До точки согласия

– Не знаю. Ты будто… не здесь.

Ася хмыкнула и отвернулась. За окном было серо, асфальт блестел после ночного дождя. Осень входила в свою настоящую фазу – без тепла, без обещаний.

– Просто устала, – сказала Ася. – Отстань.

Марина отстала. Но ненадолго.

Новенького привели на третьем уроке.

Класс гудел ещё до звонка – эта особая, липкая суета, когда происходит что-то вне расписания. Кто-то шептался, кто-то тянул шею, кто-то уже строил теории. Учительница зашла с незнакомым мальчиком и на секунду стало тише.

– Это Максим, – сказала она. – Он будет учиться с нами. Надеюсь, вы поможете ему освоиться.

Максим кивнул, немного неловко. Он был высокий – выше большинства мальчишек в классе, худощавый, с тёмными волосами, которые падали на лоб так, будто он не знал, что с ними делать. Глаза – карие, спокойные, внимательные. Он выглядел так, будто не очень рад быть здесь, но привык не показывать этого.

Раньше Ася бы заметила.

Не просто заметила – она бы зацепилась. За рост, за взгляд, за сходство. За то, что он удивительно напоминал персонажа из её любимого аниме – того самого, о котором она могла говорить часами, спорить, защищать, рисовать в тетрадях.

Раньше.

Сейчас Ася лишь мельком посмотрела в его сторону – без интереса, без внутреннего отклика. Просто человек. Просто новый.

Марина ткнула её локтем.

– Ты видела?

– Кого?

– Новенького.

– А. Ну да.

Марина повернулась к ней резко.

– «Ну да»? – переспросила она. – Это всё?

Ася пожала плечами.

– А что?

Марина замолчала. Но на лице у неё появилось то выражение, которое Ася знала слишком хорошо – смесь недоумения и тревоги.

На уроке Ася почти не слушала. Учительница говорила что-то про формулы, про решение, про домашнее задание. Ася машинально переписывала с доски, но буквы получались неровными, чужими. Рука иногда замирала, словно забывала, что делать дальше.

Она поймала себя на том, что сидит слишком прямо. Не как обычно – не расслабленно, не сутулясь. Спина была напряжённая, плечи сведены, подбородок чуть приподнят. Так сидела бабушка, когда хотела показать, что всё под контролем.

Ася резко ссутулилась, будто поймав себя на чём-то постыдном.

На перемене Марина снова не выдержала.

– Ась, – сказала она тихо, – ты в порядке?

– Да.

– Ты вообще его не заметила.

– Кого?

– Господи, – Марина закатила глаза. – Максима. Ты бы раньше…

Она замолчала.

– Раньше – что? – спросила Ася, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

– Раньше ты бы мне все уши прожужжала.

– И что? Люди меняются.

– Не так, – сказала Марина.

Это прозвучало не как обвинение, а как констатация. И от этого стало хуже.

Они пошли по коридору, и Ася вдруг поняла, что идёт чуть позади, подстраиваясь под шаг Марины, а не наоборот. Раньше это Марина подстраивалась под неё.

– Ты меня пугаешь, – сказала Марина внезапно.

Ася остановилась.

– Хватит, – сказала она резко. – Ты что, решила, что я больная?

Марина растерялась.

– Я не это имела в виду. Просто… ты стала другой.

– Все становятся, – отрезала Ася. – Отстань.

Они разошлись до конца дня почти не разговаривая.

После уроков Ася собирала вещи медленно, как будто ей некуда было спешить. Марина ушла раньше, бросив на неё короткий, обиженный взгляд. Новенький что-то спрашивал у учительницы, стоя у доски. Его голос был низкий, спокойный.

Ася прошла мимо и даже не обернулась.

На улице было прохладно. Ася шла домой одна, сунув руки в карманы куртки. Мысли были вязкие, тяжёлые. Разговор с Мариной крутился в голове, но не вызывал привычного чувства вины или тревоги. Скорее – усталость.

Другая, – подумала она.

Ну и что?

Дома было тихо. Бабушка спала в кресле, телевизор шёл без звука. Ася прошла в комнату и села на кровать, не включая свет. Она сняла очки и вдруг поняла, что зрение стало странным – не хуже, не лучше, а как будто фокус сместился. Предметы казались чуть дальше, чем должны.

Она надела очки обратно и посмотрела в зеркало.

Лицо было её. Всё ещё её. Но что-то в выражении изменилось – взгляд стал более тяжёлым, неподвижным. Веснушки будто поблекли. Кожа выглядела суше.

– Перестань, – сказала Ася себе.

Она отвернулась от зеркала и легла, глядя в потолок. Мысль о новеньком не возвращалась. Ни раздражения, ни интереса. Пустота.

Позже, уже вечером, Марина написала сообщение.

– Ась, прости. Я просто переживаю.

Ася посмотрела на экран долго. Пальцы лежали на телефоне, но ответа не было. Не потому что она злилась – просто не хотелось объяснять. Не хотелось говорить.

Она положила телефон экраном вниз.

В коридоре скрипнула дверь. Прабабушка вышла из своей комнаты и медленно прошла в ванную. Ася слышала её шаги – ровные, уверенные.

Почему-то ей пришла странная мысль:

Она бы тоже не заметила новенького.

Ася нахмурилась, но мысль уже укоренилась, как будто всегда была там.

Перед сном она снова провела рукой по волосам.

На ладони осталось несколько рыжих волосков.

Ася посмотрела на них без удивления.

Без страха.

Как на что-то неизбежное.

И это испугало её сильнее всего.

Глава 5

Марина начала замечать вещи, которые раньше проходили мимо.

Не потому что вдруг стала внимательнее – она всегда была такой, – а потому что теперь эти вещи не складывались. Как пазл, в котором слишком много деталей одного цвета, и ни одна не подходит.

Ася опаздывала.

Раньше это случалось редко. Ася ненавидела приходить позже – говорила, что так чувствует себя «не на месте». Теперь она опаздывала второй раз за неделю, и Марина сидела на подоконнике у кабинета, болтая ногой и глядя в телефон, но на самом деле считала шаги в коридоре.

Когда Ася появилась, Марина сразу поняла: что-то не так.

– Ты чего так долго? – спросила она.

– Не заметила время, – ответила Ася и прошла мимо, даже не извинившись.

Марина спрыгнула с подоконника и пошла следом.

– Ты вообще спала сегодня?

– Спала.

– Ты так говоришь, будто это неважно.

– Потому что неважно.

Ася села за парту и начала доставать тетради. Движения были медленные, аккуратные, как будто каждое требовало отдельного решения. Марина смотрела на её руки и ловила себя на странном ощущении: Ася стала двигаться иначе. Не хуже, не лучше – просто иначе. Как человек, который долго жил в одном теле, а потом получил другое и ещё не до конца разобрался, где что.

На уроке Марина почти не слушала. Она смотрела на Асю, на её профиль, на то, как та держит ручку, как наклоняет голову. Иногда Ася замирала, будто прислушивалась к чему-то внутри себя, а потом продолжала писать, словно ничего не было.

Это не стресс, – подумала Марина.

И не усталость.

После школы Марина не пошла домой сразу.

Она шла медленно, обдумывая, прокручивая в голове разговоры, жесты, паузы. В рюкзаке лежала колода – старая, потёртая, с тёмными рубашками. Она носила её почти всегда, как другие носят наушники или блокнот. Не потому что «верила слепо», а потому что карты умели называть вещи, которые люди обходят стороной.

Дома пахло благовониями и яблоками. Мама сидела за столом, перебирая какие-то бумаги. Волосы у неё были убраны, лицо – сосредоточенное.

– Ты рано, – сказала она, не поднимая головы.

– Мам, – Марина замялась. – Можно вопрос?

Мама посмотрела на неё внимательно. У неё был такой взгляд – спокойный, но проникающий, от которого становилось не по себе.

– Слушаю.

Марина села напротив.

– А бывает так, что… – она искала слова, – что в семье что-то тянется по линии? Не болезнь. Не характер. А… другое.

Мама молчала.

– Бывает, – сказала она наконец. – Почему ты спрашиваешь?

Марина пожала плечами.

– У меня подруга. С ней что-то происходит. Она меняется. И не замечает этого.

Мама внимательно посмотрела на неё.

– Ты хочешь узнать, или ты хочешь, чтобы всё было проще?

Марина сглотнула.

– Я хочу правду.

Мама кивнула и достала колоду.

– Тогда смотри, – сказала она. – Но помни: не всё, что ты увидишь, тебе понравится.

Марина смотрела, как карты ложатся на стол. Не запоминала названия – ей и не нужно было. Она запоминала ощущение. Холод под кожей. Тяжесть. Повторяющиеся образы – старые фигуры, тени, замкнутые круги.

– Это не про неё одну, – сказала мама тихо. – Это про род.

– Про семью?

– Про долг.

Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось.

– Долг кому?

– Иногда, – сказала мама, – долги берут не люди.

Марина ушла к себе в комнату с гулом в голове. Она не плакала. Не паниковала. Просто сидела на кровати и смотрела в стену, пока мысли не начали выстраиваться в цепочку.

Если это род…

Если это не впервые…

Если Ася – не первая…

На следующий день Марина пришла в школу с твёрдым решением поговорить.

Ася сидела в коридоре и смотрела в телефон, но экран был погашен. Она просто держала его в руках, как предмет.

– Нам надо поговорить, – сказала Марина.

Ася подняла глаза.

– Если ты опять про «ты изменилась», то давай потом.

– Нет, – сказала Марина. – Не потом.

Они сели на подоконник в конце коридора, подальше от остальных.

– Слушай, – начала Марина осторожно. – Я знаю, ты не веришь во всякое…

– Если ты сейчас начнёшь про карты, – перебила Ася, – я уйду.

Марина выдохнула.

– Я не говорю, что ты проклята. Я говорю, что это не случайно.

Ася напряглась.

– Ты серьёзно?

– Ась, у тебя выпадают волосы. Ты не замечаешь людей, которые тебе нравились. Ты говоришь иначе. Ты…

– Прекрати, – резко сказала Ася. – Ты слышишь себя?

– Я слышу тебя, – сказала Марина. – Даже когда ты молчишь.

Ася встала.

– Я не хочу это обсуждать.

– Потому что боишься?

– Потому что это бред!

Голос у Аси дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

– У тебя мама гадалка, ты ищешь мистику везде. А я не больная. Поняла?

Марина смотрела на неё снизу вверх.

– Я боюсь не мистики, – сказала она тихо. – Я боюсь тебя потерять.

Ася ничего не ответила. Она развернулась и ушла, не оглядываясь.

Марина осталась сидеть.

Значит, пока одна, – подумала она.

Значит, придётся копать дальше.

В тот же день новенький – Максим – заметил Асю впервые по-настоящему.

Она сидела в классе одна, чуть в стороне от остальных. Лицо было спокойное, почти неподвижное. Он смотрел на неё несколько секунд и понял, что это спокойствие – не настоящее. Оно было слишком ровным, слишком тяжёлым.

– Ты в порядке? – спросил он, проходя мимо.

Ася подняла глаза. Взгляд был усталый, но живой.

– Да, – сказала она автоматически.

Максим кивнул, но почему-то не поверил.

Ася осталась одна и вдруг почувствовала странное давление в груди – не боль, не страх. Скорее, сжатие, как будто что-то внутри неё требовало места.

Она провела рукой по волосам.

На пальцах осталось больше, чем раньше.

Ася сжала ладонь, будто могла удержать это.

– Нет, – сказала она тихо. – Это не со мной.

Но слова прозвучали неуверенно.

А где-то совсем рядом Марина уже знала: это только начало.

Глава 6

Максим подошёл к Марине сам.

Это случилось на перемене, когда коридор гудел и все двигались так, будто их толкали невидимые руки – к кабинету, к столовой, к окну, к чужим разговорам. Марина стояла у расписания и делала вид, что читает изменения на завтра, хотя их не было. Она просто тянула время, собирая внутри себя то, что вчера рассыпалось после разговора с Асей.

Максим остановился рядом, не слишком близко – так, чтобы это не выглядело как вторжение.

– Привет, – сказал он.

Марина подняла глаза.

– Привет.

Он помолчал пару секунд, будто решал, стоит ли вообще продолжать. Потом сказал тихо, без театра:

– С ней что-то происходит.

Марина на секунду застыла.

– С кем? – спросила она автоматически, хотя понимала.

– С Асей, – ответил Максим. – Я не знаю её, но… это видно.

Марина почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее – не радость, не облегчение. Скорее, странное подтверждение: значит, я не одна это вижу. Значит, не фантазия.

– Что именно видно? – спросила она.

Максим пожал плечами.

– Она как будто… выключенная. Вчера я спросил, всё ли в порядке, она сказала «да», но это было… – он поискал слово, – как автоответчик.

Марина кивнула.

– Она злится, если я пытаюсь говорить об этом, – сказала она.

– А ты пыталась? – спросил Максим.

– Конечно. Мы же подруги, – Марина произнесла это слово и почувствовала, как оно болезненно цепляется за горло. – Или были.

Максим посмотрел на неё чуть внимательнее.

– Ты думаешь, это что-то серьёзное? Болезнь?

Марина почти рассмеялась – но смех застрял.

– Я не знаю, – сказала она честно. – Но это не похоже на «просто устала».

Максим кивнул. Он не спорил, не пытался объяснить. Это было неожиданно приятно.

– Если тебе нужна помощь, – сказал он, – я могу… ну, быть рядом. Смотреть. Если что-то случится.

Марина прищурилась.

– Почему тебе это надо? Ты её два дня знаешь.

Максим чуть повёл плечом, словно отмахиваясь от лишней важности.

– Потому что это страшно, – сказал он просто. – И потому что никто не должен быть один, когда с ним что-то страшное.

Марина посмотрела на него и впервые увидела в нём не «новенького», а человека.

– Ладно, – сказала она. – Только… Ася не верит во всё это. Она будет сопротивляться.

– Пусть, – ответил Максим. – Главное, чтобы она была жива.

Слово «жива» прозвучало слишком тяжело для школьного коридора. Марина почувствовала холод в животе, как будто кто-то открыл окно внутри неё.

– Договорились, – сказала она и вдруг поняла, что с этой секунды они действительно договорились – не словами, а чем-то глубже.

Ася в это время сидела в классе и пыталась решить задачу.

Точнее, она пыталась заставить себя делать вид, что решает. Ручка чертила цифры, стирала их, снова чертила. Мысли расползались, как мокрая бумага. Она чувствовала Марину где-то рядом – не физически, а как напряжение. Марина смотрела на неё слишком часто. Слишком внимательно. Как будто ждала, что Ася вот-вот развалится прямо на парте.

Это раздражало.

Я не развалюсь, – думала Ася, сжимая ручку сильнее, чем нужно.

Я нормальная.

Её бесило даже то, что Марина начала говорить «изменения», «ты другая», «я переживаю». Как будто Ася – проект, который пошёл не по плану. Как будто её можно диагностировать словами.

На следующей перемене Марина подошла к ней.

– Ась, – сказала она тихо. – Давай просто поговорим.

Ася не подняла головы.

– Нам не о чем говорить.

– Есть, – Марина сделала шаг ближе. – Я…

– Прекрати, – Ася подняла глаза резко. – Ты не понимаешь, что делаешь?

Марина замолчала. В коридоре кто-то смеялся, кто-то хлопал дверью. Шум давил.

– Я пытаюсь помочь, – сказала Марина.

– Ты пытаешься сделать из меня… – Ася не нашла слова. – Какую-то… историю. Сенсацию.

Марина вздрогнула.

– Ты серьёзно так думаешь?

– Да, – сказала Ася и сама удивилась, как легко это слово вышло. – Ты всегда любила всякое… загадочное. Таро. «Энергии». «Знаки». Теперь ты решила, что и я – знак.

Лицо Марины побледнело.

– Это нечестно.

– А мне плевать, – сказала Ася. – Оставь меня в покое.

Она встала и пошла по коридору так быстро, как позволяла толпа.

Ей нужно было куда-то, где можно дышать.

Туалет был ближе всего.

В школьном туалете пахло мылом, влажной бумагой и чем-то кислым – вечным. Свет был белый, жёсткий, и от него всё казалось чуть хуже: кожа – бледнее, круги под глазами – темнее, пятнышки на лице – заметнее.

Ася подошла к раковине и включила воду.

Вода побежала холодная. Она подставила под струю руки, долго держала их, пока пальцы не начали неметь. Это всегда помогало: холод возвращал ощущение контроля.

Она посмотрела на себя в зеркало.

Лицо было её. Рыжие волосы, собранные в хвост, очки. Веснушки.

Только взгляд – уставший. И выражение – слишком ровное.

– Прекрати, – сказала она себе, почти шёпотом. – Перестань.

Она сняла очки и протёрла линзы. Пальцы дрожали чуть заметно. Она надела очки обратно.

И тогда увидела.

Сначала – не как ужас, а как деталь: на виске, возле линии роста волос, кожа была чуть светлее, как будто там что-то стёрли. Ася наклонилась ближе. Потрогала пальцем.

Под пальцем кожа показалась странно сухой. Не просто сухой – как тонкая бумага.

Ася провела рукой по волосам, чтобы убрать прядь.

На пальцах остались волосы.

Слишком много.

Она замерла.

Сердце ударило один раз – громко, как по пустой кастрюле.

– Нет, – сказала она вслух, и голос прозвучал чужим в этом помещении.

Она взяла расческу из сумки – маленькую, складную – и провела по волосам один раз.

На расческе осталась прядь.

Не несколько волосков. Прядь.

Ася смотрела на неё, не понимая, как это возможно. Мозг пытался найти объяснение: шампунь, стресс, витамин D, гормоны. Она почти слышала, как внутри неё включается тот самый взрослый голос, который всё упрощает.

Ничего. Такое бывает. У многих.

Но руки не слушались. Она провела расческой ещё раз – осторожно, почти нежно, словно могла уговорить волосы остаться.

Ещё одна прядь.

Ася резко отложила расческу и вцепилась пальцами в край раковины. Металл был холодный.

Она подняла глаза на зеркало – и на секунду ей показалось, что отражение не совпало.

Не как в фильмах, не мистически. Просто будто она моргнула, а зеркало моргнуло позже.

Ася застыла.

– Показалось, – сказала она быстро.

И в этот момент она почувствовала жжение в глазах.

Сначала лёгкое, как будто попало мыло. Она моргнула, раз, два. Жжение усилилось. Глаза начали слезиться. Слёзы текли слишком обильно, слишком горячо.

– Что за… – выдохнула Ася.

Она наклонилась ближе к зеркалу и увидела, что белок глаза стал краснее, будто сосуды расширились. Зрение поплыло. Очки не помогали. Всё расплывалось, как будто на линзах вода.

Ася сняла очки, протёрла глаза пальцами – и почувствовала под пальцем что-то липкое.

Она отдёрнула руку.

На пальце была кровь. Не много. Тонкая красная линия, смешанная со слезой.

Ася вдохнула резко.

– Нет… нет, нет, нет.

Она попыталась промыть глаза водой. Подставила лицо под струю, моргала, дышала ртом. Вода стекала по подбородку, в раковину, вместе с каплями крови.

Когда она снова подняла голову, зеркало показало ей лицо, которое уже не выглядело «нормально».

Кожа вокруг глаз была красная и воспалённая. Под глазами – тени, как будто её не было дома неделю. Пробор действительно стал шире. И самое страшное – выражение лица.

Оно было не её.

Она увидела в отражении не просто испуг. Она увидела жёсткость, неподвижность, как будто кто-то внутри неё смотрит на происходящее и оценивает.

Ася отшатнулась и ударилась спиной о кабину.

– Это я, – сказала она вслух. – Это я. Это я.

Но голос дрожал.

Внутри поднялась волна паники – не истерика, а холодная, животная паника. Как у человека, который внезапно понял, что земля не держит.

Она схватила очки и надела их дрожащими руками. Зрение стало яснее, но ясность сделала всё хуже: она видела каждую деталь.

Ася снова посмотрела на себя.

И вдруг почувствовала, как в голове – на самом краю – появляется мысль, не её мысль, чужая, сухая:

Не шуми. Соберись.

Ася замерла, будто её ударили.

– Что? – прошептала она.

Мысль повторилась без слов, как ощущение приказа:

Соберись.

Ася сжала виски ладонями.

– Это я, – повторила она, но теперь это звучало как просьба.

За дверью кто-то вошёл в туалет. Послышались шаги, шуршание пакета, плеск воды.

Ася быстро вытерла лицо бумажными полотенцами. Пальцы тряслись. Она пыталась успокоить дыхание.

Вышла из кабины и увидела девочку из параллели у зеркала. Та посмотрела на Асю и сразу отвела взгляд, будто увидела что-то неприятное.

Ася почувствовала, как ей хочется исчезнуть.

Она вышла из туалета, почти бегом.

Коридор был ярким, шумным. Люди шли мимо, разговаривали, смеялись. Мир продолжался так, будто ничего не произошло.

Но внутри у Аси всё уже было иначе.

Она увидела Марину у окна – та разговаривала с Максимом. Они стояли близко, напряжённо, как люди, которые обсуждают что-то важное. Марина заметила Асю первой.

Её лицо изменилось мгновенно.

– Ася! – Марина сделала шаг вперёд.

Ася подняла ладонь, как щит.

– Не надо, – сказала она хрипло.

Марина остановилась, но взгляд был острый, испуганный.

Максим тоже посмотрел на Асю. Он не сказал ни слова, но его лицо стало серьёзным. Он увидел то, что Марина видела уже давно: Ася уходит.

– С тобой всё в порядке? – спросил он осторожно.

Ася хотела сказать «да».

Это слово уже было готово, привычное. Оно всегда спасало: «да», «нормально», «устала».