До точки согласия

Нэнси Дмитриева

До точки согласия

Глава 1

Семнадцать лет не ощущались как событие. Не как в фильмах, где у героини резко меняется жизнь, где в окно залетает солнечный луч, а в телефон сыпятся сотни сообщений. У Аси всё началось так же, как начиналось почти каждое утро: будильник прозвенел слишком громко, рука потянулась к нему на автомате, и только со второй попытки она выключила звук.

Она лежала на спине и смотрела в потолок. Потолок был немного в трещинках – тонких, как ниточки паутины, и она знала их наизусть. В одной трещине, чуть правее люстры, была маленькая развилка, похожая на букву «Y». Ася иногда думала, что если долго смотреть, можно увидеть карту – как будто трещины складываются в маршруты. Сегодня ей просто хотелось ещё пять минут не вставать.

В комнате было прохладно. Ночью мама, как обычно, закрыла окно «чтобы не продуло», и теперь воздух стоял чуть тяжёлый, сонный, пахнущий пылью и кондиционером для белья. Ася перевернулась на бок и уткнулась носом в подушку. Ткань была гладкой, тёплой, и на секунду ей пришла мысль: семнадцать – это ещё не взрослая жизнь. Это просто цифра. Ещё один год до того, как всё действительно станет важным.

Она всё-таки поднялась, потому что если не встать сейчас, потом придётся бежать.

Пол был холодный. Ася поёжилась и прошлёпала в ванную. По дороге она машинально поправила очки – они слегка сползали, особенно когда волосы были собраны кое-как, а не аккуратно.

В ванной свет показался слишком ярким. Она включила его, щурясь, и на секунду зеркало выдало ей чужую картинку: не то чтобы чужое лицо – просто лицо, которое не проснулось.

Рыжие волосы торчали в разные стороны, одна прядь прилипла ко лбу. Веснушки на носу и щеках были заметнее, когда кожа бледная. Очки сидели криво, потому что с одной стороны дужка чуть ослабла, и она снова подумала, что надо уже давно отнести их в ремонт. В остальном – всё как всегда. Чуть пухлые щёки. Слегка круглый подбородок. Сонный взгляд.

Она умылась холодной водой, потом ещё раз – и почувствовала, как становится легче. Вода стекала по подбородку, капли падали в раковину с мелким, уютным звуком. Всё было очень обычным. Настолько обычным, что даже день рождения казался чем-то лишним, как наклейка на тетрадке, которая отклеится через неделю.

На кухне пахло жареным хлебом и кофе. Мама стояла у плиты в домашней футболке и халате, волосы собраны в пучок. Она не любила, когда Ася её рассматривает, но Ася иногда делала это украдкой: думала, что мама с годами становится похожа на бабушку – тем же спокойным лицом, той же привычкой держать губы чуть сжатыми, будто всегда есть о чём молчать.

– Проснулась? – спросила мама, не оборачиваясь.

– Угу.

– С днём рождения.

Мама сказала это так же буднично, как «возьми хлеб». Но в этом и была её любовь: она не умела «праздновать эмоциями», зато всегда делала то, что считала нужным.

– Спасибо, – ответила Ася и поставила чайник.

У окна сидела бабушка. Она листала газету, хотя у них дома давно был телевизор и телефон, и Ася иногда думала, что бабушка читает газету не из-за новостей, а из-за ощущения бумаги. Её пальцы были сухие, тонкие, аккуратные. Бабушка щурилась, как будто буквы убегали.

– С днём рождения, Асенька, – сказала бабушка, не отрываясь от страницы.

– Спасибо, ба.

На столе стояла тарелка с яичницей и тостом. Рядом – баночка клубничного варенья, которое они открывали только иногда. Ася сделала себе чай и села. Мама поставила перед ней тарелку и поправила край скатерти.

– Вечером зайдёт тётя Лена с Серёжей, – сказала мама. – Без шуму, просто чай. Я торт возьму по дороге.

– Хорошо, – сказала Ася.

Она действительно не хотела шуму. Ей нравилось, когда праздник проходит тихо, как будто дом просто делает вид, что сегодня чуть-чуть по-особенному, но не требует от неё быть «весёлой».

Прабабушки на кухне не было. Как обычно.

Прабабушка жила с ними – в дальней комнате, почти у самой кладовки, где пахло старым деревом и сушёными яблоками. Она редко выходила утром, а если выходила, то на секунду – до ванной и обратно. Её присутствие ощущалось как вещь: как старый шкаф, который всегда стоит на месте. Ася знала, что прабабушка есть, но не думала о ней постоянно.

После завтрака Ася собрала рюкзак. Проверила телефон, надела куртку, скомкала шарф в карман (потому что «потом пригодится»), на автомате посмотрела на часы – и выбежала.

На улице было сыро, но не холодно. Осень держалась из последних сил. Дорога к школе пахла мокрыми листьями и выхлопом автобусов. Ася шла быстро, потому что не любила опаздывать. Ей нравилось приходить вовремя – это давало ощущение контроля над жизнью, хотя бы на уровне расписания.

Телефон вибрировал в кармане.

Первые сообщения были от одноклассников и пары знакомых:

«С др!!!»

«Счастья здоровья удачи)))»

«Семнадцать! вау»

Ася улыбалась на полсекунды и отвечала смайлом. Она не была человеком, который любит переписки – ей казалось, что от сообщений пахнет обязательностью. Но игнорировать было неловко.

В школе всё было как обычно: гардероб, запах мокрых курток, шум в коридоре, кто-то смеётся слишком громко, кто-то ругается у расписания. Её подруга Марина встретила её у кабинета и сразу обняла.

– Ну что, взрослая! – сказала Марина.

– Не драматизируй.

– Семнадцать – это почти восемнадцать, – заявила Марина с видом эксперта. – А в восемнадцать можно будет делать всё.

– И платить за всё самой, – сказала Ася.

Марина засмеялась, но в смехе было чуть больше нервов, чем обычно. Они обе понимали: «взрослая жизнь» звучит красиво только на словах.

На первой паре была литература. Учительница говорила про героя, который «искал себя», а Ася сидела и думала, что она не ищет себя – она просто пытается дожить до конца четверти без провалов по математике. У неё был такой тип усталости, который появляется не от тяжелой жизни, а от постоянной мелкой нагрузки: задания, контрольные, будущие экзамены, ожидания взрослых.

На перемене Марина подарила ей маленький брелок – пластиковую рыжую лису.

– Это ты, – сказала Марина.

– Я не лиса.

– Лиса в очках. Умная и немного вредная.

Ася фыркнула, но брелок ей понравился. Он был смешной, и лиса действительно была рыжая.

В столовой Ася купила сок и булочку. Её поздравили ещё несколько человек – кто-то искренне, кто-то из вежливости. Один мальчик из параллели сказал: «О, с др», как будто это было слово-паразит. Ася кивнула ему, даже не запомнив, кто он.

День был ровный. Обычный. И это было приятно: праздники часто требуют эмоций, а она не любила эмоции «по расписанию».

После школы она зашла в магазин у дома. Купила хлеб по просьбе мамы, маленький пакет молока и жвачку – просто потому что захотелось. Вышла, распаковала жвачку, сунула в рот, слушая музыку в наушниках. Дорога домой была короткой. Во дворе кто-то выгуливал собаку, и собака тянула поводок так, будто у неё срочное дело в другом мире. На детской площадке качели скрипели от ветра.

Дома было тихо. Мама ещё не вернулась с работы, бабушка дремала у окна, прикрыв лицо газетой. Ася прошла в комнату, бросила рюкзак, села на кровать и открыла телефон.

Она пролистывала ленту, отвечала на поздравления, иногда замирала на чужих сторис и думала: люди как будто всегда знают, как жить. У всех какие-то планы, какие-то «цели». А у неё – просто ощущение, что всё идёт, как идёт.

Она сняла очки, протёрла линзы, потому что на них постоянно оставались отпечатки пальцев. Потом снова надела и посмотрела на себя в маленькое зеркальце на полке. Рыжие волосы выглядели чуть тусклее, чем летом – осенью так всегда. Веснушки были на месте. Она даже нашла одну новую возле виска и улыбнулась: наверное, солнце всё ещё цепляется.

Вечером мама вернулась и сразу начала суетиться на кухне: ставить чайник, вытаскивать чашки, резать лимон. Бабушка ожила, будто ждала этого сигнала. Тётя Лена пришла с сыном, принесла пакет конфет и сказала, что «Ася совсем взрослая стала», и Ася автоматически улыбнулась.

Торт был обычный – шоколадный, с кремом. Свечи тоже обычные, и их было семнадцать. Пока мама ставила торт на стол, Ася ловила себя на мысли, что ей нравится сам этот ритуал, даже если она не любит шум: все на секунду становятся мягче.

– Загадывай, – сказала тётя Лена.

Ася наклонилась и задула свечи. Она не загадала желание – не потому что не верила, а потому что не хотела врать самой себе. У неё не было одного желания. Ей хотелось всего понемногу: чтобы не болели глаза от очков, чтобы Марина не переехала в другой город, чтобы экзамены не сломали ей голову, чтобы мама меньше уставала.

Они пили чай, ели торт, говорили ни о чём. Серёжа рассказывал про школу, тётя Лена – про работу, мама – про то, как подорожали продукты. Ася слушала, иногда смеялась, иногда просто смотрела на крошки на скатерти.

Прабабушка на кухню не выходила. Никто об этом не говорил. Это было как правило: прабабушка – отдельный этаж реальности.

Когда гости ушли и дом снова стал тихим, Ася помогла маме убрать со стола. Мыла тарелки, слушая, как вода бьёт по керамике. Мама зевнула, вытерла руки полотенцем.

– Ложись пораньше, – сказала она. – Завтра школа.

– Угу.

Ася ушла в свою комнату, закрыла дверь, включила ночник. Открыла окно на пару минут – впустить воздух. С улицы тянуло сыростью и далёким шумом машин. Она закрыла окно, переоделась в пижаму и легла.

Перед сном она ещё раз проверила телефон. Новых сообщений почти не было. День рождения растворялся, как растворяются все маленькие события: утром кажется важным, вечером – просто ещё одним днём.

Она выключила свет, оставив только слабый огонёк ночника. Лежала на боку и смотрела, как на потолке дрожит тень от занавески.

И уже почти засыпая, почувствовала на щеке что-то лёгкое, щекочущее.

Она машинально провела рукой по лицу, как будто смахивала пылинку, и пальцы зацепили тонкую нить. Ася подняла руку к свету ночника.

На пальцах был волос.

Длинный. Рыжий.

Она поморщилась – скорее от усталости, чем от тревоги – и положила волос на тумбочку, собираясь выбросить утром.

Потом потянулась к очкам – привычка проверять, где они, перед тем как окончательно уснуть – и на секунду замерла.

На тумбочке, рядом с очками, лежало ещё два волоска.

Наверное, с хвоста, – подумала она.

Или от новой резинки… она всё время цепляет.

Ася смахнула волосы в сторону ладонью, повернулась лицом к стене и закрыла глаза.

Семнадцать лет всё ещё не ощущались как событие.

Глава 2

После дня рождения ничего не изменилось.

По крайней мере, так казалось Асе.

Прошло несколько дней – обычных, слепленных из уроков, дороги домой и вечеров, которые тянулись одинаково. Осень медленно темнела, дни становились короче, и Ася ловила себя на том, что засыпает раньше обычного. Она списывала это на усталость: школа, контрольные, бесконечное ощущение, что всё время что-то надо.

Утром в понедельник она проснулась ещё до будильника. Некоторое время лежала, прислушиваясь к дому. Где-то щёлкали трубы, в кухне скрипнула половица – бабушка, наверное, встала раньше всех. Это было привычно. Странным было другое: Ася чувствовала себя так, будто уже не спит, но ещё и не совсем проснулась. Тело было тяжёлым, вязким, как после долгой дороги.

Она села на кровати и вдруг поймала себя на том, что медлит. Не потому что лень, а как будто движение требовало лишнего усилия. Она провела рукой по лицу, по волосам – просто чтобы проверить, что всё на месте. Волосы были тёплые, живые, слегка спутанные.

В ванной она снова задержалась у зеркала дольше обычного.

Лицо было тем же. Веснушки, очки, сонные глаза. Но кожа казалась суше, особенно вокруг губ. Ася намазала лицо кремом и решила, что просто стало холоднее. Осенью так бывает.

На расчёске осталось чуть больше волос, чем обычно.

Она заметила это, но не остановилась, не стала считать. Волосы всегда выпадают. Об этом пишут в интернете, об этом говорят в рекламе шампуней. Ася просто смыла их в раковину и ушла.

На кухне бабушка сидела за столом и чистила яблоко. Делала это медленно, аккуратно, тонкой полоской кожуры.

– Доброе утро, – сказала Ася.

– Доброе, – ответила бабушка и посмотрела на неё внимательно, чуть дольше, чем обычно.

Ася почувствовала это внимание кожей – как лёгкое прикосновение. Но ничего не сказала.

В школе день потянулся вязко. На физике Ася вдруг поймала себя на том, что раздражается – на шум, на разговоры, на чей-то смех за спиной. Раньше это её не трогало. Она даже обернулась и хотела сделать замечание, но вовремя остановилась. С чего это я? – подумала она и отвернулась к доске.

На перемене Марина болтала без умолку, рассказывала что-то про сериал, но Ася слушала вполуха. Её вдруг утомляли слова – любые, даже привычные.

– Ты какая-то тихая, – заметила Марина.

– Да нет, просто не выспалась.

Это было правдой. И неправдой одновременно.

Когда они шли по коридору, Ася вдруг остановилась и сказала:

– Раньше тут было… по-другому.

Марина повернулась к ней.

– В смысле?

– Ну… – Ася замялась. – Я не знаю. Просто ощущение.

– Ты сейчас сказала «раньше тут было по-другому», как моя бабушка, – засмеялась Марина. – Она всё время так говорит.

Ася тоже улыбнулась, но как-то неловко. Слово действительно прозвучало странно. Она не помнила, чтобы раньше его так использовала.

После школы они разошлись, и Ася пошла домой одна. Было пасмурно, небо висело низко, как крышка. Во дворе она заметила, что стала идти медленнее, чем обычно. Шаги были короче, осторожнее. Она подумала, что просто устала, и ускорилась – нарочно, чтобы доказать себе, что всё в порядке.

Дома было тихо. Мама ещё не вернулась, бабушка смотрела телевизор, звук был почти выключен. Ася прошла мимо и вдруг поймала себя на том, что приглушает шаги, как будто не хочет мешать. Она всегда так делала рядом с прабабушкой, но сейчас та была в своей комнате, за закрытой дверью.

Привычка, – решила Ася.

В своей комнате она села делать уроки, но мысли расползались. Она перечитывала одно и то же предложение по несколько раз, не понимая, о чём оно. В какой-то момент она отложила тетрадь и потерла глаза. Очки давили на переносицу сильнее обычного.

Она сняла их, положила рядом и вдруг заметила, что руки у неё дрожат. Совсем чуть-чуть. Так, что можно не придавать значения.

– Глупости, – сказала она вслух и сама удивилась, как тихо прозвучал голос.

К вечеру разболелась спина. Тупо, но настойчиво. Ася полежала на кровати, подтянув колени, и подумала, что, наверное, неправильно сидела за столом. Мама всегда говорила, что у неё «плохая осанка».

Когда мама вернулась, Ася помогла накрыть на стол. Резала хлеб и вдруг поймала себя на том, что держит нож иначе, чем обычно – аккуратнее, ближе к лезвию. Она не помнила, чтобы её кто-то так учил.

– Ты порежешься, – сказала мама.

Ася вздрогнула и переложила нож.

После ужина она пошла в ванную. В душе тёплая вода сначала показалась почти горячей, потом – слишком прохладной. Ася долго стояла под струёй, пока не почувствовала, что начинает зябнуть.

Когда она мыла голову, волосы снова оставались на пальцах. Чуть больше, чем раньше. Она смотрела, как они прилипают к коже, и в груди появилось слабое раздражение – не страх, нет, а именно раздражение. Как будто тело ведёт себя неправильно, не по плану.

Она вышла из ванной, завернулась в полотенце и на секунду остановилась в коридоре. Из комнаты прабабушки доносился тихий звук – то ли кашель, то ли шорох. Ася прислушалась, но звук стих.

Старая, – подумала она без всякого сочувствия и тут же удивилась самой мысли. Она не помнила, чтобы раньше так думала.

В комнате она расчесалась и заметила, что пробор выглядит шире. Совсем немного. Настолько, что можно было списать на свет или настроение. Ася наклонила голову, посмотрела под другим углом – вроде нормально.

Перед сном она листала старые фотографии в телефоне. Те, что мама когда-то отсканировала: бабушка молодая, мама в детстве, какие-то дворы, чужие лица. На одной из фотографий была прабабушка – ещё не совсем старуха, с собранными волосами и жёстким взглядом.

Ася задержалась на снимке дольше, чем собиралась.

Её вдруг кольнуло странное чувство узнавания – не лица, а позы, наклона головы. Как будто она знала, как это – так сидеть, так смотреть.

Она нахмурилась, закрыла галерею и отложила телефон.

В ту ночь Ася долго не могла уснуть. Спина ныла, шея затекала, и она несколько раз меняла позу, пока наконец не провалилась в неглубокий сон.

Ей снилось, что она стоит в чужой комнате. Комната была тесной, с низким потолком, и пахла чем-то сухим – пылью, травами, старой тканью. Она знала, где лежат вещи. Знала, к какой стене не стоит подходить – там сквозняк.

Проснулась Ася резко, с ощущением, будто кто-то выдернул её изнутри.

Комната была тёмной, знакомой. Сердце билось быстро. Она села, нащупала очки, надела их и огляделась.

Всё было на своих местах.

Только на подушке, рядом с щекой, лежало несколько волос.

Не прядь. Не пучок. Просто слишком много для одной ночи.

Ася собрала их в ладонь, посмотрела и вздохнула.

– Надо витамины попить, – пробормотала она и пошла к мусорному ведру.

Она не включала свет.

Не смотрела в зеркало.

И не заметила, что в отражении тёмного окна на секунду мелькнул чужой, более прямой силуэт, чем был у неё всегда.

Глава 3

Комната прабабушки всегда была закрыта.

Не на замок – просто дверь почти никогда не открывали. В доме к этому относились как к чему-то само собой разумеющемуся, вроде старых обоев в коридоре или скрипучей ступеньки: не трогать, потому что так проще.

Ася проходила мимо этой двери каждый день. Иногда слышала за ней кашель, иногда – шаги, медленные и осторожные. Иногда – ничего. Прабабушка существовала как тень: её не было видно, но отсутствие ощущалось.

В тот день мама попросила Асю отнести прабабушке чай.

– Только аккуратно, – сказала она, ставя чашку на блюдце. – И не задерживайся.

Ася кивнула. Её удивило не поручение – такое бывало, – а странная интонация мамы. Словно это было не просто «отнести чай», а что-то большее. Что-то, о чём не говорят.

Коридор к комнате прабабушки был уже, чем остальная часть квартиры. Свет туда почти не доходил, и даже днём там стоял полумрак. Ася шла медленно, стараясь не расплескать чай. Половицы под ногами скрипели – негромко, но отчётливо, как будто предупреждали.

Она постучала.

– Войдите, – ответил голос.

Голос был низкий, сухой, неожиданно чёткий.

Ася открыла дверь.

Комната была меньше, чем она помнила. Или просто казалась меньше из-за тяжёлых вещей. Шторы были плотно задвинуты, и свет проникал только тонкой полоской между тканью и стеной. Воздух был густой, тёплый, пах чем-то горьким – травами, старой бумагой, воском.

Прабабушка сидела в кресле у стены. Плед лежал на её коленях аккуратно, как будто его поправляли много раз. Лицо было сухое, с резкими чертами, глаза – тёмные, внимательные. Она смотрела на Асю так, будто та опоздала.

– Чай, – сказала Ася и шагнула ближе.

– Поставь на стол, – сказала прабабушка.

Столик рядом с креслом был заставлен предметами. Не хламом – именно предметами, каждый из которых лежал на своём месте. Книги без обложек. Стопка писем, перевязанных выцветшей лентой. Подсвечник со свечой, наполовину сгоревшей, но не обугленной, а словно расплавленной внутрь себя.

Ася поставила чашку, стараясь ничего не задеть.

– Спасибо, – сказала прабабушка.

Ася уже собиралась уйти, но вдруг поймала себя на том, что осталась стоять. Комната притягивала внимание – не ярко, не резко, а как старый запах, который сначала неприятен, а потом начинает казаться знакомым.

– Ты подросла, – сказала прабабушка.

– Наверное, – ответила Ася.

Прабабушка усмехнулась уголком губ.

– Не «наверное». Я вижу.

Ася почувствовала неловкость и посмотрела на пол. Ковёр был старый, с потёртым узором. Рисунок напоминал переплетённые линии, будто кто-то пытался изобразить что-то сложное, а потом передумал.

– Как школа? – спросила прабабушка.

Вопрос прозвучал неожиданно уместно. Слишком уместно.

– Нормально, – сказала Ася. – Как всегда.

– «Как всегда» не бывает, – сказала прабабушка. – Всё меняется. Просто не сразу.

Ася не знала, что ответить. Она снова посмотрела на столик и заметила маленький мешочек из грубой ткани. Он был завязан ниткой, аккуратно, без узлов. Мешочек лежал рядом с письмами, как что-то важное.

– Это… – начала Ася и тут же замолчала.

Прабабушка проследила за её взглядом.

– Старьё, – сказала она спокойно. – Не бери в голову.

– Я и не беру, – сказала Ася слишком быстро.

Прабабушка посмотрела на неё пристально, и Ася вдруг ощутила странное давление – не физическое, а внутреннее, как будто её изучают, примеряют, взвешивают.

– Ты на меня похожа, – сказала прабабушка.

– Говорят, да, – ответила Ася. – Волосы.

– Не только, – сказала прабабушка.

Она протянула руку и на секунду коснулась запястья Аси. Пальцы были холодные, сухие, но сильные. От прикосновения по коже пробежала дрожь – не от страха, а от неожиданного узнавания, как будто это прикосновение уже было когда-то.

– Ты чувствуешь, – сказала прабабушка тихо.

– Что? – спросила Ася.

– Время, – ответила она. – Оно начинает давить.

Ася выдернула руку, не резко, но решительно.

– Мне пора, – сказала она. – Мама ждёт.

– Конечно, – сказала прабабушка и откинулась в кресле. – Все всегда куда-то спешат. Думают, что у них много времени.

Когда Ася вышла из комнаты, ей показалось, что воздух в коридоре стал легче. Она закрыла дверь осторожно, почти бесшумно, и несколько секунд стояла, прислонившись к стене.

Сердце билось быстрее, чем должно.

Просто старая, – подумала она.

Просто странная старая женщина.

Но мысль не приносила облегчения.

Вечером, уже в своей комнате, Ася никак не могла сосредоточиться на уроках. Слова расплывались, формулы не складывались. Она всё время возвращалась мыслями к комнате прабабушки: к запаху, к предметам, к тому, как та сказала «ты чувствуешь».

Перед сном Ася снова пролистала семейные фотографии. Нашла ту же самую – прабабушка в молодости. Теперь она смотрела на неё иначе. Линия подбородка. Посадка головы. Выражение глаз – жёсткое, сосредоточенное.

Я так не смотрю, – подумала Ася.

Но уверенности не было.

Ночью ей снова приснился сон.

Она шла по улице. Улица была узкая, выложенная камнем. Дома стояли близко друг к другу, окна – маленькие, тёмные. Было холодно. Она чувствовала это кожей, костями, желудком. Чувствовала голод.

Она была не Асей.

Тело было другим – сухим, жилистым, сильным от нужды. Руки знали работу. Ноги – дорогу. Она знала, куда идти, и не сомневалась ни на секунду.

В комнате, куда она вошла, горела свеча. Пламя было ровное, спокойное. Воздух дрожал. Она села, не снимая пальто, и положила руки на стол.

Напротив неё кто-то был.

Не видно лица. Не слышно слов. Только ощущение – плотное, тяжёлое, как присутствие.

Она не просила.

Она договаривалась.

Не о счастье.

Не о любви.

О времени.

Когда Ася проснулась, в груди было ощущение пустоты, будто из неё что-то аккуратно вынули и оставили место.

Она села на кровать, тяжело дыша. Комната была её, знакомая. Ночник горел. Очки лежали на тумбочке.

Ася провела рукой по волосам.

На пальцах остался рыжий волос.

Потом ещё один.

Она сидела в тишине и смотрела на них, не испытывая ни ужаса, ни паники. Только странную, тягучую мысль:

Надо будет спросить у мамы, какими были волосы у прабабушки, когда она была молодой.

Ася аккуратно положила волосы на тумбочку и легла обратно.

Сон больше не приходил.

Глава 4

В школе стало шумнее.

Не потому что что-то изменилось, а потому что Ася начала это замечать. Шум раздражал – не резко, не вспышкой, а как постоянный фон, от которого невозможно укрыться. Голоса, шаги, хлопающие двери – всё это будто давило изнутри, заставляя держать плечи напряжёнными.

Марина заметила это почти сразу.

– Ты чего такая хмурая? – спросила она на первой перемене, когда они стояли у окна и смотрели, как во дворе кто-то курит, пряча сигарету в рукаве.

– Нормальная я.

– Ты раньше так не говорила.

– Как – «так»?

Марина пожала плечами, но продолжала смотреть внимательно, словно примеряясь к словам.