати зазвонил старомодный аппарат с кнопками, без дисплея. Анна схватила трубку.
— Серёж?
— Привет. Как ты?
— Нормально. Слушай, здесь телефон забрали. Я не могу позвонить даже маме. Это странно, Серёж. Я себя отлично чувствую. Может, мне уехать?
— Не выдумывай, — раздражённо ответил муж. — Ты в лучшей клинике. Врачам виднее. Отдыхай и не нервничай. Я занят, позвоню через пару дней.
И положил трубку первым. Анна смотрела на аппарат и чувствовала, как всё внутри медленно сворачивается в узел.
∗ ∗ ∗
К концу первой недели она начала замечать странности.
Во-первых, двери действительно запирались снаружи. Она заметила это не сразу, это случилось, когда она однажды попыталась выйти в коридор ночью попросить воды, ручка не поддалась. Утром Раиса объяснила: «Ночью двери блокируются в целях безопасности. Идёт санитарная обработка, посторонним в коридорах вредно». Это звучало почти разумно. Но сердце кольнуло.
Во-вторых, персонал избегал разговоров. На любой вопрос о состоянии, о сроках, о других пациентках, отвечали общими фразами. Анна попыталась заговорить с молоденькой санитаркой, но та испуганно покачала головой и быстро вышла.
В-третьих, её всё сильнее тревожила изоляция. Телевизор в палате показывал лишь несколько каналов. Книги, которые ей приносили, были подобраны заранее: романы о материнстве, глянцевые журналы, пособия по уходу за младенцами, ничего из того, что она просила. Анна попросила газету, хотя бы вчерашнюю. Раиса пообещала, но так и не принесла.
На пятый день Анна попробовала выйти в коридор днём, просто погулять. Дверь открылась, но в конце коридора стояла Раиса и, увидев пациентку, тут же направилась к ней.
— Анна, вам лучше отдыхать. Давайте я провожу вас обратно.
— Я просто хотела немного пройтись…
— Пока не рекомендовано. Вам прописан постельный режим.
— Но я прекрасно себя чувствую!
— Это для вашего же блага. И для блага малыша.
Опять это слово — «малыш». Раиса произносила его с такой привычной уверенностью, что Анна отступила, рассердившись одновременно и на медсестру, и на себя.
Но в тот же вечер она заметила кое-что ещё. Из окна было видно, как по дорожке парка шли две женщины в таких же, как у неё, халатах, в сопровождении медсестры. Они шли медленно, низко опустив головы. Анна попыталась помахать им, но они не подняли глаз. Через несколько минут обе скрылись в соседнем корпусе.
Ночью она лежала без сна и слушала тишину. Где-то далеко хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом еле слышный, приглушённый расстоянием и стенами женский крик. Анна села на кровати, сердце колотилось. Крик длился несколько секунд и оборвался. Она ждала ещё час, но ничего не услышала.
Наутро она спросила Раису:
— Я ночью слышала крик. Что случилось?
— Вам показалось, — ровно ответила медсестра. — Ночью было тихо.
∗ ∗ ∗
На восьмой день произошло событие, изменившее всё.
Утром Анну повели на осмотр в другой корпус. Вели не тем коридором, которым привезли, а каким-то длинным, полупустым переходом. Анна старалась запоминать повороты. На одном из них краем глаза заметила дверь, возле которой стояла медсестра и мужчина в штатском. Они тихо переговаривались.
— …очередная сегодня ночью поступила, — донеслось до Анны. — Срок восемь месяцев. Заказчики уже ждут. Как родит, сразу готовить пакет.
Анна не успела дослушать, Раиса потянула её за локоть.
— Не отставайте.
Осмотр проводил сам Гольцев. Вежливый, предупредительный, он задавал те же вопросы, что и всегда, и улыбался той же выверенной улыбкой. Когда Анна спросила: «Что значит «пакет»?» — он на секунду замер.
— Простите?
— Я слышала в коридоре. Говорили про «пакет» для заказчиков.
— А-а, — протянул Гольцев и расслабился. — Вам, видимо, послышалось. У нас коммерческая клиника, здесь часто говорят о «пакетах услуг». Ничего интересного.
Но на мгновение взгляд врача стал тяжёлым и настороженным. Анна заметила эту перемену и окончательно перестала верить, что случайно услышала всего лишь разговор о стоимости медицинских услуг.
Вернувшись в палату, она долго сидела на кровати, пытаясь сложить разрозненные детали в картину. Запертые двери. Изоляция. Запрет на звонки. Крики по ночам. Разговор про «заказчиков» и «пакет». Она вспомнила, как Сергей говорил о «Гармонии». «Лучшая клиника». «Я договорюсь». «Ты будешь в полной безопасности».
О какой безопасности говорил Сергей, если она всё отчётливее чувствовала себя не пациенткой, а пленницей? Впервые Анна позволила себе задать этот вопрос без привычной попытки оправдать мужа.
Вечером, когда Раиса принесла ужин, Анна спросила прямо:
— Здесь есть другие беременные? Я хочу с ними познакомиться. Хотя бы поговорить.
— Это исключено, — отрезала Раиса. — У нас строгий санитарный режим. Контакты между пациентками запрещены.
— Но почему?
— Во избежание инфекций.
Анна смотрела на неё и не верила ни единому слову. Инфекции. Санитарный режим. Постельный режим. Всё это звучало как отговорки, как заранее заготовленные ответы на любые вопросы.
Когда Раиса ушла, Анна подошла к окну и долго смотрела в темноту. За парком горели огни далёкой трассы. Свобода — вот она, рукой подать. Всего лишь забор, всего лишь несколько дверей.
Она ещё не знала правды. Не знала о договоре, подписанном мужем; о том, что её ребёнок уже продан незнакомым людям; о том, что её собственная смерть лишь пункт в контракте.
Но интуиция уже била тревогу. И впервые за долгое время Анна не стала её заглушать. Она подошла к двери, проверила — заперто. Потом к окну — запечатано, открывается узкой щелью только на проветривание.
Если через дверь и окно уйти невозможно, придётся искать другой способ. Анна не знала, с чего начнёт, но впервые после приезда в клинику не собиралась уговаривать себя потерпеть ещё немного.
ГЛАВА 3. ГОЛОСА ЗА ДВЕРЬЮ
На десятый день Анна перестала задавать вопросы вслух. Она поняла, что каждое её возражение заставляет персонал внимательнее следить за ней, и теперь предпочитала наблюдать за окружающими молча.
Это было не смирение, это был расчёт. Она заметила: каждый раз, когда она проявляла настойчивость, на неё начинали смотреть внимательнее. Медсёстры переглядывались. Гольцев на очередном осмотре задержал на ней взгляд чуть дольше обычного и поинтересовался:
— Как настроение, Анна? Нет ли тревожных мыслей?
— Нет, — улыбнулась она ровно той улыбкой, какой от неё ждали. — Всё хорошо. Спасибо.
— Вот и славно. Отдыхайте побольше.
Она кивнула и больше не сказала ни слова.
К концу второй недели она уже знала распорядок дня до минуты. В семь побудка, Раиса приносит завтрак и измеряет давление, дверь открыта ровно пятнадцать минут. С девяти до одиннадцати «время покоя», персонал почти не заходит. В полдень обход Гольцева или дежурного врача. В час обед. После обеда снова покой. В шесть ужин. В десять отбой.
Окно в её палате выходило во внутренний парк с раскидистыми липами. На двадцатый день она увидела кое-что ещё, кроме пустых дорожек.
Поздно вечером, когда она стояла у окна, не в силах уснуть, к главному входу подъехал микроавтобус без опознавательных знаков. Из него вышли двое санитаров и женщина с детской переноской в руках.
Анна инстинктивно отпрянула от окна. Через минуту она снова выглянула. Микроавтобус стоял на месте, но женщины уже не было. Задние двери оставались открытыми. Анна отвлеклась на туалет и не заметила отъезда машины. На следующий день она попыталась выведать у Раисы, что это была за женщина.
— Я не знаю, о чём вы, — ответила Раиса, не поднимая глаз. — Ночью посетителей не бывает.
— Я видела машину.
— Вам приснилось. Беременным часто снятся странные сны.
Анна прикусила губу, чтобы не сказать ничего лишнего. Она уже поняла, что прямые вопросы здесь не помогают, но всё ещё не могла привыкнуть к тому, как легко чужие глаза отводили от очевидного правду.
∗ ∗ ∗
Она начала вести дневник. Бумагу и ручку она выпросила у Гольцева на очередном осмотре — сказала, что хочет записывать свои ощущения для будущего ребёнка. Гольцев помедлил, но кивнул.
— Похвальное желание. Только не переутомляйтесь.
Теперь каждый вечер, перед отбоем, Анна садилась за письменный стол и записывала всё, что заметила за день. Она использовала сокращения, понятные только ей: «Р.» — Раиса. «Г.» — Гольцев. «М.» — микроавтобус. «Ж.» — женщина. «ДП» — детская переноска. В следующие недели страницы одна за другой покрывались заметками. Среди них несколько особенно тревожных.
«31 июля. 23:10. Крик. Короткий. Женский. Источник восточное крыло».
«1 августа. Видела пациентку. Имя неизвестно. Срок около восьми месяцев. Шла с трудом».
«3 августа. Разговор в коридоре. Р. кому-то: «Её под списание после тридцать пятой». Ответ: «Заказчики ждать не будут».
Последняя запись была сделана дрожащей рукой. Анна долго сидела над ней, перечитывая слова. «Под списание». Что это значит? Что значит «тридцать пятая»? Неделя беременности? И кто такие «заказчики»? Она не знала ответов, но чувствовала: они где-то рядом. И они страшные.
∗ ∗ ∗
На тридцатый день её без предупреждения перевели в другую палату. Анна сразу насторожилась: она слишком долго училась ориентироваться в первом крыле, чтобы счесть внезапный переезд обычной заботой о комфорте.

