Альтернатива

Ник Форнит

Альтернатива

Аристотель: "Смысл жизни состоит в достижении счастья, которое возникает из постоянного самосовершенствования и баланса между умом, телом и душой".

Леонардо да Винчи: "Жизнь слишком драгоценна, чтобы ее тратить на удовольствия. Мы должны стремиться к творчеству и развитию своих способностей".

Для чего дана жизнь? Для удовольствий или мук творчества? Чтобы получать постоянное удовольствие достаточно вживить в голову стимулирующий проводок и нажимать на кнопку. А чтобы добиться новых достижений не обойтись без мук творчества.

Психосостояния Рай или Ад – альтернативны или взаимодополняемы?

Бывает, ты так уверен в своей правоте, что все люди, которые не желают этого понимать, тем самым – нехорошие люди и выслушивать их доводы не хватает никакого терпения. Но иногда ситуация жестоко заставляет принимать их сторону, хотя бы временно, до лучших времен, как стратегию вынужденного примирения. Подчас такое случается в отношениях с самыми близкими и даже – со всем окружающим миром.

Правда в том, что самый эффективный способ добиться своего – это ложь. Ничто так легко, быстро и надежно не меняет разум отравленных ложью людей. Поэтому издревле искусство лжи совершенствовалось вместе с наукой о психики и достигло невероятных высот, когда ложь оказывалась очевиднее любой правды.

Мастера слов сочиняли притчи, трогающие глубины душ настолько убедительно, что это становилось неоспоримее фактов.

Мастера перевоплощения ставили постановки в театрах, удивительно подходящих для созерцательной доверчивости.

Мастера душ устраивали массовые сеансы незабываемого единения вокруг Идеи, которая становилась для всех чистой и ясной как свет чудесных миров блаженства.

Все эти артисты честно и искренне убеждали в том, во что верили сами, и творили фантазии так же легко, каким бывают лишь сюжеты счастливых сновидений. Это был настоящий рай душ.

Артисты отличались улыбкой, едва скрашивающей уголки их губ и глазами, в которых будто бы лучился свет.

Но были и те, кто старался не терять свою самобытность и твердо оставаться в мире надежных фактов, а не фантазийных идей. Их мир артисты называли адом, потому, что любое творческое решение проблем требовало мучительных усилий.

В меру искушенный по жизни Александр и его другая ипостась оказались существующими в двух разных мирах. Если бы не конфликт философов Ада и Рая на этой планете, то не возникла бы альтернативная вселенная.

В этом далеком, далеком мире, связанном с Землей всего лишь тоненьким внепространственным каналом, развитие технологий и чудес жизни позволяло любые сумасбродства раскрепощенных, изнеженных умов. Все было ненаказуемо, а с пониманием прощаемо. Ну, почти все.

Наивный, но хитроумный в потехах Рай вынашивал планы полного господства идеологии абсолютного Счастья. За склонность к зрелищным шоу, приносящим удовольствия, их прозвали артистами.

На Земле райский стиль жизни просто называют быдлянством, это – такой способ отправления жизненных потребностей. Но тут выкристаллизовалась неподвластная грубому научному анализу культура Высших Человеческих Отношений, хитронепонятная как квадрат Малевича. И это было поддержано подавляющим большинством, обретя общепризнанную сакраментальность.

Надо сказать, что вообще процент мучеников науки в популяции мизерно единичен. Всего лишь 5% – творцы, пребывающие в Аду, ведь творчества без мук не бывает, творчество – не радостное ремесло, а мучительный поиск нового.

Беда началась с банальной прогулки полу-влюбленной парочки. По-другому не скажешь, когда взаимная симпатия трещит от надрыва непримиримости взглядов, кажущихся самыми важными.

Его звали просто Саша, он был ученым в самом прямом смысле этого слова. Ее звали Леной, она тоже занималась наукой, но не глубоко, а для своего удовольствия. Таких звали научниками, и они занимаются наукой так же, как занимаются любовью.

Мир 1

Это реальный мир, связанный с Землей каналом внепространственной связи, сечением достаточным для перемещения людей и небольшой по габаритам техники.

Но отдаленность позволила развиться очень самобытному анклаву выходцев из древней России.

Вечерело.

Ученый Саша, одной рукой поддерживая за умопомрачительно тонкую талию легкую как эльфийка научницу Лену, а другой отвел в сторону ветку, пропуская подругу вперед. Он знал, что наверняка сейчас очарует ее видом скрытого от всех озера, которое сотворил давно уже сам по собственным моделям.

Насколько он был опытен в науке, настолько недопосиг беспечное искусство быть интересным женщинам. Чуть дрожащим от предвкушения и ходьбы голосом он честно предупредил:

– Сейчас сама увидишь, какая вода в этом диком месте теплая и приятная.

– Вообще-то прохладно сегодня, как может вода быть теплой! – беззаботно смеялась Лена.

– Просто констатируй достоверный факт! Тебе давно пора было посетить это место.

– Да. За столько месяцев в первый раз выхожу на природу, как после болезни. Хорошо, что ты меня уговорил, а Нинка поддержала.

Саша еще порывистей задышал, всей тяжестью продавливая густо сплетенные ветви и высматривая заросшую тропу, – Ты столько пашешь на артистов, так что отдохни!

– Ну,.. я как бы между этим полюсами пребываю, еще не определилась. И поэтому меня очень даже настойчиво миссионерят. Но зря ты их так пренебрежительно артистами обзываешь!

Повеяло давно привычным холодком, но Саша не желал упускать шанс и старался быть более конформистом, чем это допускала его совесть.

– Да их все так называют. Передай мою благодарность твоей Нинке, что иногда принимает мою сторону, когда ты с ней обо мне советуешься!

– Ох, Сашка, знал бы ты какой она друг! У нас такое взаимопонимание, что кажется будто мы один человек в двух лицах.

– Завидую!.. Но среди женщин такое нетипично. Ах, ты!! – Саша зашипел и резко шлепнул себя ладонью по шее, – Вот тварь!

– Кровосос?

– Больно! Шприц у него явно затупился. Вот этого нам здесь не хватало! – Саша яростно вломился в заросли, закрывающие проход.

Еще немного и они выбрались к озеру. Лена восхищенно замерла, привыкая к неожиданно красивому виду. Между невысокими холмами, похожими на горную гряду, среди густой зеленки завезенной с самой Земли экзотики, гладь озера глубоко отражала синее небо.

– Да… теперь я убеждена в искренности твоих намерений, мне бы тоже захотелось показать такое место! А так, если честно, подумала, что ты приукрасил! Как здесь волшебно… и спокойно!

Дневное тепло лениво собралось в чашу с гарантированно теплым для купания озером. Лена счастливо огляделась вокруг и, сняв платье, подставила тонкие плечи вечерним лучам.

Саша очнулся от сильнейшего порыва творческого вдоновения, которое вызывала в нем эта тонкая фигурка, присел у берега и зачерпнул ладонью прогретую солнцем чистейшую воду.

Тонкие, почти без листьев, ветви свисали вдоль берега до зеркальной поверхности как застывшие струи фонтанов. Над влажным дерном сплели густую сеть зелено-фиолетовые стебли ежевики с большими гроздями черных ягод.

Небо готовилось к закату, перестраивались облака над горизонтом, и верхняя половина мира со сказочной выразительностью отражалась в воде. Озеро дышало теплом, запасенным за день, маня в ласковую воду.

Что-то суетливо прошуршало у ног и зеркальную гладь прорезало длинное змеиное тело.

– Ой!.. Только ведь хотела искупаться! – Лена со страхом отступила от кромки воды.

Саша улыбнулся, формируя спокойную убедительность.

– Она не ядовитая! Ты заметила: хвост длинный и в конце тонкий как ниточка? У ядовитых он похож на толстый обрубок. Наверное, яд накладывает отпечаток на физиологию.

– Интересно!.. На людей яд точно накладывает отпечаток! – усмехнулась Лена, – Возьмем Зинаиду Яковлевну, к примеру! Нет, в воду со змеями не полезу!

Она решительно надела платье, счастливо зевнула закату, потянулась руками к толстой ветке и, слегка подогнув ноги, повисла, всматриваясь в огромное, уже не слепящее светило прищуренными глазами. Ее волосы и платье чудесно искрились в проходящих лучах призрачным ореолом вокруг темнеющего дымкой грациозного силуэта.

Она вдруг тихо просияла замолчав и застыв, глаза ее посмотрели куда-то в бесконечность на что-то потустороннее, а взгляд и мимика отражали что-то происходящее внутри.

“Опять с Нинкой своей болтает…” – Саша вздохнул, с раздражением переломил ветку, ободрал боковые веточки и кору и получившимся прутом пару раз с резким свистом стеганул по траве.

– Это ты для меня приготовил? – Лена вернулась в его мир и насмешливо показала на прут, – Связь вдруг прервалась, давно такого не было.

Саша проверил и легко соединился с библиотекой данных.

– У меня нормально.

– Смотри, какое облачко странное… – Лена замерла, наблюдая как темная клякса в бледнеющей голубизне неестественно быстро протягивает свои ложноножки в сторону заходящего тускнеющего диска, – Красотища какая апокалиптическая… Ну, разве можно сомневаться, Саш, что красота сама по себе приносит радость? Выходит, все же правы артисты в чем-то?

– В чем-то… – Саша помолчал, снова завороженный Леной на фоне заката.

Это был их старый спор и то, что разделяло их вплоть до нежелания быть вместе, которое на время было удачно прервано подружкой Нинкой. Так не хотелось снова воздвигать это нелепое непонимание, но Саша не смог удержаться, черт нагло потянул его за язык:

– Ален, красоты ведь на свете самой по себе не бывает… В моих глазах ты изумительно хороша, особенно в вечерних лучах, а для того ужа, которого испугала… – он тряхнул головой, – Нет, ну куда нас несет! – он засмеялся, изображая дикую игручесть зверя.

Лена отпустила ветку, искоса посмотрела, примеряясь.

– Как хорошо, что ты не тот уж! – она вплела свой смех в его.

Саша подтянулся и ловко вылез на толстую нависающую ветку. Усевшись на нее, он с улыбкой подал Лене руку и поднял ее к себе как ребенка. Это было очень приятное ощущение, и она устроилась чуть выше, на рогатине среди ветвей, радуясь, что наваждение непонимания отпустило. Она подогнула ноги под широким платьем, как нарочно, опять прозрачным на фоне багровеющих лучей, ее тонкое лицо теряло черты привычной земной красоты, и перед Сашей сидела сказочная дриада.

Лена о чем-то вдруг загрустила, уставившись в небо. В ее тонком лице с огромными глазами виделось необузданное желание обрести волшебное счастье, и это вызывало сильнейшее отклик дать ей это счастье любым способом.

– Саша, смотри! – Лена с детским умилением уставилась на свою вытянутую руку, по которой ползла, нервно озираясь по сторонам, большая лохматая гусеница,

– Какая ты избирательно смелая! – восхитился Саша.

– Она такая пушистая! – Лена, радостно взглянула на Сашу и осторожно погладила гусеницу. Та оставила на руке большую зеленую каплю.

Начало стремительно темнеть.

Саша тревожно приподнялся озираясь.

Черное облако жадно поглощало остатки заката. Его жирное тело расплылось на половину неба, оставив небольшой просвет, и совсем потускневшее светило закатывалось ему прямо в пасть. Блеснув золотым краем, оно исчезло.

Едва дождавшись этого момента, порыв ветра резко пригнул застонавшие деревья. Небо во все стороны прорезали фиолетовые молнии и тут же грохнуло так, что посыпались сухие ветки и листья.

Лена взвизгнула и принялась торопливо спускаться к Саше. Растрепанные волосы били ей в лицо. Следующий ураганный порыв с диким хохотом сорвал черную поверхность зеркала с озера и швырнул осколки в людей на дереве.

– А-ай! – вскрикнула вымокшая Лена и, не удержавшись, слетела с ветки. Саша, испуганно тараща глаза в слепящий полумрак, спустился вниз.

– Как резко все изменилось! – дрожащая от холода и испуга Лена, тонкая как мокрая кошка, прижалась к нему.

Свирепый посвист неотвратимо приближался откуда-то и захотелось вжаться в землю. Оглушительный хохот вместе с новой молнией взметнул тонкие ветки. Что-то огромное, многоголовое и змеящееся ухнуло из темноты на землю, высоко вздымая песок так, что под ногами все вздрогнуло. Слепящими струями полилось пламя, ярким светом выхватывающее из темноты жуткие перепончатые крылья, омерзительное тело и ужасающие клыкастые пасти. Молниеносно взметнулись когтистые лапы, больно сдавившие ребра, пахнуло нестерпимым жаром, и Саша захрипел в железных тисках. Жалобный вскрик Лены, вырванной из его объятий, быстро пропал где-то вдали. Когти разомкнулись, и отброшенный Саша полетел в колючие заросли. Крылья оглушительно ударили по деревьям, и огромное тело взмыло ввысь.

Все затихло, только потрескивали, догорая, обломанные щепки.

Туча поблекла и растаяла и закат продолжился как ничего ни бывало с прерванного момента, осветив мокрые изломанные, местами горящие деревья, с поднимающимися клубами пара, полосы пепла и замутившуюся воду.

Саша лихорадочно выпутался из цепких зарослей ежевики и поднялся на непослушные ноги. Сердце разрывалось в груди и не хватало воздуха. От порванной и почти высохшей от пламени одежды поднимался пар. Земля вокруг была взрыта глубокими бороздами по три в ряд.

Саша без сил, не мигая, оцепенело уставился в небо. Голова абсолютно не соображала.

Мир 2

Это мир без смартфонов и персональных компьютеров. Все по старинке. Это не Земля, а нечто иное, не существующее в физической реальности.

Банальная студенческая лекционная пара.

В универе тяжелые самшитовые парты, художественно инкрустированные алхимическими рунами, скрывали все, что было выше ног, образуя полированную интимную зону студента, скрытую от преподавателя.

Кто-то позади настойчиво ткнул в бок. Саша очнулся и настороженно скосил глаза на густо разрисованную голубым тускло светящимся мелом доску. Вроде все тихо: Юрий Львович или просто Лева все так же нудно бубнил тему и, кроша мел, обводил очередную формулу рамкой святой истины. Саша обернулся, высматривая кому и что от него стало нужно.

– Будешь? – худощавый юморист группы Павлик конспиративно протянул стопку с янтарным напитком, – Если нет, передай дальше.

– Афигел!? – прошипел Саша и чуть не заржал от неожиданности.

– Это "Дар Волшебной Осени", самое вкусное, что ты пробовал или попробуешь в жизни!

Саша осторожно принял стопку и, склонившись, поднес край к носу. Густой аромат слегка отдавал аптекой, и был очень приятным. Саша приблизил голову к соседке:

– Лен, смотри, "Дар Волшебной Осени".

– О… Можно попробовать?

– Конечно.

Лена пригубила вино, изобразила райское наслаждение и стопку передали дальше.

– Как вовремя!.. – Лена смешно сморщила нос, – Я уже вся была в гипнозе, слова обтекают как кисель. Может потому, что у Левы голос такой монотонный?

– Да он весь монотонный и слушать его вредно для психики. Ты что в воскресение делаешь? Пойдешь с нами в горы на простенькую вершину?

– Разве за вами угонишься?.. – Лена поежилась, – Я помню ты слайды показывал, такие крутые места не для меня.

– Жаль, если одумаешься, обещаю уставшую нести на шее!

– Не могу… Опять сейчас буду в сон проваливаться…

– Нужно сопротивляться насилию. Давай стихи сочинять в темную. Пиши первая, потом закроешь все кроме последней строчки. Посмотрим, что получится.

Лена улыбнулась, вырвала листок и загородилась рукой. Наконец она что-то написала и, сложив край, протянула бумажку. Саша прочитал оставленное открытым: "и с ума тебя сведу взглядом?". Эйфория оттого, что Лена такое написала, узко сфокусировало цель: как бы блеснуть юмором и ироничнее написать продолжение. Поэтому и не вспомнилась песня, где была такая строчка. Он торопливо дописал: " отравлю словами твою душу и покину, повернувшись задом." и шаркнул листком к соседке.

Лена развернула листок, конечно же распознала жалкую попытку пошутить, которую бы, несомненно оценила как повод для приятного общения, будь ее расположение к Саше более теплым, а так, она лишь чуть погрустнела и, открыв листок, показала Саше как справку о его глупости.

В первой строке красивые девичьи буковки складывались в умопомрачительное: "Хочешь я пойду с тобою рядом…"

С печалью не сбывшейся судьбы Лена улыбнулась и скомкала бумажку.

– Не получается у нас песня, – добила она оцепеневшего Сашу.

– Еще шанс?! – порывисто попросил он.

– Молодой человек, – Юрий Львович возвышался рядом, интеллигентно излучая ярость каждой растопыренной рыжей волосинкой своих бакенбард, – Вы тут дурачитесь, скромно, втихомолочку, исподтишка. Но зачем так конспирироваться? Вас никто не заставляет учиться, вы совершенно свободны! Только не мешайте тем, кому интересно, пожалуйста!

Саша вежливо встал, но двойной облом заставил стать агрессивным без правил:

– А кому интересно? Ну, пусть поднимут руки.

Никто не поднял, скорее всего из-за тупой пассивности, но, возможно из студенческой солидарности или из любопытства что будет дальше, или чтобы не вовлекаться в острую ситуацию. Саша порадовался этому и оборзел.

– Вас в самом деле так задевает, что кто-то вас не слушает? Больше даже, чем придать хотя бы малейший интерес к вашей лекции? – он секунду помолчал, наблюдая растерянность Левы, потом сказал тише и чуть примирительнее:

– Вы нам излагаете один к одному материал из учебника. Это мы можем и сами там прочесть, зачем тогда здесь время тратить, мел крошить?

– Что называется, щенячья наглость!.. Знаешь, студент, кончай учить меня как мне учить вас!! Умничать будешь на экзаменах!.. Хм… Садитесь и не мешайте.

3. Мир 1

Заходящее солнце окрашивало взмученную воду в ржавый цвет высохшей крови. Хаос в голове постепенно укладывался в ниточки рациональных предположений. Понятно, что все это – был спектакль артистов с целью похищения Лены, которую не удавалось склонить более мягким зомбированием.

Такие, как Лена, им жизненно нужны: теперь они будут копировать ее в разных вариантах для своих виртуальных приключений. Значит опять обнаглели гады…

Работа личного регистратора была подавлена как, видимо, и вообще всех устройств, так что не осталось никаких свидетельств для наказания, но и без этого изощренность адвокатов артистов, как правило, намного превышала возможности обвинения. Против таких методов действенны только неожиданные, подзаконные приемы.

Модуль радиоимпланта Лены не отвечал на упорные Сашины вызовы. Неужели они не просто заблокировали, а повредили имплант?

Саша с надеждой запустил стимулирующие механизмы мозга на полную мощность. Они разлили в голове острую ясность мысли, которая тут же выявила насущную потребность как следствие предельного стресса. Изливая накопившееся прямо на изрядно примятые кусты ежевики, Саша вырабатывал реалистичный вариант действий. Как только он закончил, план показался ему гениальным.

Он послал вызов "ко мне" аэрокару, оставленному за лесом и тот бодро ответил. А вот его друг Володя молчал, как и Лена. Но он мог просто поставить режим "отстаньте от меня". Придется слетать к нему.

Саша порывисто вскочил на борт лихо приземлившегося флайера.

Хоть Володя и работал на артистов, но оставался свободолюбивым, и они часто заговаривали на терминальные темы, за которые запросто можно лишиться тепленького места. Но техники артистов пользовались особым дефицитом и востребованностью. Только он смог бы как-то помочь. Потому, что по закону ничего криминального не произошло, согласие участницы наверняка будет получено.

Саша активировал координатную метку, тонко запели турбины, и флайер упруго взвился в воздух. Встречный поток взлохматил волосы. Почти под самым днищем замелькали верхушки деревьев. Машина плавной дугой приближалась к высоким холмам, поросших лесом. С помощью визуализатора, вживленного в мозг, Саша принялся доводить план до реалистичности. Данные и графики накладывались на его поле зрения, они были куда богаче, чем просто зрительная информация, сопровождаясь множеством ассоциированных подсказок.

Флайер снизился, на мгновение завис в воздухе и неощутимо лег на поляну возле ветхой избушки, замерев в густой траве. Стая неуклюжих змеегусей разбежалась, склочно гогоча и грозно вытягивая сдвоенные шеи.

Саша выскочил из машины и быстро направился к домику, раскидывая пинками валяющиеся на дорожке пустую недорассосавшуюся эко-тару.

Он взлтел на веранду, заваленную разноцветным хламом. Хозяин спал с запрокинутой головой, утопая в огромном вычурном под старину кресле. Небритый подбородок остро торчал вперед, а приоткрытый рот блестел двумя передними зубами. Тонкие светлые волосы вздыбились неряшливым ореолом вокруг розового лица и слегка шевелились легким ветром. Перед креслом стояла незаконченная женская скульптура в натуральную величину с гипертрофированными формами. Вокруг валялись куски художественного пластика.

– Володя! – осторожно позвал Саша.

Тип в кресле недовольно повернул голову и открыл голубые глаза:

– Чо надо?!

– Просыпайся, блин!

– А, это ты, Сашок… э-эх! – Володя коротко потянулся, – Спасибо, что не забыл. Что скажешь?

– Ленку увели, – Саша присел на какой-то зеленый ящик со значком радиации.

– А что я тебе предсказывал? – Володя хотел было мудро поднять бровь на приятеля, но как только разглядел его, вскочил на ноги, – Кто тебя так?!

– Меня драл дракон, который и утащил Ленку. Наверняка инсценировка артистов.

– А чего ты ко мне привалил? Вызывай спасателей! Хотя погоди. Ну да, раз дракон и все такое… – Володя согласно кивнул, – Жалко Ленку. Они ее охмурят. Сам знаешь, женщины от них без ума. Только я к ним с тобой не пойду. Ты уж извини. Но рекомендацию, если хочешь, дам, чтобы смог проникнуть.

– Какую рекомендацию?

– Для вступления в институт человеческих отношений.

– Чтобы я стал артистом?!

– Я думал, что у тебя башка варит, а ты совсем офигел. Как иначе ты к ним проберешься? Учти, времени мало. А тебе еще морду сменить нужно, научник несчастный. Хорошо, что вчера с Земли народ прибыл. Наверняка твои знакомые среди них найдутся. Ты уговори кого-нибудь посидеть денек дома. Я сразу дам рекомендацию.

Пока Саша вызывал список и связывался с прилетевшими, Володя рылся в схронах своего хлама, доставая разные интригующие вещицы.

– Договорился, – Саша хлопнул Володю по спине и тот, ругнувшись, выполз из глубокой нервно пульсирующей капсулы.

– Взял у него идентификатор?

– Да.

– Ну, а что стоишь? Иди переодевайся.

– Я этих ваших штучек не знаю.

– Да тут все самопонятно, дружественный интерфейс! – Володя потащил Сашу в избу, открывшую свои необъятные внутренности, посадил в кресло со множеством устрашающих манипуляторов и запустил инициализатор. Саша неузнаваемо изменился. Володя взглянул и ехидно ухмыльнулся:

– Ну, как, нигде не жмет?

– Нос болит.

– А ты как хотел? Твой дружок курносей тебя.

– Адово изобретение…

– Ничего, потерпишь. Тебе, главное, к ним проникнуть, а там, как все узнаешь, можешь релаксироваться и станешь самим собой. Вот, держи. Это парализатор. В своем логове они против него беззащитны. Таких ни у кого нет. Сам сделал. Изделие незаконно. А сейчас запиши все что видел, все свои впечатления для спасателей, если до них дело дойдет.

Саша послушно сосредоточился и, доводя до зрительной четкости воспоминание, передал его в архив, где оно зафиксировалось под кодом, который Саша занес в память своего биокомпьютера. Вспоминание осуществлялось мгновенно по ассоциации с тем предметом, к которому он относился.

– Я уже предупредил их о визите, – заявил Володя, – они, правда, спросили, чего тебе нужно, на ночь глядя. Я сказал, что парень только что с Земли, прилетел за простым человеческим счастьем. Знаешь, даже обрадовались. Сказали, что у них там новенькая адаптируется, так вас обоих как раз и введут в курс. Считай, что тебе повезло. Смотри, не наделай глупостей. Я тебя знаю. Ты с женщинами не умеешь разговаривать. В общем, как только Ленка согласится бежать, просигналь мне, я вызову спасателей и тогда артистам на этот раз поплохеет. Они мне уже во как надоели! Не забудь: если она не согласится ничего не предпринимай, проиграешь.

– А это что? – Саша показал на скульптуру.

– Хочу свою идею материализовать типа Галатеи. Можешь считать это моей дурью.

– Очень круто, так безнравственно, прям безгранично… Ну, все. Полетел я… Спасибо тебе.

Флайер влетел в темнеющее небо и низко запетлял среди холмов. Саша всегда заворожено наблюдал как автопилот ловко справляется с управлением, следуя по наиболее логичной траектории среди множества препятствий вокруг. Можно было бы подумать, что машину ведет лихач на грани возможного, на пределе устойчивости закладывались виражи, учитывая местами довольно густой трафик других летательных аппаратов.

Вдали показались огоньки институтского городка сектантов счастья. Артисты выбрали красивейшее место у широкой реки среди скал, разрывающих дикий лес.