Введение в современный психоанализ: от теории к практике

Второй риск — эстетизм: можно увлечься красотой конструкции и забыть о том, что здание должно быть обитаемым. Архитектура отношений не должна превращаться в интеллектуальную игру, в которой аналитик и пациент совместно строят изящные концепции, не меняющие жизнь. Критерий остаётся терапевтическим: делает ли эта конструкция жизнь более выносимой и более свободной? Если нет — это не архитектура, а декорация.

И третий риск — утрата глубины. Переход от археологии к архитектуре может быть прочитан как отказ от работы с бессознательным в пользу поверхностной работы с отношениями. Это не так, если помнить, что бессознательное в архитектурной модели — не подвал, а несущая конструкция: невидимая, но определяющая, что можно построить, а что рухнет. Работа с бессознательным не отменяется — она меняет форму: мы имеем дело не с раскопками вытесненного, а с анализом того, как вытесненное держит здание отношений и что нужно перестроить, чтобы оно перестало быть несущей опорой.

Подведу итог. Психоанализ родился как археология психики — и в этом было его величие и его ограничение. Археология научила нас видеть глубину, но она же приучила нас к мысли, что истина — это то, что лежит под поверхностью и ждёт, когда её найдут. В эпоху нейросетей и КПТ, которые работают с поверхностью — с настоящим поведением, с проявленными паттернами, — психоанализу недостаточно настаивать на своей глубине. Ему нужно показать, что он умеет не только копать, но и строить. Сдвиг от археологии психики к архитектуре отношений — это сдвиг от реконструкции прошлого к конструированию настоящего, от поиска скрытого смысла к созданию условий, в которых субъект может жить иначе. Археология не отменяется — она становится фундаментом. Но фундамент — это ещё не дом. Дом строится в отношении, здесь и сейчас, между двумя людьми, каждый из которых участвует в проектировании, но ни один не владеет результатом единолично. И именно эта практика совместного строительства — то, чего не могут предложить ни протокол, ни алгоритм, и то, ради чего психоанализ, возможно, и стоит сохранять в новую эпоху.

Часть 2. Истоки и метапсихология

2.1. Фрейд и рождение психоанализа

Психоанализ возник не в интеллектуальном вакууме, а как продукт сложного переплетения культурных, научных и социальных процессов второй половины XIX века. Чтобы понять, почему именно в это время и именно в Вене родилось учение, радикально изменившее представление о человеческой психике, необходимо обратиться к интеллектуальному климату эпохи. XIX век стал свидетелем триумфального шествия естественных наук: физика Ньютона, химия Лавуазье, биология Дарвина создавали образ мира как огромного механизма, подчиняющегося строгим законам. Позитивизм Огюста Конта провозглашал, что единственно достоверное знание — это знание, полученное эмпирическими методами. В медицине господствовала механистическая модель: болезнь понималась как поломка органа, которую нужно починить. Однако к концу века накапливались факты, не укладывавшиеся в эту схему, — прежде всего в области нервных и психических расстройств. Истерия, неврастения, «травматические неврозы» не имели органического субстрата, но причиняли реальные страдания, и медицина оказалась бессильна перед ними, что создавало запрос на новую объяснительную модель. Немецкая классическая философия, прежде всего Кант, уже поставила под сомнение прозрачность человеческого сознания для самого себя: познающий субъект имеет дело не с вещами как таковыми, а с явлениями, структурированными априорными формами. Шопенгауэр пошёл дальше, постулировав примат воли — иррационального, слепого жизненного порыва — по отношению к разуму. Ницше провозгласил, что сознание — лишь поверхность, а истинные движущие силы человеческого поведения скрыты в глубинах. Эти идеи подготовили почву для концепции бессознательного, хотя само понятие встречалось у Лейбница, Гёте, Гартмана и романтиков. Работы Гельмгольца по физиологии органов чувств, Фехнера и Вебера по психофизике, исследования рефлексов Сеченова и Павлова демонстрировали, что психические процессы поддаются количественному измерению и имеют материальную основу, что укрепляло уверенность в возможности научного изучения психики, но одновременно ставило вопрос о границах сознательного опыта. Французская школа (Шарко, Бернхейм, Льебо) и немецкая (Крафт-Эбинг, Мейнерт) накопили значительный материал по гипнозу, внушению и истерии: Шарко в Сальпетриере демонстрировал, что истерические симптомы подчиняются определённым закономерностям и могут быть воспроизведены или устранены внушением, что разрушало представление о психических расстройствах как о «притворстве» или «слабости воли» и открывало путь к их психологическому пониманию. Вена на рубеже веков была столицей огромной империи, городом, где сосуществовали аристократическая культура и растущая буржуазия, где остро стояли вопросы сексуальной морали: викторианская пуританская мораль, особенно в отношении сексуальности, создавала напряжение между официальными нормами и реальной жизнью, и именно в этой среде, где тема сексуальности была табуирована, но одновременно постоянно присутствовала в подтексте, Фрейд смог разглядеть связь между подавленными влечениями и невротическими симптомами. Фрейд принадлежал к еврейской общине Вены, которая после эмансипации 1867 года получила гражданские права, но продолжала сталкиваться с антисемитизмом; еврейские интеллектуалы активно осваивали светские профессии, особенно медицину, и это обстоятельство, с одной стороны, ограничивало карьерные возможности Фрейда в академической медицине (его назначение профессором в 1902 году было сопряжено с трудностями), с другой — формировало у него определённую маргинальность, которая, возможно, способствовала смелости в постановке неудобных вопросов. Таким образом, к концу XIX века сложилась ситуация, когда, с одной стороны, существовал запрос на психологическую теорию, способную объяснить неврозы и истерию, а с другой — имелись философские предпосылки для концепции бессознательного и клинический материал, требовавший новой интерпретации; Фрейд оказался тем, кто смог соединить эти элементы в целостную систему.

Путь Фрейда к психоанализу был не прямым, а представлял собой последовательность отступлений, тупиков и озарений. Его профессиональная биография началась с неврологии, а не с психологии: в 1876 году он поступил в лабораторию Эрнста Брюкке, где занимался гистологией нервной ткани и физиологией, и эти годы сформировали у него приверженность естественно-научному идеалу — психические явления должны быть объяснены через материальные процессы. Однако клиническая практика постепенно привела его к иным выводам. В 1885–1886 годах Фрейд стажировался в Сальпетриере у Жана-Мартена Шарко, где впервые увидел, как истерические параличи и контрактуры возникают и исчезают под воздействием внушения; Шарко показал, что истерия — не симуляция и не органическое заболевание, а функциональное расстройство, подчиняющееся психологическим законам, и особенно важным было наблюдение, что истерические симптомы могут быть связаны с травматическими событиями, о которых пациент не помнит. Вернувшись в Вену, Фрейд начал применять гипноз в своей практике, но вскоре столкнулся с его ограничениями: не все пациенты поддавались гипнозу, а достигнутый эффект часто был нестойким. Решающую роль в формировании психоаналитического метода сыграл Йозеф Брейер, старший коллега и друг Фрейда. История Анны О. (Берты Паппенгейм), которую Брейер лечил в 1880–1882 годах, стала легендарной: пациентка страдала истерическими симптомами — параличами, расстройствами речи и зрения, нарушениями сознания, — и Брейер обнаружил, что симптомы исчезают, когда пациентке удаётся вспомнить и эмоционально отреагировать на обстоятельства их возникновения. Этот метод, названный катарсисом (от греч. «очищение»), был описан в совместной работе Фрейда и Брейера «Исследования об истерии» (1895), и ключевой идеей было то, что истерический симптом возникает в результате вытеснения из сознания травматического воспоминания, а «отреагирование» (abreaction) этого воспоминания в состоянии гипноза или под внушением освобождает от симптома. Однако сотрудничество с Брейером не было безоблачным: Фрейд всё больше склонялся к мысли, что причина вытеснения лежит в сексуальной сфере, что Брейер считал преувеличением, а катарсический метод, основанный на гипнозе, не давал устойчивых результатов, и Фрейд начал искать способ обходиться без гипноза. В конце 1880-х — начале 1890-х годов он экспериментировал с разными техниками: методом «концентрации» (настаивание на том, чтобы пациент вспоминал, откуда взялся симптом), методом «давления» (нажим на лоб пациента с внушением, что воспоминание придёт); эти методы показали, что пациенты способны вспоминать травматические события и без гипноза, если их не торопить и не направлять. Постепенно Фрейд пришёл к идее, что нужно позволить пациенту говорить всё, что приходит в голову, не фильтруя и не отбирая, — так родился метод свободных ассоциаций, краеугольный камень психоаналитической техники: пациент лежит на кушетке (Фрейд сначала сидел за его головой, чтобы не смущать, а позже предпочитал позицию «за спиной», чтобы минимизировать собственное влияние), а аналитик слушает, не перебивая, и ищет в потоке свободных ассоциаций скрытые связи и разрывы. Свободные ассоциации выявили новое явление: пациенты часто «застревали», замолкали, меняли тему, отрицали значимость возникающих мыслей, и Фрейд назвал это сопротивление (Widerstand); сопротивление указывало на то, что вытесненный материал активно не допускается в сознание. Но ещё важнее было открытие, что пациент начинает испытывать к аналитику чувства, не соответствующие реальной ситуации, — перенос (Übertragung): сначала это мешало лечению, но затем Фрейд понял, что перенос является мощным инструментом, поскольку в отношениях с аналитиком пациент воспроизводит свои инфантильные конфликты, и их анализ позволяет вскрыть патогенные ядра. Ключевым этапом стал самоанализ Фрейда, начатый после смерти отца в 1896 году: анализируя собственные сны и свободные ассоциации, Фрейд пришёл к пониманию, что сновидение — это «королевская дорога» к бессознательному. В 1900 году вышла книга «Толкование сновидений», которую сам Фрейд считал главным трудом своей жизни; в ней он сформулировал модель психики как системы, включающей сознательное, предсознательное и бессознательное, и описал механизмы работы сновидения — сгущение, смещение, символизацию, вторичную обработку, — понимая сновидение как компромисс между вытесненными желаниями и цензурой сознания. К этому времени психоаналитический метод уже сложился в основных чертах: отказ от гипноза, использование свободных ассоциаций, анализ сопротивления и переноса, интерпретация сновидений как путь к бессознательному; термин «психоанализ» впервые появился в работах Фрейда в 1896 году.

Формирование психоанализа как самостоятельной дисциплины сопровождалось рядом фундаментальных открытий, которые радикально изменили представление о человеческой психике. Фрейд не просто постулировал существование бессознательного — он показал, что оно активно, динамично и конфликтно: бессознательное не является «тёмным чуланом» памяти, куда складываются забытые впечатления, это система, которая постоянно взаимодействует с сознанием, оказывает на него давление, прорывается в виде симптомов, сновидений, оговорок, шуток. Вытеснение (Verdrängung) — центральный механизм, посредством которого неприемлемые для сознания импульсы (прежде всего сексуальные и агрессивные) удаляются из сознания, но продолжают существовать в бессознательном, стремясь к разрядке; энергия этих импульсов (либидо) ищет обходные пути, формируя невротические симптомы как компромиссные образования. Фрейд постулировал, что человеческое поведение определяется влечениями (Triebe) — пограничными между психическим и соматическим явлениями: изначально он выделял сексуальные влечения (либидо) и влечения «Я» (самосохранения), позже — влечения к жизни (Эрос) и к смерти (Танатос). Сексуальность понималась им широко: не только как генитальная функция, но как источник удовольствия, связанный с разными зонами тела (оральной, анальной, фаллической) на разных стадиях развития; инфантильная сексуальность, открытие которой стало одним из самых скандальных и одновременно самых плодотворных, объясняла происхождение неврозов — фиксация на определённой стадии или травматический опыт детства формируют патогенное ядро личности. Одним из центральных открытий Фрейда стала идея, что в основе невротических конфликтов лежит универсальная драма детства — Эдипов комплекс (у мальчиков) и комплекс Электры (у девочек): ребёнок испытывает бессознательное сексуальное влечение к родителю противоположного пола и агрессивную ревность к родителю того же пола, а разрешение этого конфликта через идентификацию с родителем того же пола формирует структуру личности, Супер-Эго и половую идентичность, тогда как патологическое разрешение комплекса ведёт к неврозам и перверсиям. В 1920-е годы Фрейд сформулировал структурную модель психики, включающую три инстанции: Оно (Id) — резервуар бессознательных влечений, функционирующий по принципу удовольствия; Я (Ego) — посредник между Оно, внешним миром и Супер-Эго, руководствующийся принципом реальности; Супер-Эго (Superego) — интернализованные родительские запреты и идеалы, инстанция морали и совести; конфликт между этими инстанциями составляет динамику психической жизни. Метод лечения, разработанный Фрейдом, предполагал длительный анализ (несколько сессий в неделю на протяжении месяцев и лет), в ходе которого пациент и аналитик исследуют бессознательные конфликты; цель терапии — не устранение симптома как такового, а достижение инсайта, то есть осознание пациентом собственных вытесненных конфликтов и интеграция их в сознание, и Фрейд сформулировал правило «нейтральности» и «абстиненции»: аналитик не должен удовлетворять переносные желания пациента, чтобы те могли быть проанализированы, а не отреагированы. Вокруг Фрейда в Вене сложился кружок единомышленников — «Психологическое общество по средам» (с 1902 года), позже преобразованное в Венское психоаналитическое общество; в 1908 году прошёл первый Международный психоаналитический конгресс в Зальцбурге, в 1910 году основана Международная психоаналитическая ассоциация, и психоанализ начал распространяться за пределы Австрии — в Швейцарии (Блейлер, Юнг), Англии (Эрнест Джонс), США, России, — одновременно происходили первые расколы: Альфред Адлер (1911) и Карл Густав Юнг (1913) разошлись с Фрейдом по вопросам теории либидо и роли бессознательного, создав собственные школы. Таким образом, к концу первого десятилетия XX века психоанализ оформился как самостоятельная дисциплина с собственной теорией, методом и институциональной структурой; его рождение было подготовлено историческим контекстом, а его метод вырос из клинической практики — от гипноза и катарсиса через свободные ассоциации и анализ сопротивления к целостной метапсихологической системе, и Фрейд сумел соединить философскую традицию, физиологический материализм и клиническое наблюдение в учение, которое навсегда изменило представление о человеке.

2.2. Метапсихология: топографическая и структурная модели

Метапсихологический проект Фрейда складывался не единовременно, а в постоянном взаимодействии клинического наблюдения и теоретической ревизии. В настоящей главе рассматриваются два его центральных каркаса — топическая модель и структурная модель — а также пронизывающее их противостояние принципа удовольствия и принципа реальности. Топическая модель, исходя из критерия доступности сознанию, делит психический аппарат на системы Сознательного, Предсознательного и Бессознательного; структурная модель, исходя из функционального конфликта, расчленяет личность на Оно, Я и Сверх-Я. Эти две модели не сменяют друг друга, а описывают один и тот же психический аппарат в разных измерениях его динамического функционирования.

Топическая модель (topographisches Modell) — ранний метапсихологический каркас Фрейда, намеченный уже в «Толковании сновидений» (1900); её основание — отношение психического содержания к сознанию. Сознательное (das Bewusste) — поверхностная система психического аппарата, непосредственно связанная с внешним восприятием, принимающая актуальные раздражители и реагирующая на них. Предсознательное (das Vorbewusste) хранит те воспоминания и представления, которые в данный момент не находятся в сознании, но могут быть в любой момент введены в него усилием внимания; оно служит буферной зоной между сознанием и бессознательным. Бессознательное (das Unbewusste) в топическом смысле — то содержание, которое в силу вытеснения не может проникнуть в сознание: забытые травматические воспоминания, недопустимые влечения; они не исчезают, а продолжают оказывать динамическое воздействие, пробиваясь наружу в замаскированной форме — симптомами, сновидениями, оговорками.

Основная трудность этой модели в том, что бессознательное — не статичный «склад», а динамическая система со своими законами функционирования. Содержания бессознательного подчиняются логике первичного процесса (Primärvorgang) — сгущению, смещению, символизации; они не знают времени и противоречия, а целью имеют галлюцинаторное удовлетворение. Система предсознательное—сознательное подчиняется вторичному процессу (Sekundärvorgang), характеризующемуся логикой, отсрочкой и проверкой реальности. Позже Фрейд осознал, что дихотомия «сознательное/бессознательное» не позволяет объяснить сложные защитные феномены, наблюдаемые в клинике: значительная часть функций самого Я оказывается бессознательной. Это затруднение непосредственно подтолкнуло к созданию структурной модели.

Структурная модель получила систематическое изложение в работе «Я и Оно» (1923); её критерием разделения служит уже не «осознанность», а функциональная роль каждой системы в психическом конфликте. Оно (das Es / Id) — древнейшая и наиболее изначальная часть психического аппарата, вмещающая все унаследованные, конституциональные влечения. Это резервуар энергии либидо и агрессии, полностью бессознательный, не знающий добра и зла, не считающийся с реальностью; его единственная цель — разрядка напряжения и удовлетворение в соответствии с принципом удовольствия. В Оно нет отрицания, нет времени, нет логики — только подъём и спад влечений. Я (das Ich / Ego) дифференцируется из Оно и находится под тройным давлением — Оно, Сверх-Я и внешней реальности. Его первейшая задача — самосохранение: с одной стороны, через восприятие и моторный контроль внешнего мира, с другой — через вытеснение, антикатексис и другие защитные механизмы укрощать слепые влечения Оно, а с третьей — отвечать на моральный надзор Сверх-Я. Я следует принципу реальности, ища удовлетворения путём отсрочки, компромисса и обходных путей. Фрейд приводит знаменитое сравнение: отношение Я к Оно подобно отношению всадника к лошади — всадник мнит, что управляет направлением, но на деле часто вынужден следовать туда, куда хочет лошадь. Сверх-Я (das Über-Ich / Superego) — позже всего формирующаяся часть структурной модели; она возникает в процессе разрешения эдипова комплекса через идентификацию с запретами и идеалами родителей (и их заместителей). Сверх-Я несёт три функции: совесть (осуждение и наказание за проступки, проявляющиеся в чувстве вины), Я-идеал (образ совершенства, к которому индивид стремится) и самонаблюдение. Сверх-Я частично бессознательно, и его строгость часто далеко превосходит реальную строгость родителей — Фрейд замечает, что чем нравственнее человек, тем свирепее его Сверх-Я. Оно и Сверх-Я составляют двух тиранов, которым Я должно одновременно служить: один требует «я хочу», другой — «ты не должен».

Принцип удовольствия (Lustprinzip) — основной закон функционирования, который Фрейд постулирует для психического аппарата: конечная цель психической деятельности — получить максимум удовольствия при минимуме страдания, то есть снять или снизить напряжение. В самых ранних формулировках Фрейд даже считал сновидение галлюцинаторным удовлетворением принципа удовольствия — желание во сне «исполняется» путём галлюцинации, что временно снимает давление влечения. Однако психический аппарат, руководствующийся исключительно принципом удовольствия, не может выжить во внешнем мире. Голод требует пищи, а не галлюцинации; опасность требует избегания, а не отрицания. Поэтому под давлением инстинкта самосохранения принцип удовольствия корректируется принципом реальности (Realitätsprinzip): удовлетворение отсрочивается, часть удовольствия приносится в жертву, временное неудовольствие терпится ради более безопасного и прочного удовлетворения. Этот переход не является однократным «созреванием», а представляет собой непрерывное натяжение, длящееся всю жизнь. Принцип реальности не отменяет принцип удовольствия, а лишь задаёт ему обходной маршрут — Фрейд в «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) прямо пишет, что принцип реальности «не отказывается от конечного намерения достичь удовольствия, но требует и осуществляет отсрочку удовлетворения, отказ от нескольких возможностей удовлетворения и временное терпение неудовольствия как шаг на длинном окольном пути к удовольствию». Стоит подчеркнуть, что господство принципа удовольствия не было окончательно ниспровергнуто введением принципа реальности. Бессознательное Оно всегда остаётся верным принципу удовольствия, а Сверх-Я иным способом (через чувство вины и самонаказание) предоставляет парадоксальное «удовольствие» — Фрейд называет это удовлетворением в чувстве вины. Даже в травматических неврозах и в повторяющихся сновидениях о травме Фрейд обнаруживает границу принципа удовольствия: существует некое навязчивое повторение (Wiederholungszwang), выходящее за пределы юрисдикции принципа удовольствия и указывающее на более изначальное, вплоть до «по ту сторону принципа удовольствия», измерение влечения к смерти. Это открытие стало отправной точкой позднейшей ревизии теории влечений у Фрейда и превратило противостояние принципа удовольствия и принципа реальности из простого «нарратива созревания» в динамическую структуру, всегда несущую в себе трещину.

Соответствие между двумя моделями не является взаимно однозначным. Топическое деление сознательное/предсознательное/бессознательное в структурной модели не было упразднено, а переконфигурировано: Я преимущественно сознательно, но его защитные операции бессознательны; Сверх-Я частично сознательно (угрызения совести), частично бессознательно (изначальная суровость Я-идеала); Оно же полностью бессознательно. Именно эта несоразмерность и составляет непреходящий источник психического конфликта, а также базовую предпосылку аналитической работы истолкования.

2.3. Теория влечений

Теория влечений составляет динамическое ядро метапсихологии Фрейда. В ранний период Фрейд сводил движущие силы психической жизни главным образом к противоположности сексуальных влечений (либидо) и влечений самосохранения, однако в теоретической ревизии 1920-х годов эта дуалистическая структура была радикально перестроена: либидо было расширено до «Эроса», охватывающего все жизненные тенденции, а противостоящий ему «Танатос» (влечение к смерти) был введён как ключевое понятие для объяснения агрессивности, деструктивности и навязчивого повторения. В настоящей главе рассматривается внутренняя логика этого сдвига и проясняется, каким образом экономический и динамический подходы сходятся в понятии влечения.

Либидо (Libido) в раннем употреблении Фрейда обозначает психическую энергию сексуального влечения — измеримый, перемещаемый, способный к катексису психический тонус. Оно возникает из соматического источника, непрерывно оказывает давление и требует разрядки через определённый объект. Фрейд уподоблял либидо платоновскому Эросу, полагая, что оно составляет основу всех форм любви — не только генитальной сексуальности, но и самолюбия, любви к родителям и детям, а также универсальной человеческой любви. Однако после публикации «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) Фрейд осознал, что объяснение человеческого поведения одним лишь либидо имеет принципиальные ограничения. Повторяющиеся сновидения о травме при травматических неврозах, навязчивые повторяющиеся действия в детской игре — всё это не сводилось к исполнению желания или к работе принципа удовольствия. Эти феномены вынудили Фрейда предположить более изначальное, выходящее за пределы принципа удовольствия измерение влечения. Одновременно агрессивность в ранней теории Фрейда не обладала самостоятельным статусом влечения — она рассматривалась скорее как побочный компонент сексуальных влечений или влечений самосохранения. Лишь в «Я и Оно» (1923) и последующих работах агрессивность была явно включена в рамки влечения к смерти, став формой его проявления, обращённой вовне.