Эффект выгорания

— Не касайся белого, — в десятый раз повторил Финн, подтягивая меня за руку на очередной уступ. — Это пищевод. Купол голоден. Если он решит, что ты — лишняя органика, он просто растворит твои кости, не меняя цвета.

Я кивнула, стараясь дышать через раз. Воздух здесь был густым, насыщенным озоном и запахом озерной тины. Мои ладони, перемотанные грязными бинтами поверх ожогов, зудели. После того как Рен вырвал мой коннектор, контроль над выбросом исчез. Я чувствовала, как под кожей скапливается сухой, статический жар. Любое резкое движение — и я вспыхну, как факел в бочке с бензином.

— Третий уровень, — сказала Мира, идущая впереди. Ее механическая рука с тихим щелчком трансформировалась: пальцы втянулись, и на их месте выдвинулось тонкое, длинное жало из черного стекла. — Кабинет Рена находится на смотровой палубе «А». Это зона нулевой фильтрации. Там нет датчиков Санации, только биосканеры Смотрителей. Они засекут твой выброс за сто метров.

— Значит, мы не будем светиться, — бросил через плечо Финн.

Он остановился у массивной гермодвери, украшенной логотипом Мегаполиса — стилизованным глазом, заключенным в шестеренку. Дверь была заперта.

Мира подошла вплотную. Ее черные глаза на секунду стали матовыми, словно кто-то опустил внутри них заслонки.

— Замок старый. Серия «Титан», до Вспышки такие ставили на банковских хранилищах.

— До Вспышки не было живого пластика, — хмыкнул Финн. — Что видишь?

— Вижу медь. Вижу страх охранника, который сидит за ней. Он боится, что его переведут в Санацию за лишний вес. Страх — это ржавчина.

Мира прижала свое стеклянное жало к электронному считывателю. По черной поверхности пробежала искра. Жужжание сервоприводов сменилось глухим металлическим лязгом. Тяжелые засовы толщиной с мою руку поползли в стороны.

— Идем, — Мира отступила. — У нас три минуты, пока он не очнется от шока и не нажал кнопку вызова.

Мы вошли в шлюз.

Верхний город ударил по глазам стерильной белизной.

Здесь не было бетона. Пол, стены и потолок смотровой палубы «А» представляли собой единый кокон из матового, молочного полимера. Под ногами он слегка пружинил. В центре зала, занимая половину пространства, висела трехмерная проекция Мегаполиса. Огромная пульсирующая сфера, разделенная на светящиеся сектора.

И везде, в каждом секторе, мигали красные точки.

— Уровень выброса в трущобах, — прошептала я. — Они видят Нижний город.

— Они всегда его видели, — ответил Финн. Он подошел к панорамному окну во всю стену. — Просто им плевать, пока Купол сыт.

За окном не было неба. Там была верхняя часть живого пузыря. Сквозь его полупрозрачные стенки пробивался тусклый, больной свет внешнего мира — серое, затянутое пеплом небо. А прямо под нами, на расстоянии сотен метров, лежал Нижний город. С этой высоты он казался просто темным пятном, гнойником на теле Мегаполиса.

— Где он? — спросила Мира, сканируя помещение своим черным стеклом.

— В зоне отдыха, — Финн кивнул на арку в дальнем конце зала.

Я пошла первой. Мои ноги в грубых ботинках Финна ступали по пружинящему полу бесшумно. Мое тело, затянутое в серый комбинезон Стирателя, который Финн стащил для меня в коллекторе, не должно было вызывать подозрений, если не смотреть в лицо.

Мы прошли мимо голографических садов. В них росли идеальные, никогда не вянущие лилии. Я протянула руку, и мои пальцы прошли сквозь лепесток, не ощутив ничего, кроме холодного кода проекции.

Рен сидел в кресле из белой кожи.

Он был без формы. В одной руке — бокал с настоящей янтарной жидкостью, в другой — тонкий планшет. На его коленях лежала накидка Смотрителя первого уровня, расшитая серебряной нитью.

Он смотрел в панорамное окно, на серый пепел за пределами Купола.

Услышав наши шаги, он лениво повернул голову.

Его лицо не изменилось. Ни удивления, ни страха. Только легкое раздражение, как будто муха прервала его послеобеденный сон.

— Мира, — сказал он, делая глоток. — Я думал, Санация уже спустила тебя в утилизатор вместе с твоим цирком уродов. А это что за грязь? — его взгляд скользнул по Финну. — Ах да. Финн. Мальчик, который слишком сильно любит жизнь.

Потом его глаза нашли меня.

— Каэла.

Он поставил бокал на стеклянный столик. Жидкость даже не дрогнула.

— Я же говорил, что ты брак. Протокол извлечения был актом милосердия. Твой мозг уже превратился в яичницу, просто тело еще этого не поняло. Зачем ты пришла? Попрощаться?

Я сделала шаг вперед.

Мои руки вспыхнули.

Синее пламя рвануло из-под бинтов, мгновенно расплавив подлокотник кресла, у которого я стояла. Воздух запах озоном. Голографические лилии в радиусе трех метров зашипели, их код не выдержал температуры, и они осыпались на пол серым пеплом.

Рен даже не моргнул.

— Всё еще ноль контроля, — он вздохнул. — Как предсказуемо.

Он щелкнул пальцами.

Свет в зале мигнул. Из скрытых панелей в стенах и потолке ударили струи прозрачного газа.

— Паралитик «Морфей-4», — пояснил Рен, прикрывая нос рукавом дорогого костюма. — Специальная формула. Не глушит эмоции, только двигательные функции. Для Стирателей он безвреден, у вас атрофированы нервные окончания. А вот для твоих друзей, Каэла, это будет очень долгий и мучительный сон.

Я попыталась шагнуть к нему, но ноги подкосились. Полимерный пол стал вязким, как смола. Финн, стоявший слева, рухнул на колени, пытаясь удержать равновесие. Его руки вспыхнули красным, пытаясь сжечь газ, но пламя тут же задохнулось в химической взвеси.

Мира стояла неподвижно. Газ обтекал ее, не касаясь кожи.

— Ты забыл, кто проектировал систему вентиляции этого сектора, Рен, — ее голос звучал ровно. — Мои фильтры не пропускают органику.

— Мне плевать на твою механику, — Рен медленно встал. Он подошел ко мне, перешагнув через задыхающегося Финна. — Мне нужна она.

Он схватил меня за подбородок. Его пальцы были холодными и жесткими.

— Посмотри на меня, Стиратель.

Я подняла глаза.

В его взгляде не было злости. Там была пустота Смотрителя — выверенная, математическая, безопасная.

— Ты думаешь, ты сбежала? — прошептал он мне в лицо. — Ты — моя лучшая работа, Каэла. Я не вырвал твой коннектор. Я снял с тебя намордник.

Мое сердце пропустило удар. А затем еще один.

В ушах зашумела кровь.

— Что?

— Ты горишь не потому, что ты аномалия, — Рен улыбнулся. Улыбка была идеальной, симметричной, отрепетированной перед зеркалом тысячи раз. — Ты горишь, потому что я этого хочу. Я оставил в твоем мозгу маяк. Санация спустит газ в Нижний город через четыре минуты. Я просто нажму кнопку на этом планшете, и ты, — он сжал мой подбородок так, что затрещали зубы, — превратишь «Искру» Миры в озеро расплавленного стекла. Ты сама убьешь их всех. Разве не прекрасно? Абсолютная преданность через абсолютную свободу.

Он толкнул меня. Я упала на колени в лужу растекающегося паралитика.

Рен отвернулся. Он пошел к своему рабочему терминалу, напевая под нос старую колыбельную.

И в этот момент я поняла.

Он не просто Смотритель. Он — Архитектор. Тот, кто создал систему Стирания. И он только что признался, что я — его ключ к полному контролю над Мегаполисом.

Я упала лицом вперед. Мои руки коснулись пола.

Паралитик «Морфей-4» должен был превратить мои мышцы в желе. Но вместо холода я почувствовала, как полимер под моими ладонями начинает плавиться.

Я вцепилась в него.

Я не пыталась сжечь. Я сделала то, чего Рен никогда от меня не ждал.

Я сделала то, что делают Стиратели.

Я потянулась к нему. Не руками. Сознанием.

Я нашла его улыбку. Ту самую, идеальную, пустую улыбку Смотрителя. Я нашла центр его удовольствия от контроля.

И я не стала жечь его гневом. Я ударила его собственным оружием.

Я выкачала из него всё.

Всю его пустоту. Всю его выверенную, математическую, безопасную тишину.

Рен замер у терминала. Его спина напряглась.

— Что за… — прохрипел он.

Он обернулся.

Его идеальное лицо исказилось. Глаза вылезли из орбит. Он схватился за горло.

Я забирала у него не радость. Я забирала у него *ничто*.

Для человека, который построил свою личность на отсутствии эмоций, потеря пустоты — это агония. Он остался наедине с первобытным ужасом, который Смотрители вырезали из себя поколения назад.

Рен рухнул на пол, царапая шею. Из его рта пошла пена.

Газ в зале перестал поступать.

Мира подошла ко мне, ее механическая рука снова стала пальцами. Она присела рядом.

— Ты не сожгла его, — констатировала она, глядя на дергающееся тело моего куратора. — Ты выпотрошила его. Оставила только сырое мясо.

Я подняла голову. Мое синее пламя погасло. Я чувствовала себя абсолютно, звеняще пустой. Но это была моя пустота.

— Где кнопка? — спросила я, глядя на планшет, который выронил Рен.

Мира подняла устройство. Ее черные глаза пробежались по строкам кода.

— Газ в Нижнем городе отменен. Но он успел отправить сигнал.

— Какой сигнал? — Финн подошел сзади, тяжело опираясь на оплавленный косяк двери. Его волосы дымились.

Мира подняла на нас свой антрацитовый взгляд. В ее черных сферах отражались наши лица — грязные, обожженные, перемазанные пеплом голографических лилий.

— Сигнал «Абсолютная изоляция». Рен запер Купол.

Механический голос из скрытых динамиков под потолком, лишенный всяких интонаций, подтвердил ее слова, разнесясь по всей палубе «А»:

— ВНИМАНИЕ. ВНЕШНИЕ ВОРОТА КУПОЛА ЗАБЛОКИРОВАНЫ. КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ ПОЛИМЕРА. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ДО ПОЛНОГО СХЛОПЫВАНИЯ СФЕРЫ — СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ. ПРИЯТНОГО ДНЯ.

Глава 5

Сорок восемь часов.

Голос Купола повторил это трижды, с интервалом в тридцать секунд, словно пытался вбить цифру в наши черепа, как гвоздь. Затем динамики зашипели и отключились. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Финна и ровное, механическое гудение руки Миры.

Я сидела на полу, привалившись спиной к оплавленному терминалу. Пустота внутри меня больше не звенела. Она превратилась в свинец. Выкачав Рена, я забрала слишком много. Его выверенная, мертвая тишина теперь текла по моим венам вместо крови. Я чувствовала каждую пылинку в воздухе, каждую вибрацию живого пластика над головой, но не чувствовала собственного пульса.

— Он сошел с ума, — Финн пнул тело куратора носком ботинка. Рен лежал в позе эмбриона, его лицо посерело, а на губах запеклась желтая пена. — Запереть сорок миллионов человек в пузыре, который сейчас начнет переваривать сам себя.

— Он не сошел с ума, — Мира подошла к панорамному окну. — Это математика. Купол — это паразит. Сорок восемь часов назад он питался страхом трущоб и покорностью Верхнего города. Теперь Смотрителей нет. Рен был последним ретранслятором. Купол остался без еды.

Она прижала ладонь к стеклу.

— Сорок восемь часов — это время, за которое полимер исчерпает внутренние резервы. Когда голод станет критическим, Купол изменит химический состав своей лимфы. Он начнет растворять фундаменты башен. А затем сожрет нас всех. Включая «Искру».

— Значит, мы открываем ворота, — Финн выпрямился. Его трясло от адреналина, но в глазах горел знакомый рыжий огонь. — Где внешние шлюзы?

— На минус сотом уровне, — Мира обернулась. Ее черные глаза смотрели на Финна, потом на меня. — В ядре. Прямо под тем местом, где мы сейчас стоим. Чтобы туда попасть, нужно пройти через систему охлаждения. Температура там — плюс триста градусов по Цельсию. Полимер кипит.

— Ты же видишь токи, — Финн шагнул к ней. — Проведи нас.

— Я вижу токи, — медленно кивнула Мира. — Но я не могу ходить по расплавленному стеклу. Мои суставы расплавятся на первой сотне ступеней. А твой перегрев, Финн, убьет тебя за пять минут. Ты вспыхнешь, как промасленная ветошь.

Они посмотрели на меня.

Я закрыла глаза. Рен говорил, что я — ключ. Он оставил во мне маяк не просто так. Он знал, что только Источник может пройти через сердце Купола и не раствориться.

— Я пойду, — голос прозвучал хрипло, горло все еще саднило от химического газа.

Я поднялась. Ноги держали.

— Рен сказал, что я — его лучшая работа. Он не просто так снял мой «намордник». Он готовил меня к этому. К ядру.

— К самоубийству он тебя готовил, — отрезала Мира. — Но у нас нет выбора. Если мы не откроем шлюзы, через двое суток Нижний город утонет в кипящем пластике.

Мира подошла к своему рабочему столу в углу зала и вернулась с инъектором, похожим на старинную авторучку с толстой иглой.

— Это «Криоксин». Военный стимулятор. Замедляет метаболизм, защищает клетки от термического шока. Действует двадцать минут. Я дам тебе три дозы. Это убьет почки, но даст тебе час.

Я закатала рукав комбинезона. Мира вонзила иглу в сгиб локтя. По руке мгновенно разлился мертвенный холод, поднимаясь к плечу и сковывая мышцы.

— Маршрут, — Мира протянула Финну тяжелый металлический планшет. — Спускаетесь по сервисной шахте «Л-14». Она завалена, придется расчищать. Дальше — по красной трубе. Не касайся желтых. Желтые — это желудочный сок.

Финн взял планшет, сунул его в карман и посмотрел на меня.

— Держись за моей спиной. Если увидишь, что я начинаю светиться ярче лампы — беги.

Мы подошли к гермодвери, которую Мира открыла своим жалом. За ней начиналась узкая винтовая лестница, сваренная из ржавой арматуры. Она уходила в абсолютную, непроглядную тьму. Оттуда тянуло жаром, как из доменной печи.

— Маяк, — вдруг сказал Финн, остановившись на первой ступени. Он смотрел на меня снизу вверх. — Рен говорил про маяк. Если он оставил его в тебе, Смотрители знают, где мы. Как только мы спустимся в незащищенные шахты, Санация будет ждать нас внизу.

— Они не ждут, — я покачала головой, чувствуя, как «Криоксин» вымывает из меня остатки тепла. — Рен запер Купол. Протокол «Изоляция» высшего уровня отключает все внешние каналы связи, чтобы предотвратить бунт. Смотрители не могут вызвать подкрепление. Санация заперта в своих казармах на верхних уровнях. Мы — призраки в запертой банке. Единственный, кто может нас остановить — это сам Купол.

Финн хмыкнул.

— Приятно знать, что нас будет жрать только четырехмиллиардный кусок живой слизи, а не отряд парней с огнеметами. Идем.

Мы начали спускаться.

Лестница вибрировала. С каждым пролетом вниз жар становился плотнее. Вскоре мне пришлось снять обрывки бинтов с рук — ткань начала тлеть. Кожа на ладонях снова пошла трещинами.

На пятидесятом уровне Финн остановился.

— Подожди.

Он присел на корточки. Внизу, под нами, шахта освещалась тусклым, пульсирующим багровым светом. По толстой трубе, идущей вдоль стены, текла вязкая, светящаяся оранжевая масса.

— Кровь Купола, — прошептал Финн. — Лимфа.

Он достал из-за пояса кусок арматуры. Сунул его в поток.

Металл зашипел. Арматура раскалилась докрасна за секунду, а затем начала истончаться, словно ее опустили в кислоту.

— Если ты оступишься, — Финн выдернул шипящий кусок железа, — ты станешь частью этого супа.

Мы продолжили путь.

На минус восьмидесятом уровне стены шахты стали гладкими и мягкими. Полимер здесь был живым. Он дышал. Сквозь полупрозрачные стены я видела соседние туннели, заполненные таким же кипящим оранжевым светом.

— Мы близко к желудку, — сказала Мира по комму. Ее голос в ухе звучал глухо. — Следующая площадка ведет в коллектор теплообменника. Там жарче всего.

Я коснулась стены.

Живой пластик под моими пальцами дрогнул. Он не был агрессивным. Он был… голодным. И одиноким.

Рен создал идеальный мир. Мир без боли, без слез, без неконтролируемого смеха. Он создал идеальную тишину. И эта тишина теперь хотела жрать, чтобы заполнить пустоту внутри себя.

Я опустилась на колени прямо на раскаленную ступеньку. «Криоксин» держал меня в ледяной капсуле, но я чувствовала, как воздух вокруг готов вскипятить легкие.

— Мира, — сказала я в комм. — Что будет, если дать Куполу не страх?

— Он не умеет переваривать другие эмоции, — ответила она. — Любая сильная эмоция для него — яд. Радость его ослепляет. Гнев — заставляет сокращаться и выбрасывать лишнее тепло.

— А пустота? — спросила я. — Что будет, если дать ему ту тишину, которую Рен выкачивал из нас?

На том конце связи повисла пауза.

— Пустота — это отсутствие, Каэла. Ты не можешь дать то, чего нет.

— Рен оставил ее во мне, — я посмотрела на свои руки. Синее пламя рвалось наружу, пытаясь сжечь этот жар. Но я сдержала его. — Он оставил мне всю тишину Верхнего города.

Я сняла комбинезон до пояса. Жар ударил в обнаженную кожу.

Я шагнула к стене.

Живой пластик потянулся ко мне, почувствовав источник энергии. Он выпустил тонкий, прозрачный щупальце, похожее на стеклянную нить. Оно коснулось моего плеча.

Оно не хотело меня жрать. Оно хотело пить.

Я закрыла глаза и сделала то, что Стиратели делали с людьми.

Я открыла заслонку.

Я вылила в пульсирующую стену не огонь. Я вылила в нее пустоту Рена. Всю его математическую, выверенную, мертвую программу.

Стена передо мной вспыхнула не синим, а ослепительно-белым, рентгеновским светом.

Полимер взревел. Не звуком — вибрацией, от которой лопались барабанные перепонки.

Оранжевая лимфа в трубах вокруг нас мгновенно застыла. Она превратилась в черный, хрупкий обсидиан.

— Каэла! — крик Финна потонул в реве Купола. — Что ты творишь?!

— Я его кормлю, — прошептала я, чувствуя, как «Криоксин» отступает и по венам растекается жидкий огонь.

Я прижалась к стене всем телом, обнимая живой пластик, как обнимают любовника.

Купол пил. Он всасывал в себя протоколы Смотрителей, алгоритмы Санации, пустоту миллионов кабинетов наверху. Он насыщался.

И когда последняя капля мертвой тишины Рена ушла в его плоть, Купол содрогнулся.

Багровый жар вокруг нас сменился ледяным, синим холодом.

Трубы теплообменника с грохотом лопнули. Кипящая лимфа хлынула вниз, но она была ледяной. Она тушила пламя ядра.

— Он… он блюет, — выдохнула Мира в комм. — Ты перекормила его. Система охлаждения пошла вразнос. Температура падает.

Я сползла по стене на пол. Мое тело горело. Кожа покрылась инеем снаружи и пеплом изнутри.

Финн подбежал ко мне, накинул на плечи свой дымящийся плащ.

— Ты выглядишь как труп, — сказал он, пытаясь поднять меня.

— У нас есть время? — прохрипела я.

Мира ответила не сразу. В ее голосе, обычно лишенном эмоций, прорезалось что-то похожее на страх:

— Время есть. Температура ядра упала до безопасной. Шлюзы разблокированы автоматически… протокол «Изоляция» аннулирован.

— Это хорошие новости, — Финн взвалил меня на плечо.

— Это очень плохие новости, Финн, — голос Миры стал стальным. — Ты был прав насчет маяка. Смотрители не могли вызвать Санацию внутрь. Но они слышали, как кричал Купол.

Я с трудом повернула голову.

Внизу, на минус сотом уровне, куда мы так стремились, в темноте шахты зажглись сотни пар красных линз.

Санация все-таки пришла. Но они пришли не через двери. Они спустились по тепловым следам прямо через застывшую лимфу.

Мы заперли Купол снаружи.

А теперь мы оказались заперты внутри с волками.

Глава 6

Красные линзы не двигались.

Они висели в темноте минус сотого уровня, как глаза хищных насекомых, и просто смотрели на нас. Санация не стреляла. Массивные фигуры в тяжелой броне, вросшей в их тела, стояли на узком карнизе над пропастью теплообменника. Между нами было около тридцати метров искореженной арматуры и застывшая черная лимфа, покрывшая стены блестящей коркой.

— Они ждут приказа, — выдохнула Мира. Она стояла, прижавшись к ледяной стене, ее механическая рука тихо гудела, пытаясь согреть суставы. — У них нет командира. Рен был единственным, кто имел доступ к ядру. Без его нейросигнала протокол «Изоляция» снял блокировку дверей, но не передал управление штурмовыми отрядами. Они зависли.

— Значит, мы просто пройдем мимо, — Финн крепче обхватил меня за талию. Мое плечо под его рукой было горячим, как печная заслонка. «Криоксин» выгорал, оставляя после себя ломоту в костях и тошноту. — Идем, Каэла. Шевели ногами.

Я попыталась сделать шаг. Ноги подогнулись.

— Не могу, — прошептала я. — Он забрал слишком много.

Я отдала Куполу не только пустоту Рена. Чтобы остудить ядро, мне пришлось слить и свой собственный жар. Тот самый, что пять лет копился под коннектором. Сейчас внутри меня была только выжженная земля и ледяной сквозняк.

— Они сейчас перезагрузятся, — Мира кивнула на красные линзы. — И откроют огонь на поражение.

Одна из фигур внизу шевельнулась. Сервоприводы заскрежетали. Боец Санации поднял тяжелую плазменную пушку. Ствол начал разгораться болезненным фиолетовым светом.

— Они не перезагружаются, — голос Финна стал низким, вибрирующим. — Они получают сигнал. Но не от Рена.

Он посмотрел на меня. В его рыжей радужке отражалось фиолетовое свечение пушки.

— Ты забрала у Рена протоколы, Каэла. Ты влила их в Купол. Но часть сигнала всегда идет по обратному контуру. Ты только что стала главным Смотрителем Мегаполиса.

— Я не хочу… — начала я, но слова застряли в горле.

— Тебе и не нужно хотеть, — Финн толкнул меня за спину, ближе к стене. — Просто прикажи им.

Пушка внизу выстрелила. Сгусток фиолетовой плазмы с воем понесся к нам, плавя воздух.

Я не знала, как отдавать приказы. Я умела только сжигать и выкачивать.

Отчаяние ударило в голову. Я вцепилась в предплечье Финна. Моя рука вспыхнула — не синим, а болезненным, желтым пламенем перегрузки.

Я не стала целиться в пушку. Я нацелилась на того, кто ее держал.

Я потянулась к нему. Не к его радости или страху. Я искала в нем протокол подчинения. Ту самую мертвую тишину, которую Смотрители вшивали в каждого солдата Санации при рождении.

Стоять.

Слово не прозвучало. Оно просто возникло в пространстве.

Плазменный сгусток замер в десяти метрах от нас. Фиолетовое ядро пульсировало, но не двигалось с места.

Боец Санации, державший пушку, замер. Его красные линзы потускнели. Вся шеренга внизу, человек двадцать, застыла в тех позах, в которых их застал приказ. Сервоприводы жалобно взвизгнули, пытаясь преодолеть мышечный спазм.

— Работает, — прохрипела Мира. — Но ты сожжешь себя, если будешь держать их так долго.

— Мне не нужно их держать, — я закашлялась. Во рту был привкус крови и озона. — Мне нужен их ключ.

Я спустила «Стоять» на тормозах. Бойцы Санации не шелохнулись, но их глаза-линзы снова начали наливаться красным. Они сопротивлялись. Мой приказ был чужеродным, он пришел не по зашифрованному каналу Рена, а по открытому огню моего выброса.

— Финн, — я кивнула на застывшего впереди командира отряда. На его нагруднике мигала панель ручного дешифратора. — Мне нужен его код доступа к внешним воротам.

Финн не стал задавать вопросов. Он отпустил меня.

Его ноги едва коснулись пола, как он сорвался с места.

Это не был бег человека. В тесной шахте, среди льда и арматуры, Финн двигался как разогретая ртуть. Он не уклонялся от конструкций — он использовал их. Оттолкнулся от стены, пробежал по потолку карниза, используя сцепление ботинок с наледью, и рухнул прямо на плечи застывшему командиру Санации.

Удар был страшным. Броня Санации рассчитана на взрывную волну, но не на падение двухсотфунтового объекта с ускорением свободного падения.

Финн не стал бить его руками. Он прижал свои ладони к нагруднику командира.

Раздался звук, похожий на шипение масла на сковороде.