Мифы, которыми мы живем

[7] Тодоров А., Мандисодза А. Н., Горен А., Холл К. К. «Выводы о компетентности по лицам предсказывают результаты выборов». Наука, 2005, том 308, №5728, с. 1623—1626.

[8] Рампхул К., Мехиас С. Г. «Является ли „Snapchat-дисморфия“ реальной проблемой?». Куреус, 2018, том 10, №3, статья e2263.

[9] Сайфу А. Н., Вахеди З. «Метааналитический обзор связи между использованием социальных сетей и нарушениями образа тела». Компьютеры в поведении человека, 2019, том 101, с. 259—275.

[10] Фредриксон Б. Л., Робертс Т.-А. «Теория объективации: к пониманию жизненного опыта женщин и рисков для психического здоровья». Ежеквартальный журнал психологии женщин, 1997, том 21, №2, с. 173—206.

[11] Вил Д., Бьюли А. «Телесное дисморфическое расстройство». Британский медицинский журнал, 2015, том 350, статья h2278.

Глава 3. Семья

Представьте зал бракосочетаний: торжественная музыка, отутюженные костюмы, вспышки камер, цветы, тосты, чужое и собственное волнение. Всё устроено так, чтобы этот момент казался не просто важным, а естественным — почти биологически неизбежным финалом истории о любви. Будто сама природа терпеливо вела двух людей именно сюда: к столу регистратора, кольцам, общей фамилии, праздничному ужину и будущему, которое заранее выглядит правильным.

Но стоит сделать шаг назад, убрать музыку, декорации и сценарий, как возникает вопрос, обычно остающийся за кадром. Почему именно эта форма союза объявлена обязательным условием «хорошей жизни»? Почему то, что переживается как глубоко личное и почти вечное, так точно совпадает с интересами государства, религии и экономики? И откуда взялась уверенность, что семья — это природный фундамент общества, а не одна из исторических конструкций, с помощью которых люди распределяют близость, наследство, ответственность, труд и право на заботу?

Обычное слово «семья» скрывает несколько разных типов отношений. Чтобы понять, как они соединяются, полезно различить как минимум четыре понятия.

Партнерство — относительно устойчивая сеть принадлежности, заботы и ответственности. Её участники признают, что связаны друг с другом не случайным знакомством, а длительными обязательствами.

Брак — общественно признанный союз партнёров. Его могут закреплять закон, религиозный обряд, обычай или сочетание этих механизмов.

Родство — система, определяющая, кого считают родственником, по какой линии передаются имя, имущество и статус, а также кто кому обязан помогать. Оно может основываться на происхождении, браке, усыновлении и других признанных связях.

Домохозяйство — группа людей, которые живут вместе и организуют общую повседневность: оплачивают жильё, покупают продукты, готовят, убирают и распределяют обязанности по уходу.

Разведённые родители могут оставаться семьёй для ребёнка, который проводит время в разных домохозяйствах. Влюблённые способны вести общее хозяйство без брака. Родственники могут не участвовать в жизни друг друга, а друзья — годами обеспечивать повседневную поддержку. Юридический брак не гарантирует близости, безопасности или справедливого распределения обязанностей.

Родство как распределение обязанностей

В повседневном языке родство часто представляют как биологический факт: родственники — это люди, связанные происхождением. Биологическая связь важна, но общество должно ещё определить её значение. Нужно решить, по какой линии наследуется имущество, к чьей группе относят ребёнка, кто отвечает за его воспитание, какие браки допустимы и к кому обращаться за помощью. Родство превращает происхождение в систему прав и обязанностей.

Забота о детях исторически не всегда ограничивалась участием двух родителей. В воспитании могли участвовать старшие дети, бабушки, дедушки, другие родственники и члены сообщества. Исследователи связывают такую распределённую заботу с особенностями человеческого детства, которое требует длительной и ресурсозатратной поддержки [1]. При этом участие родственников не следует считать автоматически полезным: его последствия зависят от положения конкретного человека, доступных ресурсов и устройства отношений внутри группы [2].

Классический пример — матрилинейная система родства жителей Тробрианских островов, описанная Брониславом Малиновским и позднее исследованная другими антропологами [3]. При матрилинейности принадлежность к роду и значительная часть имущественных прав передаются по линии матери. Это не означает, что женщины автоматически управляют обществом или что биологический отец не играет роли в семье. Отец может быть эмоционально близким человеком, участвовать в уходе за ребёнком и поддерживать домохозяйство. Но принадлежность ребёнка к роду, наследование и некоторые формы власти определяются материнской линией. Поэтому особое положение занимает брат матери. Он представляет род, к которому принадлежит ребёнок, и может участвовать в передаче имущества, знаний и статуса.

Знакомые нам функции отца здесь распределены между несколькими людьми. Один взрослый обеспечивает повседневную заботу и эмоциональную связь, другой представляет линию происхождения и формальные обязанности рода. Это показывает, что близость, биологическое происхождение, наследование и власть не обязательно должны быть сосредоточены в отношениях с одним человеком.

Другой пример дают общества Южной Америки, в которых этнографы документировали представления о множественном, или делимом, отцовстве. В этих системах развитие плода может связываться с вкладом семени нескольких мужчин, имевших отношения с женщиной в период, относимый к зачатию. Некоторые из них признаются социальными отцами и в разной степени участвуют в поддержке ребёнка [4]. Такая система создает для ребёнка дополнительные источники питания, защиты и обучения, а также распределяет обязанности между несколькими взрослыми.

Практики заметно различаются между обществами, поэтому нельзя утверждать, что подобная система всегда создаёт устойчивую сеть заботы или устраняет конфликты. Её значение в другом: даже связь между зачатием и отцовством интерпретируется не единственным способом. Биологическое событие получает социальное значение через правила, определяющие, кто считается родителем и какие обязательства из этого следуют.

Современные общества тоже не ограничиваются простой формулой происхождения. Родительский статус может возникать через усыновление, опеку и применение репродуктивных технологий. В разных правовых системах вопросы донорства, суррогатного материнства и признания партнёра родителем решаются по-разному. Технологии создают новые возможности, но именно право, традиции и повседневная практика определяют, кто наделяется родительскими правами и обязанностями.

Поэтому родство лучше понимать не как перечень только генетически близких людей, а как признанный порядок отношений. Он определяет, к какой социальной группе принадлежит ребёнок, кто обязан его содержать и кто вправе принимать касающиеся его решения.

Зачем брак понадобился институтам

Сегодня брак часто воспринимается как публичное подтверждение любви. Однако исторически он решал гораздо более широкий круг задач: соединял рода, закреплял происхождение детей, регулировал передачу имущества и устанавливал обязанности между домохозяйствами.

Чем больше имущества можно накопить и передать, тем важнее становится вопрос о наследниках. Земля, скот, ремесленная мастерская, титул или торговый капитал требуют правил преемственности. Обществу нужно определить, кто считается законным ребёнком, кому достанется собственность и кто отвечает за содержание зависимых членов семьи.

Религиозные и светские институты постепенно закрепляли допустимые формы брака, ограничения по степени родства, правила развода и положение детей. Конкретный набор прав зависит от страны и эпохи, но принцип остаётся тем же: близость получает форму, которую способны распознать суд, налоговая система, больница и другие учреждения.

В этом состоит одно из преимуществ формального семейного статуса. Людям не нужно заново доказывать каждую связь. Закон заранее определяет часть обязанностей и предоставляет механизм разрешения конфликтов.

Одновременно формализация исключает тех, чьи отношения не помещаются в признанную категорию. Если человек, фактически осуществляющий уход, не имеет юридического статуса, его возможности могут быть ограничены. Если право признаёт только один тип союза, остальные формы близости получают меньше защиты независимо от длительности и качества отношений.

Семью, состоящую из одного или двух родителей и их зависимых детей, называют нуклеарной. Её нередко представляют либо как универсальную природную норму, либо как недавнее изобретение индустриального общества. Обе версии требуют уточнения.

Небольшие домохозяйства существовали задолго до появления фабрик. Исторические исследования показывают, что в некоторых регионах Северо-Западной Европы молодые супруги создавали отдельное хозяйство ещё в доиндустриальную эпоху. В других регионах более распространённым было проживание нескольких поколений вместе или включение новой пары в дом родителей [5].

Поэтому индустриализация не создала нуклеарную семью с нуля. Но наёмный труд, урбанизация, мобильность и рост значения индивидуального заработка изменили условия, в которых она существовала. Если доход получают за пределами семейного хозяйства, а место работы можно менять, молодая пара меньше зависит от земли и имущества расширенного рода. Городская квартира также чаще рассчитана на небольшое домохозяйство, чем на совместное проживание нескольких поколений.

В XX веке в ряде обществ нуклеарная семья стала ещё и культурным образцом: совместно живущие супруги, дети, отдельное жильё и устойчивое распределение ролей. Этот образ не всегда соответствовал реальности, но влиял на жилищную политику, налогообложение, рекламу и представления о нормальной взрослой жизни.

У нуклеарной модели есть реальные преимущества:

1) Она способна делать родительские обязанности более определёнными. Если круг основных взрослых, заботящихся о ребёнке, ясно обозначен, легче установить, кто отвечает за повседневные решения и его содержание.

2) Отдельное домохозяйство даёт больше автономии от расширенного рода. Супруги получают возможность самостоятельно выбирать образ жизни, распределять деньги и устанавливать правила воспитания.

3) Отдельное жильё обеспечивает приватность. Оно позволяет ограничить вмешательство родственников, уменьшить постоянный контроль и сохранить личное пространство.

4) При наличии правовой защиты такая семейная модель может упрощать наследование, установление родительских обязанностей и защиту партнёров.

Но те же особенности создают уязвимость. Если забота сосредоточена на одном или двух взрослых, болезнь, увольнение, расставание или хроническая перегрузка быстро нарушают работу всей системы. Автономия может превратиться в изоляцию, а приватность — способствовать сокрытию насилия и неравенства от внешнего наблюдения. Чёткое распределение ответственности тоже не гарантирует её равенства: один участник может формально отвечать за семью, тогда как другой выполняет бо́льшую часть повседневной работы по уходу.

Следовательно, устойчивость нуклеарной семьи определяется не только её составом, но и условиями, в которых она существует.

Что дают и чего требуют разные семейные формы

Расширенная семья объединяет более широкий круг родственников и может включать несколько поколений. Её преимущество состоит в распределении ресурсов. Несколько взрослых способны разделять расходы и распределять между собой уход за детьми и поддержку пожилых. Знания и имущество легче передавать между поколениями, а выпадение одного участника не обязательно разрушает всю систему.

Однако широкая сеть поддержки одновременно может быть и сетью контроля. Помощь способна сопровождаться требованием лояльности, вмешательством в выбор партнёра, давлением старших и ограничением автономии. Человек получает доступ к ресурсам рода, но вместе с ними — обязанность учитывать его интересы.

Иногда ответственность в большой группе не распределяется, а рассеивается. Каждый предполагает, что больным родственником займётся кто-то другой. Формально помощников много, но конкретная обязанность не закреплена ни за кем. Поэтому расширенная семья не обязательно обеспечивает больше заботы: результат зависит от того, насколько ясно определены роли и можно ли обсуждать их без угрозы исключения.

Нуклеарная семья решает противоположную задачу. Она ограничивает круг основных участников и тем самым делает обязанности более заметными. Но если поддержки извне мало, любая перегрузка концентрируется внутри домохозяйства. Особенно уязвима семья, в которой один человек контролирует основной доход, а другой материально от него зависит.

Исследования не дают однозначного ответа на вопрос о том, какая семейная форма лучше для детей. Семейная структура связана с доходом, конфликтами между взрослыми, числом переездов, количеством доступного времени и другими условиями, которые трудно полностью отделить друг от друга. В среднем отсутствие одного из родителей может сопровождаться дополнительными рисками, но сила и причины этих связей неодинаковы [6].

Поэтому число взрослых и юридическая форма союза сами по себе недостаточны для оценки семьи. Важнее предсказуемость ухода, безопасность, устойчивость отношений, доступность ресурсов и наличие людей, которые действительно принимают на себя ответственность.

Отдельную форму представляют выбранные семьи — устойчивые связи между людьми, которые не являются близкими родственниками, но принимают на себя часть семейных функций. Исследователи описывали такие отношения, в частности, в субкультурах хиппи, панков и т.д., участники которых не получали достаточной поддержки от родственников или сталкивались с их отвержением.

Выбранные семьи создаются повторяющейся практикой: люди помогают друг другу с жильём и деньгами, ухаживают друг за другом во время болезни, участвуют в воспитании детей и остаются рядом в кризисных ситуациях. Важна не декларация близости, а устойчивость обязательств.

Такие сети не следует идеализировать. Добровольность делает их гибкими, но иногда и менее предсказуемыми. Обязанности могут оставаться неясными, а закон — не признавать человека, фактически осуществляющего уход. Друг или партнёр способен годами выполнять семейную роль и всё же не иметь права на наследование, получение медицинской информации, принятие решений о лечении или распоряжение после смерти близкого. Конкретные ограничения различаются между правовыми системами, но общий разрыв между фактической заботой и формальным статусом сохраняется.

Таким образом, каждая семейная модель сочетает преимущества с ограничениями.

Семья как повседневная практика

Семья существует не только в свидетельстве о браке или генеалогической таблице, но и в повторяющихся действиях: кто приходит в больницу, забирает ребёнка, замечает, что заканчиваются лекарства, оплачивает расходы и меняет собственные планы, когда другому нужна помощь.

Такой взгляд позволяет увидеть разрыв между названием и содержанием. Родственник может иметь формальный статус, но не участвовать в заботе. Человек без юридически признанной связи способен выполнять семейные обязанности годами.

В современном обществе многие семейные роли стали менее жёсткими. Супруги чаще обсуждают место жительства, распределение денег, родительство и границы отношений. Такая семья становится основанной на переговорах: обязанности не полностью задаются происхождением и полом, а требуют договорённости.

Это расширяет выбор, но увеличивает число решений. Нужно определить, кто сокращает рабочее время после рождения ребёнка, как распределяются расходы, кто помогает пожилым родственникам и какие обязательства сохраняются после развода. Традиционное правило могло быть неравным, но заранее сообщало, кто что должен делать. Семья, основанная на договоренностях, получает возможность изменить правила, однако вместе с этим возникает риск постоянных конфликтов.

Кроме того, договоренности редко достигаются людьми с полностью равными возможностями. Тот, кто имеет более высокий доход, собственное жильё или больше юридических знаний, может легче отказаться от неудобного соглашения. Человек, экономически зависящий от партнёра, может формально согласиться с распределением обязанностей, которое фактически не способен оспорить.

Неоплачиваемая забота как вид труда будет рассмотрена в главе о работе. Здесь достаточно отметить её семейную функцию: любой союз должен решить, кто выполняет действия, без которых остальные не могут учиться, зарабатывать и восстанавливаться. Если эти обязанности не названы, они не исчезают, а становятся менее заметными.

Норма и реальная забота

Общественный образ семьи легко превращается в единственную допустимую биографию. Брак, совместное жильё и дети начинают восприниматься не как один из способов организовать жизнь, а как обязательные признаки взрослости. Тогда человек, не вступивший в брак, переживший развод или не имеющий детей, оценивается не по качеству отношений и реальным обязательствам, а по степени отклонения от стандартной последовательности.

Исследования отношения к одиноким людям показывают, что отсутствие партнёра нередко связывают с эмоциональной незрелостью, эгоизмом или неполнотой жизни, хотя такие выводы не следуют из самого семейного статуса [7]. Одновременно наличие брака может давать человеку автоматический кредит нормальности, даже если отношения нестабильны или опасны.

Нормативное давление часто выражается в заботливой форме: «Тебе пора», «Потом будет поздно», «Ребёнку обязательно нужна полная семья». При этом подобный язык редко исходит из откровенной злобы. Родственники могут искренне тревожиться, сотрудник учреждения — пользоваться стандартной формой, а фильм — показывать очередную свадьбу, потому что «людям такое нравится». Но суммарный эффект всё равно предсказуем. Человек, чья жизнь не укладывается в шаблон, начинает чувствовать себя не просто другим, а неправильным или ущербным — будто его биография представляет собой бланк, заполненный не по инструкции. Психологически это часто слышно в самом слове «надо»: «Мне надо родить», «Мне надо жениться», «Мне надо успеть».

В этот момент миф о семье перестаёт быть возвышённым разговором о любви и детях. Он спускается на уровень повседневной дисциплины: определяет, кто считается взрослым, чья жизнь выглядит завершённой, кто имеет право на признание, а чья биография всё ещё кажется «несложившейся».

Отказ от единственного семейного образца не означает, что любую форму отношений следует считать одинаково хорошей. Оценка всё равно необходима, но её критерии должны относиться к реальному содержанию отношений.

Семья организует ответственность внутри сравнительно ограниченного круга людей, связанных близостью, происхождением или признанными обязательствами. Но крупному обществу приходится координировать действия миллионов незнакомцев. Для этого требуются уже не только родственные связи, но и общие правила, системы учёта, общественные услуги и механизмы принуждения. Следующая глава посвящена государству, нации и родине.

Примечания

[1] Хрди С. Б. «Матери и другие: эволюционные истоки взаимопонимания». Кембридж: Издательство Гарвардского университета, 2009.

[2] Сир Р., Мейс Р. «Кто сохраняет детям жизнь? Обзор влияния родства на выживание детей». Эволюция и поведение человека, 2008, том 29, №1, с. 1—18.

[3] Малиновский Б. «Сексуальная жизнь дикарей Северо-Западной Меланезии». Лондон: Рутледж, 1929; Вайнер А. Б. «Женщины ценности, мужчины славы: новые перспективы обмена на Тробрианских островах». Остин: Издательство Техасского университета, 1976.

[4] Бекерман С., Валентайн П., ред. «Культуры множественных отцов: делимое отцовство в низменной Южной Америке». Гейнсвилл: Издательство Университета Флориды, 2002.

[5] Ласлетт П., Уолл Р., ред. «Домохозяйство и семья в прошлом». Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1972; Хайнал Дж. «Две системы формирования домохозяйств в доиндустриальном обществе». Обзор населения и развития, 1982, том 8, №3, с. 449—494.

[6] Макланахан С., Тах Л., Шнайдер Д. «Причинные последствия отсутствия отца». Ежегодный обзор социологии, 2013, том 39, с. 399—427; Голомбок С. «Современные семьи: родители и дети в новых семейных формах». Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2015.

[7] ДеПауло Б. М., Моррис У. Л. «Непризнанные стереотипы и дискриминация одиноких людей». Современные направления психологической науки, 2006, том 15, №5, с. 251—254.

Глава 4. Государство, нация и родина

Государство чаще всего входит в жизнь человека без торжественных церемоний. Оно появляется в свидетельстве о рождении, школьной программе, паспорте, налоговом уведомлении, номере в реестре, правилах пересечения границы и расписании муниципального транспорта. Большинство контактов с ним выглядят буднично.

При этом государство способно требовать от человека действий, выходящих далеко за пределы обычной административной рутины: уплаты налогов, соблюдения ограничений, прохождения военной службы, признания решений суда и подчинения правилам, с которыми он лично не согласен. Чтобы такая система работала, одного принуждения недостаточно. Люди должны хотя бы в некоторой степени считать общий порядок законным и воспринимать незнакомых сограждан как участников одного политического мира.

Именно здесь государство встречается с нацией и родиной. В повседневной речи эти понятия часто используют как взаимозаменяемые, хотя они обозначают разные отношения.

Государство — совокупность институтов, управляющих определённой территорией и её населением. Оно устанавливает и применяет правила, собирает налоги, ведёт учёт, предоставляет общественные услуги и претендует на исключительное право легитимно применять принуждение.

Нация — представление о большой политической общности, участники которой считают себя связанными общими историей, культурой или будущим, хотя большинство из них никогда не встретятся лично.

Родина — личная и коллективная привязанность к месту, языку, людям, привычному образу жизни и связанным с ними воспоминаниям. Она может быть связана с государством, но не исчерпывается им.

Эти явления способны поддерживать друг друга, но не обязаны совпадать. Одно государство может включать несколько национальных общностей. Нация может не иметь собственного государства. Человек способен сохранять привязанность к родине после эмиграции, изменения границ или распада политической системы. Наконец, поддержка конкретной власти не равна привязанности к стране.

Различение этих уровней позволяет точнее понять, как возникает коллективное «мы» и почему оно способно одновременно поддерживать сотрудничество и ограничивать несогласие.

Как государство делает общество управляемым

Макс Вебер определял государство через его притязание на монополию легитимного физического насилия в пределах определённой территории [1]. В этом определении важно не только насилие, но и легитимность притязания на его применение. Использовать силу способны разные группы, однако государство претендует на особое право задерживать людей, штрафовать их, лишать свободы и применять вооружённое принуждение.

Но государство нельзя свести к полиции и армии. Оно также поддерживает школы, дороги, пожарные службы, больницы, системы санитарного контроля, социальные выплаты и реестры собственности. Один и тот же аппарат ограничивает действия человека и создаёт условия, без которых сложная совместная жизнь была бы невозможна.

Для управления крупным обществом государству необходимо сделать население доступным для учёта. Оно должно знать, сколько людей живёт на его территории, где они находятся, чем владеют, какие налоги должны платить и на какие услуги имеют право. Фамилия, адрес, кадастровый номер, единица измерения, административная граница и запись в реестре упрощают сложную социальную реальность.

Такое упрощение необходимо для координации. Без него трудно собирать налоги, закреплять права собственности, планировать дороги или распределять помощь. Но вместе с ним возникает и власть классификации. Если человек, участок земли или вид деятельности не помещаются в официальную категорию, государство может их не заметить либо признать незаконными.