Сыны затерянной Атлантиды

Так было до тех пор, пока не погасли факелы. Но по мере того, как вокруг нас становилось все больше газа, эти мерцающие факелы из промасленного дерева затрещали и погасли, погрузив нас в кромешную тьму. Тогда каждый стал по-настоящему сам за себя.

Горячие руки, жадно стремились к открытым коридорам… Ободранные ноги спотыкались о груды мусора. Когда догорел последний факел, я увидел, как один из мужчина упал, а его голова была раздавлена огромным камнем, упавшим со свода туннеля. Я почувствовал, как земля под моими ногами проваливается в зияющую дыру. Я отчаянно прыгнул и мне удалось найти более твердую опору, но позади себя я услышал мучительный крик, когда один из моих менее удачливых последователей упал в яму, у которой не было дна.

Уже невозможно было сказать, где был наш первоначальный туннель. Наши цепляющиеся друг за друга руки нащупали в стенах огромные трещины, такие же ровные, как шахты. Какое-то время наша маленькая компания пыталась держаться вместе, перекрикивая друг друга, но по мере того, как адская какофония вокруг нас становилась все громче, наши крики затихали.

Трудно сказать, как долго я бежал по этим извилистым туннелям. Наконец, наступил тот ужасный момент, когда моя рука, протянутая в поисках товарища, не смогла найти никого, к кому можно было бы прикоснуться, а мои крики – не достигли чьего-либо слуха. Я был один. Совершенно один под коркой истерзанной земли, которая рвалась на части. И – я заблудился!

Где-то по пути я вернул не туда, каким-то образом наткнулся на один из тех глухих проходов, которые либо были прорублены нашими собственными рабочими, либо были вырублены в цельной скале сильным землетрясением. И все же я продолжал бежать, безнадежно, бездумно, как крыса, попавшая в ловушку, продолжа метаться по коридорам лабиринта.

Наконец наступил момент, когда мое стремительное бегство больно ударило меня о твердую стену. Передо мной больше не было открытого пространства. Тогда я попытался вернуться по своим следам. Я осторожно двинулся назад, чувствуя, как земля подо мной дрожит, словно раненое сердце. Мои руки, широко расставленные, искали лазейку, любую, чтобы протянуть еще один фарлонг… еще ярд… еще дюйм…

Я не нашел – ничего! Позади меня обвалился огромный кусок твердой скалы, полностью преградив путь, по которому я шел. Я обнаружил маленький коридор. Стены, окружавшие меня, были гладкими и отвесными, но я оказался в ловушке! С осознанием этого мои ресурсы подошли к концу. Я вдруг обнаружил, что совершенно измотан своим тщетным сопротивлением. Мои легкие и ноздри были забиты пылью и газом. В отчаянии, я упал на землю, а моя грудная клетка сжалась. Биение моего сердца было похоже на бешеную пульсацию барабана, но пока я лежал, тяжело дыша, его бешеное биение стихло. Я начал чувствовать себя спокойнее, несмотря на царящий вокруг шум. Наконец-то я понял, почему… Это был газ, который просачивался в мою «камеру»! Где-то надо мной из-за обвала открылся выход, возможно, из самого сердца вулкана. Через это отверстие просачивалась какая-то странная примесь ядовитых газов. Именно они действовали успокаивающе на мой беспокойный разум, внушая мне чувство ложной безопасности. Тогда я понял, что это моя судьба – умереть одному, на дне этой шахты. И все же, это была лучшая смерть, чем я надеялся несколько минут назад. По крайней мере, это была бы безболезненная смерть.

Я вознес краткую молитву богам, чувствуя, как мягкие пальцы дремоты затуманивают мой разум. Земля подо мной стала мягче, мое дыхание стало медленным и размеренным. Как ни странно, я почувствовал слабый пульс на запястье. Это было биение но, оно было медленным, бесконечно медленным. Мои уставшие пальцы разжались. Густые газы больше не душили меня. Чувство полного отречения охватило мое сознание, и я выбросил все заботы из головы. Мое тело, казалось, парило в густой, сливочной мягкости, мои веки отяжелели и закрылись сами по себе. Я был уставшим и довольным. Помню, я подумал, что смерть – не такой уж неприятный исход. Сон окутал меня черным облаком, в то время как измученная земля подо мной стонала, изгибалась и раскачивалась в ритме гигантской колыбели.

Глава 4

Спасение

Келчал замолчал и улыбнулся. Дьюк был так поглощен рассказом странного человека, что улыбка показалась ему какой-то жутковатой. Как будто ее изобразили губы призрака. Джоуи Кокс, должно быть, тоже это почувствовал.

– Ты сбежал? – Спросил Кокс.

Келчал медленно кивнул, а затем мелодично произнес:

– Да, мой друг. Я сбежал.... Моей первой мыслью после пробуждения было, что я всего лишь задремал под воздействием смертоносных газов. Я не знал, как долго. Возможно, на несколько минут или даже несколько часов. Это убеждение укреплялось тем фактом, что земля подо мной все еще дрожала. Я говорю «все еще», хотя мне следовало бы сказать «снова», но тогда я этого не знал. Как бы то ни было, проснувшись, я обнаружил, что в воздухе нет тяжелых газов, которые вызывали у меня сонливость. Впервые я почувствовал что-то необычное, когда поднялся на ноги. Мое тело стало странно слабым и одеревеневшим. Я мог бы списать это на переутомление, если бы не другая, еще более ужасающая и необъяснимая вещь. Когда я поднялся, с моего тела посыпалась пыль толщиной в несколько дюймов, заставив меня чихнуть. И еще я обнаружил, что на мне нет ни единого лоскутка одежды! Что-то звякнуло о камень у меня под ногами. Я наклонился и нащупал в темноте металлическую пряжку, которой на плече была застегнута моя тога. Мои ноги были босыми, как и все мое тело.

Из этого можно было сделать только один логический вывод. В этих глубинах, должно быть, есть кто-то, кроме меня, какой-нибудь вороватый негодяй, чьи низменные инстинкты преодолели даже страх перед извержением, заставив его снять с меня мои прекрасные одежды из шелка и льна, пока я лежал без чувств.

Я крикнул, ответа не последовало. Пещера эхом отозвалась на звук моего голоса. Взбешенный, я начал ощупью пробираться к ближайшей стене. Один факт показался мне несомненным. Там, где вор нашел вход, честный человек мог найти выход. И, по правде говоря, я действительно нашел отверстие, ведущее в туннель, который, в свою очередь, вел наверх, к усыпанной камнями тропинке, ведущей на поверхность.

Все это время, как вы понимаете, стены и пол туннеля вокруг меня дрожали, как и прежде. Слышен был звук падающей породы, вулканический грохот и прочее, но я почти не обращал внимания на этот шум. Я загорелся желанием сбежать из своей подземной тюрьмы и был благодарен судьбе и богам, которые сочли нужным уберечь меня от участи моих товарищей. Мое сердце разрывалось от боли за тех, кого я оставил в темных подземельях, и все же я сам представлял собой жалкое зрелище. Мои ноги, израненные и кровоточащие от острых обломков, через которые я пробирался, мое покрытое синяками и грязное тело, мое лицо, покрытое грязью и грубой щетиной.

Однако, спустя короткий промежуток времени, я оказался в сужающемся устье туннеля и снова увидел солнечный свет. Я представил, что меня помоют, подстригут, снова обуют, утешат успокаивающими пастами и мазями. В ожидании, пошатываясь я собрал остатки своих сил, прислонился к выступу скалы, скрывавшему вход в туннель, и слабо позвал на помощь. Я знал, что к этому времени все население города уже будет искать нас. Но ответа не последовало. Только из глубин подо мной донесся глухой рокот горы, которая стонала в своем труде, а с неба над головой донесся высокий, тонкий крик, словно какая-то любопытная птица низко пролетела, чтобы поглазеть на обнаженное белое тело.

Тщетно я звал снова и снова. Ответа не было. И тут меня впервые охватило чувство, странным образом похожее на страх. Я внимательно огляделся. Все было по-прежнему… и все же камни были какими-то другими. Я узнал общие очертания гор, окружавших меня, положение солнца на небе (по-моему, было около полудня), холмистую местность плато подо мной и справа от меня… Значит, я вышел не с той стороны горы. Я вышел из прохода, который вел в сторону столицы, Майяпана. Все, что мне нужно было сделать, чтобы увидеть город, – это пройти несколько метров вперед. С небольшого возвышения были видны прочные здания и сверкающие башни

моей резиденции в колониальном стиле. Собрав последние силы в своем невероятно уставшем теле, я с трудом преодолел последние несколько необходимых шагов и поднялся на холм. Я поднял глаза, чтобы еще раз взглянуть на Майяпан. Но Майяпана там не было! Я смотрел вниз на обширную, выжженную, бездомную равнину, выжигаемую лучами палящего, безжалостного солнца. – Келчал сделал паузу. Его огромные глаза мрачно остановились на Дьюке и он сказал, – вы понимаете, Дьюк Каллион, на что я смотрел с высоты?

– Это было наше время, не так ли? – Спросил Дьюк.

– Да, это было ваше время. Я, ушедший в недра горы на второй год правления, появился двенадцать тысяч лет спустя в том, что вы, современные люди, называете Двадцатым веком!

Джо Кокс, к своему удивлению, сказал:

– Пять лет назад произошло извержение вулкана Теоликсикан. В 1935 году это было?

Келчал кивнул.

– Так и было, мой друг. Не спрашивай меня, как возникли эти тайны. У богов есть свои причины совершать подобные поступки. Я долго размышлял над тем, что со мной случилось, но так и не пришел к какому-либо решению. Все, что я знаю, это то, что благодаря какой-то странной химии я, Келчал, вице-регент колонии атлантов на Майяпане, был усыплен газами в подземной камере двенадцать тысяч лет назад, чтобы проснуться в вашем времени.

Я не стану утомлять вас рассказом о моих трудностях в этом вашем странном новом мире, как я, шатаясь, добрался до этой убогой деревушки Чунхубуб, голый и слабый, и обнаружил, что местные жители, с которыми я даже не мог говорить, одновременно боятся и ненавидят меня.

В конце концов, именно индейцы подружились со мной. С ними я, по крайней мере, мог объясниться. Между их грубым языком и моим родным существовало определенное языковое сходство. Они смотрели на меня, как на своего рода белого бога, ухаживали за мной, пока я не выздоровел. От них я узнал кое-что об истории мира. От них я также немного научился испанскому языку. Этого было достаточно, чтобы позже я смог наладить отношения с мексиканским народом и жить среди них в мире и равноправии.

Это произошло после того, как я восстановил часть своих сил и снова посетил шахту. Там я нашел несколько пригоршней золота, что было достаточно, чтобы купить все необходимое и начать работать над тем, что я считал необходимым…

– Необходимым? – удивленно переспросил Дьюк.

Глаза Келчала заблестели, и на его щеках проступил румянец.

– Подумайте, что из всего, что я узнал, выбравшись из глубин, по вашему мнению, огорчило бы меня больше всего?

Дьюк неуверенно произнес:

– Те огромные перемены, которые произошли в нашем мире после твоего долгого сна? Затонувшая Атлантида и судьба твоего народа?

– И это все! – В голосе Келчала слышалась голодная тоска. – Дьюк Каллион, прошло больше года после моего побега, прежде чем я нашел человека, который понял, что я имел в виду, когда говорил о своей родине, Ацтлане. Это был старый священник, ученый человек, который пришел в бешенство и заявил, что я сумасшедший, после того, как я рассказал ему о своем приключении. И все же именно из его уст я узнал то, что сегодня считается легендой, – историю о катастрофе, поглотившей Ацтлан под водой, о полном уничтожении нашей некогда прекрасной цивилизации, о состоянии варварства, в которое погрузился внешний мир, об утрате нашей цивилизации, наших знаний, нашей науки, нашей культуры…

Я уже намекал вам, Дьюк Каллион, о нашей науке. Вы сомневались во мне. Но пойдемте! Судите сами!

Быстрым, призывающим жестом он пригласил молодых солдат-неудачников следовать за ним и повел их из крошечной комнаты в другую, еще меньшую, примыкавшую к ней. В углу этой комнаты лежал странный предмет из блестящего металла сферической формы. Его гладкая поверхность с одной стороны была отмечена плотно прилегающим контуром дверного проема, достаточно большого, чтобы в него мог пройти человек.

Пальцы Келчала нажали на место рядом с этим отверстием. Дверь бесшумно распахнулась, открывая взору помещение, сверкающее странными приспособлениями и приборами, о назначении которых Каллион не мог даже догадываться. Келчал шагнул вперед, подошел к иллюминатору и жестом пригласил друга следовать за ним.

– Здесь хватит места для всех нас, – сказал он.

Удивленный, Дьюк повиновался, а Джоуи, стоявший рядом с ним, с сомнением произнес:

– Это похоже на какую-то машину. Транспортное средство?

– Именно! – Сказал Келчал. – Такое транспортное средство, какого еще не видел ни один человек. Или… вот каким он будет, когда я его закончу. Это не займет много времени. Нужно лишь внести несколько корректировок для обеспечения идеальной точности.

– Но что это? – Спросил Дьюк. – Какова его цель?

– Неужели вы не догадываетесь? Подумайте. Пусть ваши мысли, ваши надежды,

ваши мечты будут такими же, какими были мои четыре долгих года назад. Моей родины больше нет, она исчезла под волнами океана. Величайшая цивилизация, которую когда-либо знало человечество, утрачена, полностью уничтожена. Миром завладели дикари, которые жаждут войны, завоеваний, безрассудно расходуя свои ресурсы. Разве не естественно то, что я должен посвятить себя изменению существующего положения вещей? Я уже говорил, что наша наука была великолепна. Вот, перед вами, доказательство моего утверждения. Это машина, над которой ученые Атлантиды работали в то время, когда я был вице-регентом Майяпана. То, что они не довели его до совершенства до Всемирного потопа, теперь очевидно. Я не могу сказать, почему, но я закончу их дело.

Это безумие, Келчал, и я, должно быть, сумасшедший, если поверю в это! – Воскликнул Дьюк. – Хотя, сегодня все безумно. Ты хочешь сказать, что эта машина…

– Я знал, что нашел того, кто мог бы понять меня, Дьюк Каллион. Да, это то, о чем ты подумал. Машина, на которой мы трое сможем вернуться в Атлантиду, чтобы предупредить моих соотечественников об их неминуемой участи. И тем самым изменить весь ход последующей истории. Это – машина времени!

Глава 5

Машина времени

– Машина времени! – Воскликнул Дьюк, и на его лице отразились все его эмоции. Но это был практичный малыш Джоуи Кокс, который ухватился за самое важное заявление Келчала.

– Но нас трое!

– Да, нас трое, – спокойно подтвердил Келчал тоном, который предлагал привилегию, честь, от которой ни один здравомыслящий человек не смог бы отказаться. – Но, может быть, вы не хотите сопровождать меня?

– Н-н-не я, спасибо! Ты не поймаешь меня ни в какой «тайм-хоппинг, багги». Цинциннати – вот куда я направляюсь! – Поспешно сказал Джоуи.

– Прекрати, Джоуи! – резко приказал Дьюк. Обращаясь к Келчалу, он медленно произнес, – Келчал, это чистое безумие. Машина времени! О, я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Я читал несколько странных историй о таких приспособлениях. В научно-фантастических журналах и тому подобном. Кажется, Уэллс написал книгу о машине времени. Но что касается того, что такая штука действительно существует… – Он покачал головой. – Прости, старина. Это просто невероятно.

Бронзовое лицо великого золотого человека стало темнее. На краткий миг на нем появились надменные складки, как в кантине. Его выцветшие от моря глаза и его голос стали голосом вице-регента древнего Майяпана.

– Не тебе задавать вопросы, Дьюк Каллион, когда я, Келчал, говорю… – Затем, внезапно, он, казалось, пришел в себя, и его суровость спала, как выцветший плащ. Он потянулся вперед и коснулся руки Дьюка.

– Простите меня, и не судите слишком поспешно. Выслушайте меня. – На мгновение он, казалось, раздумывал, как облечь в слова знание, которое два молодых солдата двадцатого века услышат впервые. Затем он заговорил. – Время, Дьюк Каллион, вы знаете, что это такое? Есть ли на свете человек, который знает, что это такое? Мы говорим, что это «измерение продолжительности», и наши слова бессмысленны. Мы определяем время по одному из его собственных атрибутов. Одновременно человек в Лондоне и в Нью-Йорке смотрят на свои часы. Стрелки на часах одного показывают пять часов, на часах другого – двенадцать. И все же, хотя на часах время другое, оно остается прежним. Но кто может сказать, что в нашей огромной Вселенной не существует подобной ситуации в макрокосмическом масштабе, настолько ошеломляющей, что она не поддается нашим скромным вычислениям? Давайте предположим, что на этой обширной арене всех Времен крошечные промежутки, которые мы называем «годами» являются всего лишь доли секунд в Вечности, и они всего лишь один из фрагментов нарисованной фрески, которую глаз может просканировать и увидеть целиком в одно мгновение.

При таких обстоятельствах, разве все те события, которые человечество классифицирует как «исторические», не происходили бы в одно и то же мгновение? Один мой современник заметил, что, если смотреть издалека, вся история человечества была бы описана менее чем за год, а история человеческих знаний – менее чем за неделю. Тому же наблюдателю издалека, события, которые мы считаем разделенными длительными периодами времени, могут казаться одним и тем же одновременным событием, частью одной и той же схемы.

Это закономерность! Вот ответ! Даже сейчас, когда я стою здесь и разговариваю с вами Наполеон уверенно шагает на Москву, кроманьонец сидит на корточках у своего крошечного костра из навоза и веток, а пират 17 века грабит испанский золотой галеон. И все же эти события происходят не с разницей в годы, они происходят в нескольких дюймах друг от друга на гигантском гобелене, который мы называем, за неимением лучшего термина, Временем!

Он сделал торжествующую паузу. Джоуи Кокс выглядел озадаченным. Дьюк Каллион коснулся пальцем одной из блестящих металлических ручек, а сидевший перед ним эксперт рассеянно посмотрел на него, а затем сказал:

– Умная концепция, Келчал, чертовски умная концепция, но, боюсь, вы принимаете желаемое за действительное. Вы так сильно хотите вернуться в Ацтлан, что обманываете себя, полагая, что это возможно. Даже ваши предположения, будь они верны, никогда не позволили бы создать машину, способную перемещаться во времени! Боже милостивый, чувак, это невозможно!

– Невозможно?! – Келчал ухватился за это слово с большей радостью, чем Дьюк и Джоуи видели в нем раньше. – Тогда, Дью, как вы объясните это?

Он рывком выдвинул маленький ящичек в машине времени и бросил перед изумленной парой несколько небольших предметов: маленький серебряный медальон с изображением головы человека, в котором Дьюк узнал императора Калигулу, сломанный наконечник стрелы из грубо отесанного кремня, и самое поразительное – похожий на саблю клык необычных размеров.

Келчал возбужденно тыкал пальцем в каждую из них по очереди.

– Это стрела из Рима, – воскликнул он. – Она примерно 40 года н.э. О возрасте

второго предмета мы можем только догадываться. Вероятно, около десятитысячного года до рождения Христа. Третий – еще старше.

– Да, – сказал Дьюк. – Это зуб саблезубого тигра.

– Верно! Итак, мои сомневающиеся друзья, эти объекты прибыли из прошлого на моей машине времени, когда я отправил ее, чтобы посмотреть, насколько она продвинулась к совершенству. Таким образом, вы видите, что моя машина проникнет в прошлое. Или, как я предпочитаю об этом думать, она поднимается над гобеленом времени и снова приземлится в другой момент на небольшом расстоянии.

– Если ты прав, – потребовал ответа Дьюк, – почему бы тебе не вернуться в свое время?

Келчал нахмурился и ответил:

– По очень веской причине, Дьюк Каллион. В эти пробные «полеты» я также брал с собой мелких животных: кошек, кроликов, обезьяну. В каждом случае они возвращались мертвыми! Думаю, теперь я знаю почему. В течение последних недель я трудился над устранением механической неисправности, из-за которой живые объекты не могут проходить невредимыми через область над Временем. Теперь я думаю, что у меня получилось. Но мы должны подождать и провести еще одно испытание, прежде чем… – Слова Келчала резко оборвались и он нахмурился. – Простите, друзья мои! – сказал он и вышел из машины.

Джоуи Кокс схватил своего друга за рукав.

– Эй! – закричал он. – Давайте убираться отсюда! Этот парень собирается отправить нас на своей чертовой временной тележке!

Но чуткий слух Дьюка уловил тот же звук, который заставил Келчала поспешить в другую комнату хижины и поспешил за человеком из Ацтлана. Джоуи следовал за ним по пятам. В других комнатах шум был слышен отчетливее. Это был глухой, но зловещий звук. Множество голосов, усиленных гневным рычанием. Дьюк уже слышал его однажды в Алабаме, во время линчевания. Он услышал его снова в Триполи, когда орда разъяренных туземцев ворвалась в торговую концессию белых. Это был незабываемый и отвратительный звук. Это был рев толпы, готовящейся к жестокому самосуду. Быстрыми шагами он подошел к Келчалу, стоявшему рядом с маленькой щелью без панелей в обожженной стене.

– Келчалл, они охотятся за нами?

Он не нуждался в ответе атланта, потому что, пока он наблюдал, орда странно разномастных фигур ворвалась в маленькую галерею, которая скрывала жилище Келчала от улицы. Некоторые мужчины были одеты