Венера-Москва-Юпитер

Активировалось окно общего канала, на котором отобразилась карта небосклона над арктическим побережьем Западной Сибири. В верхних слоях атмосферы расходились синяя и красная траектории. Внезапно красная линия резко нырнула вниз, дробясь на фрагменты и растворяясь в плотной пелене облаков. Навигационный искин мгновенно реагировал, прорисовывая пунктиром вероятные траектории падения обломков.

– Внимание, курсанты, – обратился к нам подполковник Комов, – задача изменена. Орбитальный объект «Ковчег-17» потерпел крушение в плотных слоях атмосферы и разделился предположительно на 7 крупных частей. В ходе разрушения целостности корпуса произошло рассеивание осколков на территории Гыданского полуострова Ямало-Ненецкого Автономного округа и полуострова Таймыр Красноярского края. Наши подразделения будут десантированы в местах падения трех крупнейших обломков на Гыданском полуострове.

Со стороны Норильска действует группа Благовещенского ВКУ ВКС. Войсковые подразделения, участвующие в оцеплении первого круга, и подразделения биохим-защиты, будут переброшены в район падения в течение трех часов. Наша задача: локализовать обломки, оцепить, провести первичный анализ радиационной и биохимической угрозы до их прибытия. В случае обнаружения принять меры по локализации и недопущению распространения, вплоть до уничтожения.

Командир, обновив нашу тактическую карту, стал ставить задачу повзводно, распределяя районы десантирования и второстепенные задачи. Нам выпал район истока реки Танама, порядка 200 км от поселка Тазовский, где предположительно упали несколько частей спускаемой капсулы. Неожиданно ротный сделал паузу, и на наших коммах мигнул измененный текст приказа: теперь «биологическая угроза» дополнилась красным текстом: «Возможен контакт с активными подразделениями противника», – после чего он уточнил приказ:

– Поступили разведданные: предполагается, что в районе Юрацкой губы совершило проникновение на территорию Советского Союза неустановленное вооруженное подразделение. Возможно столкновение с диверсионной группой, оснащенной экзоскелетными боевыми костюмами. Сохранять повышенную бдительность, после высадки приготовиться к бою. Произвести тактическую доразведку. Помните: в ста пятидесяти километрах к югу – крупный агропромышленный комплекс, а в 200 км на восток – ЗАТО ЦОД «Дудинка» (закрытое территориальное образование – центр обработки данных), там уже рукой подать до Енисейских АЭС.

Транспорты разделились на высоте 7 000 метров и начали снижение в район сброса. Ни модуль, ни индивидуальные капсулы в этом варианте десантирования задействованы не были, и мы один за другим просто спрыгнули из люка с трех тысяч метров. Падая в лучах незаходящего в это время года на этой широте Солнца и скупо поблескивая матовой броней, освещаемой всполохами тормозных дюз, мехи в полете распределились по секторам и разлетелись над плотным облачным покровом по точкам боевого построения. Еще до того, как мы вошли в плотный облачный ковер, от боевых роботов отделились дроны, разлетевшись по направлениям доразведки.

Я полюбовался завораживающе четкой картиной наших действий. Как всегда, когда задача требовала полной собранности и готовности мгновенно реагировать, меня окатило приливом энергии, принося особенную ясность сознания. Мне нравилось это состояние, наверное, поэтому я и не представлял себя на штабной работе или на гражданке. Тактический экран показывал уходящие вдаль габаритные огни вышек агропромышленного тепличного комплекса, сплошной полосой растянувшиеся вдоль линии горизонта. Свет от теплиц на юге еле-еле подсвечивал снизу покрывало низких облаков, борясь с ночным солнечным светом. Наблюдать это зрелище мы могли до тех пор, пока где-то на двух тысячах метров не провалились в облачность. Прояснилось только метров за сто-двести, но мы уверенно опустились по тактическим маркерам, и плотная влажная сумеречная тишина окутала нас. Третий взвод высадился на южной хорде, мы рассредоточились на севере.

В центре нашего круга располагалась зона примерно километр на километр, где и лежал крупный осколок спутника с затейливым десятизначным номером КНИ-17…, – такой язык сломаешь воспроизводить при докладе, подумалось мне. Тактическая карта отображала множество мелких фрагментов, разбросанных по неровностям тундры. Некоторые залетели в мелкие озерца, местами ничем не отличающиеся от огромных луж, сплошь и рядом усеявшие долину. Карта сменила разверстку на максимально подробную и в глазах зарябило от многочисленных указателей водоемов, рек, речушек, ручейков и ручеёчечков, собиравшихся к руслу полноводной реки Танама.

В этой местности насчитывалось более 50 000 озер. Мы были метрах в 500 от поймы реки, которая здесь текла с востока на запад, но через пару километров делала поворот на север. Снег уже был рыхлый и местами подтаивал, просаживался над впадинами и открывал невысокие булгунняхи, как называют холмы и холмики, образованные выпиранием вечной мерзлоты. Это слово пришло из якутского языка и прочно вошло в обиход на всём Севере. Они могут быть и как кочка на болоте, и вырастать до высоты десятиэтажного дома, но здесь таких гигантов не было видно. Поверхность земли была испещрена складками борозд, промоин и намечающихся овражков, а в некоторых местах и вовсе откровенно выглядела как болото. На каждом шагу можно было ожидать, что провалишься, если доверишься кажущейся ровной поверхности под ногами.

Мы заняли позиции, замыкая круг оцепления с севера. По команде «Волхв» в сопровождении «Воеводы» выдвинулся метров на сто вглубь контролируемой зоны по направлению к фрагменту спутника и отстрелил датчики с анализаторами, после чего оба вернулись в строй оцепления. Через 15 минут, получив нейтральный отчет, что первичный анализ ни в воздухе, ни в грунте, ни в воде угрозы не обнаружил, последовала команда «Витязю» Клима Потапова выдвинуться на дистанцию визуального контакта. Пока мы наблюдали картинку от Клима, медленно обходящего обугленный и закопченный кусок покореженного металла, из которого вывалились какие-то внутренности, что-то парило и искрило, по личному каналу мне пришел вызов от комвзода Алексея Панкратова:

– Поступило распоряжение отправить звено БРПК на обследование и контроль второстепенного фрагмента спутника, обнаруженного на северо-востоке, в 60 километрах, между речками Большая Пякояха и Яра, не учтенного при постановке задачи, – обратился ко мне комвзвода Панкратов, сбрасывая координаты места назначения. – «Вихрь», лови локацию, отправь пока свои дроны вперед мониторить объект. Оцепите, проведите первичный осмотр, возьмите пробы. Потом ждите подкрепление. Выделю тебе «Витязя» и «Волхва» с задачей продолжить разведку глубже на север, там вроде пока никого нет, кроме береговой охраны. Справишься?

– Без проблем, спасибо, – коротко поблагодарил я, задавая полетные задания и направляя три дрона сформировать треугольник на расстоянии ста метров и на высоте около 15 метров над фрагментом. Четвёртый – мой козырь, достигнув цели уйдет в «улитку»: ему предстояло выполнить подробное сканирование квадрата падения, облетев его по спирали. Оцепление? Смешно! Кросс по тундре – гораздо лучше.

Я сформировал тактическую группу, и на канале первым активировался Федор, чему я был рад, все же он в этих краях бывал и однозначно поможет сориентироваться по движению.

– Салют, Батыр, комвзвода тебе задачу скинул? – одновременно с этим вопросом я выставил точку сбора звену в 250 метрах от оцепления и подключил к каналу картинку с удаляющихся от нас дронов. – Наблюдаешь? Транслирую с дронов, отправил их занять позиции над объектом. Как по этому болоту посоветуешь бежать?

– Да, четкость не важная, похоже там метет. Но телеметрию с датчиков принимаю как со своих, спасибо. – Батыр изучал карту и, видимо, так же, как и я, старался сориентироваться по маршруту.

Наши роботы вышли из строя и встали в маленьком распадке, ожидая, когда Инга приведет «Волхва». От того места, где мы находились, река Танама делала стокилометровую петлю, поднимаясь на север, возвращаясь на восток в нижнем течении и впадая в Енисей. Заданный квадрат находился в центре этой своеобразной буквы «С», и вначале нам предстояло форсировать широкое русло реки, забитое еще не сошедшим льдом, шугой и ледяным салом, как в тундре называют особый и неприятный сплав льда, который к тому же часто прячется под водой. Затем нас ждал марш-бросок по пересеченной местности где-то на 65 км. Тундра здесь изобиловала озерами и всякими водоемами и была изрезана многочисленными речушками и ручейками. Кошмар для пешего путешественника, но ведь местные как раз в это время как-то умудрялись перегонять оленьи стада сюда на летние пастбища. И они, конечно же, передвигались днем, да еще на легких санях или повозках, поставленных на полозья, что им существенно облегчало задачу – это не на наших многотонных мехах прыгать.

– Посмотрите на общем канале: Клим запустил зонды в обломки и нашел органику на борту, причем еще живую! Вот тут сейчас начнется! – раздался бодрый голос Инги на канале группы. – Иду к вам, уводи нас скорее, командир, пока на дезинфекцию, а то и на карантин тут всех не заморозили.

И ведь правда, только мы передислоцировались на берег Танамы и встали перед широкой полосой исковерканного льда, топорщившегося торосами, наледями и темными пятнами промоин, как по общему каналу прошло оповещение штаба операции о постановке карантинной зоны, которое тут же было продублировано комроты и маркеры роботов наших товарищей слегка затемнились и замигали. Вся территория, на которой располагалось оцепление, на карте приобрела границы, которые без спец разрешения нельзя было никому пересекать.

– Минимум полтора-два часа теперь, пока войсковые на тяжелых гравиплатформах сюда доберутся и развернут пункт дезинфекции, а то еще и лабу поставят и анализами загрузятся. – Поделился я прогнозом с ребятами и поблагодарил Ингу: – Тебе обязаны. Вовремя ты нас шуганула.

– А то, командир! – не без гордости в голосе откликнулась Инга, – мне дополнительную задачу по доразведке глубже на север как выполнять: отсюда начинать или доберемся до места и потом своих птичек на север гнать?

– Федя, идеи, каким маршрутом пойдем, появились? Выводи сразу на карту. Обсудим. – И возвращаясь к Инге, ответил: – Мои три сейчас занимают позиции над объектом и один улитку накручивает. Крупная штучка, размером почти с целый модуль орбитальной станции. Пока штатная обстановка: признаков пожара или критической деформации у фрагмента нет. Как встанут на позиции увидим радиационный фон и все электромагнитное и инфракрасное, а чуть позже и биологию посмотрим. Можешь отпускать своих в поиск.

На тактической карте появлялись траектории движения дронов, Инга довольно быстро дополнила расстановку своими, и получалось, что, пока мы бежим к цели, дроны закроют широкую полосу около ста километров справа и слева и сместятся за квадратом падения фрагмента дальше на север по мере нашего приближения.

– Я наметил место переправы и прикинул маршрут. Готов выдвинуться первым. – Батыр пометил точку на карте и следом быстро простроил путь. – Дальше поскачем. Можно поддерживать темп около 60 км/ч, однако, следите за местом приземления, в настройках автопилота выбираем жухлую растительность на вершинах кочек, по ним и ориентируем искин. Низин избегаем. Прогноз показывает: на всем маршруте низкая облачность. Влажность высокая, ожидается мокрый снег, возможна метель – будут наледи.

– Хорошо, принято. Батыр, – ты первый, Чайка – замыкающая. Выдвигаемся. – Одобрил я и, направляя свой БРПК за габаритными огнями «Витязя», выпустил последнюю пару дронов «воздух-воздух», подняв одного на две тысячи, как раз над верхом облачного слоя, и второго по нижней кромке облаков, отправив обоих перед нами в пятистах метрах.

Пока мы бежали до намеченной переправы, передвигаясь трехметровыми скачками, стало понятно, как нам будет нелегко. «Вот где надо было полигон устраивать, а не на Кавказе», – с раздражением подумалось мне, когда я в очередной раз удерживал равновесие многотонной машины, скользящей по расползающемуся грунту. В прошлом году мы сдавали пилотирование на трассе в Приэльбрусье, проходившей через скалы отрогов Кюкюртлю и Баксанский ледник, в верховьях реки Азау, и изрядно попотели, чтобы просто дойти до финиша. Коварные морены повалили не одного из нас. Когда разогнавшийся робот скользит по присыпанному гравием льду и норовит завалиться, приходится маневровыми двигателями вытягивать равновесие, а это совсем не тривиальная задача.

Многие, кто прошел трассу, на финише оказались с разряженными накопителями и закономерно получили по шапке за большой расход энергии и неготовность к боевому столкновению по итогам перехода. Те, кто по энергопоказателям не мог выдержать пять минут интенсивного боя, вообще были отправлены на пересдачу. «Суворов таких бы недотеп в Альпы не взял», – начальник курса с этой фразы начал позорить неудачников. Мы с техниками посчитали потом в ангаре: за 25 км трассы я сделал 40 000 форсажных прыжков и активаций гравипривода! Да пешком можно было пройти это расстояние за меньшее количество шагов.

Тут же, в условиях туманных сумерек, слякоти, легко срывающегося дерна и крошащегося льда, мы должны были двигаться с предельной концентрацией. Спустя пару минут это и доказал «Волхв», под неуставные команды Инги, выполнивший затейливый вираж, подскочив вверх и в сторону метров на пятнадцать, пытаясь избежать падения.

– Твою-мою, как так-то, – долетело от Инги, – ведь шла след в след. Ну в смысле по верхушкам этих гребанных барханов! Командир, а что, если нам включить грави и на малой тяге по прямой, низенько так низенько?

– Придется вставать на подзарядку накопителей. Это на Луне так можно круги наматывать, а тут Земля-матушка в объятьях держит, – усмехнулся я ей в ответ, тем не менее, грузанув искин расчетом. – Оптимистический прогноз: с 15% батарей выйдем к точке назначения, либо стоять минут 40–50 заряжаться по середине пути.

– Хонзохон тенег хонин, – разрядился в эфир Федор: что-то про плохо прожаренную часть, куда хвост у неумного барана крепится. Прыгавший перед мной «Витязь» просел по колено на правой опоре, и мне пришлось резко брать в сторону, чтоб на него не налететь. В итоге я приземлился в зарослях низкорослых деревцев, выглядывавших из-под снега редкой щетиной.

Оставшиеся сто метров до переправы мы прошли медленным шагом и собрались на берегу перед довольно широким участком воды посреди русла, свободным ото льда. За один прыжок, то есть за одно импульсное включение форсажа и активацию квантового гравитационного привода, мы могли преодолеть от 15 до 50 метров в прыжке, дальше начинался полёт, что по инструкции без веских оснований делать в атмосфере не разрешалось. Водную преграду на марше по уставу надо было преодолевать шаговым ходом с погружением.

– Батыр форсирует первым, Чайка следом, когда выйдет на тот берег. Я замыкающий. Аккуратненько, начали! –Была надежда, что на этом участке течение быстрее и не будет донного льда – не хотелось бы чтоб кто-то из нас банально поскользнулся.

«Так мы и до утра не доберемся», – крутилась в голове мысль, возникшая под впечатлением результатов первой пробежки, – «хотя тут следующее утро дней через 60 будет, наверное. Надо менять построение».

Маневрируя в потоке между скрытыми водой булыжниками и неровностями дна, связался с ребятами:

– Дальше бежим развернутым фронтом, дистанция двести пятьдесят. Чайка слева, Батыр справа.

Благополучно переправившись, мы рассредоточились и начались акробатические гонки с препятствиями. Темп наладился еще минут через десять, когда мы поймали ритм и приноровились чередовать короткие шаги по макушкам холмиков, которые позволяли преодолеть иногда пять-десять метров по относительно устойчивой поверхности, с прыжками на соседний, поросший низкорослым кустарником бугорок. Спустя час мы отмахали большую часть пути и были где-то в пяти километрах от цели.

– Командир, наблюдаю множественные биологически активные сигнатуры в трех километрах по курсу. Около четырехсот силуэтов, идентифицирующихся как крупный рогатый скот, и порядка пятнадцати отметок человека, сгруппированные в одном из трех мобильных строений. Похоже на стадо оленей с оленеводами в чумах. – Доложила Инга сосредоточенно. Одновременно с ее сообщением на экране появились желтые отметки некомбатантов.

– А олени тоже с оленеводами в чумах? – с деланной озабоченностью уточнил Федя, как будто от этого многое зависело в оценке ситуации, но не удержался и все-таки включил «умного». – Только это не чумы, а балоки, передвижные каркасные домики на полозьях. Кстати, достаточно современные, обратите внимание на результат сканирования с дрона: выявлены соединения металла и графита в конструкции. Раньше из реек и оленьих шкур делали. Это, скорее всего, семья или две долган, местных оленеводов.

– Огибаем вне поля видимости. Не обнаруживаемся. – Я разделил нашу группу, сместив курс «Витязя» на пятьсот метров восточнее, а мы с «Волхвом» ушли левее. Мой дрон-перехватчик, сопровождавший нас впереди под нижней кромкой облачного слоя, уже с середины пути был вынужден опуститься еще ниже из-за налетевшей на нас метели и прошел в непосредственной близости от кочевья на высоте около пятидесяти метров. На краю сознания я отметил странность, что все долганы сидят в одном помещении, хотя уже за полночь. Спрашивается, чего не спят, полуночничают, но может у них так принято. Сидят, наверное, чаевничают вместе, оленей своих обсуждают.

От этих мыслей меня отвлек сигнал дрона, завершившего спиральный облет и сканирование по спирали. В развернувшейся табличке отчета было несколько мелких металлических и керамических объектов, без отличительных признаков, которые позволили бы их как-то идентифицировать, кроме как обломки. Ничего не привлекло внимания ИИ дрона, но я был очень удивлен, когда увидел строку: неидентифицированные композитные материалы – четыре кучи. «Кучи», растудыть твою, кто писал этот скрипт? Пришлось слегка снижать темп движения и рассматривать отчет подробнее, развернув протокол видеофиксации. Все «кучи» были в озерцах, складывалось впечатление, что они утонули, свалившись прямо в воду. При ближайшем рассмотрении пришло озарение: да ведь это парашюты, тормозные и как минимум один основной, – осенило меня.

Тут же произошла еще одна странность, картинка с места приземления мигнула и изменилась, теперь я видел открытый люк и две фигуры в экзоскелетах, выгружающие продолговатые капсулы из корпуса спутника. Шарообразные утолщения по краям корпуса спутника, которые напоминали гантели, были раскрыты, наподобие лотоса. По ракурсу я догадался, что изображение идет с последнего дрона, совершавшего облет «улитки» и теперь приблизившегося к объекту.

События понеслись вскачь, так принято говорить в таких случаях, и мне действительно пришлось уместить в пару секунд сразу несколько важных дел. Я отправил сигнал «Тревога», «К бою» и продублировал картинку распотрошенного спутника Инге и Феде каждому лично. Канал с комвзвода и комроты был безмятежно спокоен, вскользь я обратил внимание, что сообщения регулярно поступают и носят характер рабочего обмена данными вокруг объекта в карантинной зоне, подготавливаемой к дезинфекции, но ни одно не было адресовано нам. Это было странно, тем более что я не увидел отклика на свои сообщения. Похоже, нас взломали, и связь всё это время выдавала фейковую картинку, а значит, в небе висят постановщики помех, которые блокируют наши каналы. И как они смогли это сделать?

Поддерживать связь по общему каналу не стоило. Если его реально взломали, а не только заглушили, то коммуницировать здесь – давать лишнюю информацию противнику. По экстренному протоколу я отправил сжатый пакет на спутник, не рассчитывая на скорый обратный ответ, но с уверенностью, что командование получит точную информацию о взломе и вражеской диверсионной группе. Закончив со связью, активировал дроны-перехватчики в режим активного поиска цели и соединил их напрямую с «Волхвом»:

– Чайка, просей воздух, найди цели моим перехватчикам! В воздухе от 3 до 5 постановщиков завесы: гонят ложную телеметрию уже больше часа. Будь внимательна, нас походу взломали. Выйди на снайперскую дистанцию и прикрывай, сама в бой не лезь.

– Есть, Командир! РЭБ перегружен, активирую «призрак». – Маркер «Волхва» мигнул и высветлился, оставив только контур, и в этот же момент от его позиции разошлись два фантома. Инга что-то сделала, и на карте высветились датчики, обеспечивающие маскировку диверсионной группы. Все мы уже были в зоне их контроля. – Обнаружена наземная сеть трансляторов, готова начать зачистку.

Пытаясь воспользоваться эфемерным преимуществом внезапности, я торопливо отдал команду дронам огневой поддержки атаковать всеми ракетами наземные цели, но откликнулся только один. Три строки загорелись красным статусом: «Утеряна связь».

С самого начала мы проигрывали, вляпавшись по уши в хорошо подготовленную ловушку. Два мощных взрыва впереди совпали с мигнувшим и погасшим маркером моего последнего дрона огневой поддержки. Оставалось надеяться, что оба экзоскелета поражены хотя бы частично.

Усилием воли отогнал навязчивые мысли о внезапно начавшемся бое: что-то я упускал, – но разбираться было некогда, да и уклониться от столкновения мы объективно не могли. Теперь расчет был на «Волхва» с его мощной снайперской пушкой. Инга, используя низинки, грамотно сократила дистанцию, пронырнула озеро и встала в позицию за 700 метров до капсулы спутника, отлично контролируя пространство, оставаясь при этом незамеченной и в стороне от нашего предыдущего маршрута.

– Бортовая турель уничтожена, – доложил Батыр, – разрываю дистанцию в слепой зоне на 3 часа. Обнаружил две маневренные цели, идут на сближение.

– Есть попадание, – Инга выцелила противоположную турель на корпусе спутника и сразу же отчиталась, – цель уничтожена.

«Витязь» маневрировал, отступая по распадкам за границу зоны, контролируемой датчиками противника, стараясь затруднить преследование и прицеливание. Периодически в его направлении вспыхивали низкие тучи, отражая отблески энергетических залпов тяжелого вооружения, которое могло быть установлено только на модели типа Халков. В ответ был слышен дробный тяжелый стук рельсотронов «Витязя».

В армии вероятного противника базовые модели, аналогичные нашим БРПК, называли «Халк», по аббревиатуре HULC (Human Universal Load Carrier), но в данном случае мы, скорее всего, имеем дело с продвинутыми диверсионными «САФами» (Special Air Forces exoskeleton). Буквально через десять шагов искин подтвердил мою версию, и на тактическом визоре меха идентифицировались цели противника.

Я максимально ускорился и понесся мимо корпуса спутника по направлению к «Витязю», надеясь успеть и ударить в тыл крайнему с моей стороны «Сафу». На этой скорости я даже не успевал поскользнуться, тормозить же в зоне огневого контакта я тоже не планировал, намереваясь взять левее и промчаться за спиной ближайшего «Сафа», а потом достать и второго. На подходе к участку, где работали два экзоскелета с контейнерами, я намеревался провести контроль пораженных целей. Один не подавал признаков жизни, демонстрируя на радарах серый маркер, зато второй потерял ходовые опоры и старался аварийным тросом подтянуться к открытому люку, прикрываясь контейнерами.

Его я успел поймать в прицел сверху, находясь в коротком прыжке, и очередью из рельсотрона погасил маркер. Едва я коснулся земли, практически напротив открытого люка, как из него вылетел голубой искрящийся энергетический заряд и разорвался на левой части туловища моего БРПК. За мгновение до этого меня пронзило чувство опасности, и я попробовал ещё до приземления активировать маневренные движки, намереваясь резко взмыть к нижнему краю облаков, но не успел. Кувырок, который мне пришлось выполнить, не смог бы просчитать ни один тактический искин. Правая тяга сработала, тогда как приводы левой стороны практически все отключились, и система, заполошно мигая, пыталась активировать дублирующие каналы и перезагрузиться. В результате мой «Сокольничий» исполнил кульбит сдувающегося шарика, крутанулся через голову влево, подлетев метров на двадцать и кувыркаясь вдоль своей оси, направился головой вниз к земле.

Мне чудом удалось изменить боковую тягу и сместить наклон торса, что позволило упасть метрах в пятидесяти от входного шлюза в относительно безопасной зоне за небольшой кочкой. Бортовая система показала отсутствие критических повреждений, но еще секунд двадцать до восстановления подвижности мне предстояло быть беспомощной грушей для битья. За мой холмик залетели две гранаты, и хотя взрывы мне не причинили прямого ущерба, просто снеся начавший отрастать щит, следующая атака могла стать критической.

С нетерпением следя за отсчетом таймера перезапуска и тестирования систем, я боролся с охватившим меня сожалением, что нам, конечно, следовало заползать в эту зону на цыпочках, проведя перехват их системы контроля пространства. Но знал бы прикуп – жил бы в Сочи, как раньше говорили. Фраза до конца не понятная, но дед ее часто раньше повторял. Расковырять оборону при помощи нанодронов «Волхва» мы могли, но это обошлось бы нам в час или полтора времени. Самим же пришлось бы отсиживаться километров за десять до противника. Зато вот теперь чистая импровизация, а за это очень и очень вероятно придется отвечать. Как не вовремя такие мысли в голову лезут. Бой еще далеко не закончился, и надо сделать все, чтобы враг был нейтрализован. Только бы ребята не пострадали: за Ингу я был спокоен, а вот Федя, ведущий неравный бой, пока я тут разлеживаюсь, – за него я очень переживал. «Сейчас надо выполнить задачу, верить друг в друга и нанести максимальный урон противнику» – жестко одернул я себя.