Мы не будем спасать мир

Но другая часть – та, что жила глубже, чем должностная инструкция, – была неспокойна.

Иногда, когда он оборачивался к экрану, свет от проектора падал так, что темно-карие глаза казались ещё глубже. На одном из слайдов он задержался:

– Обратите внимание: во многих странах региона украшение не только про статус, – он выделил что-то лазерной указкой. – Это ещё и про связь с историей. С родом. С мифологией. Люди часто выбирают символы, не осознавая, что именно им откликается. Они говорят «просто нравится», «тянет». Но за этим почти всегда есть история, которую они себе не рассказывают.

Он произнёс слово «история» так, будто сам давно живёт среди чужих историй.

Он в этот момент обернулся и поймал взгляд Бажены. Секунда. Может, меньше. Но за это время её тело успело отреагировать: в грудине стало теснее, как будто грудную клетку сжали ремнями.

Не ты, не сейчас, не здесь, – отрезала она мысленно, удерживая взгляд спокойным.

– Поэтому то, как вы выстраиваете легенду бренда, – продолжил он, уже обращаясь ко всем, – может сыграть гораздо большую роль, чем просто «красивые картинки».

Когда закончил, в комнате наступила тишина – та, которая бывает не от скуки, а от того, что люди обрабатывают информацию.

– Вопросы? – спросил Алекс.

Вопросы посыпались стандартные: сроки, бюджеты, риски, прогнозы. Он отвечал спокойно, местами жёстко, если слышал попытку «продавить» то, что с его точки зрения было глупостью.

– Бажена, – неожиданно сказал директор, – вы что скажете по легенде бренда?

Она откашлялась, собирая рассыпавшиеся мысли.

– Я согласна с тезисом, что людям нужна история, которая больше, чем «просто кольцо», – начала. – Особенно в сегменте, где конкуренция высокая, а базовые обещания у всех одинаковые: любовь, статус, красота. Вопрос в другом: какую именно историю мы будем рассказывать и какую ответственность готовы за это нести. Если мы начнём играть в «древние символы», а сами не будем понимать, что за ними стоит, – это будет дешёвый театр.

Алекс чуть повернул голову к ней. В его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

– То есть вы за честность легенды? – уточнил.

– Я за осознанную легенду, – поправила она. – Не за ту, что придумана потому, что так модно, а за ту, что вырастает из сути компании, людей и клиентов.

– Тогда нам точно стоит поговорить отдельно, – сказал он, и в этом не было флирта – просто констатация факта. Но её тело всё равно отреагировало так, словно в этом была скрытая подстрока.

После встречи началась стандартная суета: кто-то подбежал к Алексу со своими идеями, кто-то – с просьбой показать конкретный слайд ещё раз, HR уже спрашивали, кто будет на welcome-ужине.

– Я не пойду, – сразу сказала Анжела по дороге в отдел.

– Почему? – удивилась Бажена. – Ты же первая обычно на таких тусовках.

– Именно поэтому, – вздохнула та. – Я знаю себя: я выпью два бокала, скажу что-нибудь неприличное на английском и буду потом страдать. Лучше я понаблюдаю издалека.

– Ты можешь не пить, – предложила Бажена.

– Могу, – согласилась. – Но тогда смысл пропадает.

Они рассмеялись.

У кофемашины было многолюдно, как на перекрёстке. Бажена стояла в очереди, глядя в экран телефона, делая вид, что ей до всего нет дела. На самом деле она внимательно прислушивалась к тому, что происходит в теле: сердце уже успокоилось, дыхание выровнялось. Внутри оставалось только лёгкое напряжение – как после просмотра фильма, в котором что-то зацепило.

– Вам налить? – знакомый голос прозвучал справа, ближе, чем она ожидала.

Она подняла глаза. Алекс стоял рядом с пустой кружкой в руке.

– Я сама, спасибо, – спокойно ответила она.

– Я не сомневаюсь, – кивнул. – Просто предложил.

Они сделали по шагу вперёд – очередь продвинулась.

– Вы давно в компании? – спросил он.

– Третий год, – ответила она. – Достаточно, чтобы понимать, где у нас реальность, а где – корпоративные легенды.

– Интересное разделение, – заметил он.

– У каждой компании есть миф о себе, – сказала. – «Мы – семья», «мы – лучший бренд страны», «мы меняем мир». А есть то, как люди сидят вечером, уставившись в макеты, и думают, как им заплатить за ипотеку. Я работаю и с тем, и с другим.

– Как вы это выдерживаете?

Она задумалась.

– Я разделяю, – сказала. – Здесь – работа. Там —… – она чуть улыбнулась, – другая работа.

– Это та, про которую говорила Анжела? – уточнил он. – «Всякие ваши психологические штуки»?

– Примерно, – вздохнула. – Возле неё никакой секрет не удержится.

Он чуть усмехнулся, а потом, на секунду, стал серьёзнее:

– Если не секрет… чем именно вы занимаетесь?

В этот момент кофемашина наконец освободилась. Она поставила бумажный стакан, нажала кнопку. Пока тонкая струя кофе наполняла его, у неё было несколько секунд, чтобы решить, насколько честной быть.

Сказать «коуч», «консультант», «психолог» – и всё. Не вдаваться в детали. Не пускать глубже.

Но его вопрос прозвучал без любопытства ради любопытства. Скорее – как запрос человека, который действительно пытается понять, с кем имеет дело.

– Работаю с людьми, – сказала. – Помогаю разобраться с повторяющимися сценариями. Иногда это обычная терапия, иногда – работа с памятью, символами. Иногда люди вспоминают то, чего, казалось бы, не должно быть в рамках одной жизни.

Он чуть наклонил голову.

– Вы про регрессии? – уточнил.

– И про них тоже.

– Вы верите в прошлые жизни? – спросил он прямо.

Она взяла стакан, отступила на шаг, освобождая место, и только потом ответила:

– Я верю в то, что психика хранит гораздо больше, чем пасьянс из наших текущих воспоминаний. Иногда ей удобно упаковать опыт в форму «прошлой жизни». Иногда – в сказку. Иногда – в симптом. Не думаю, что ярлык так важен. Важно, что человек с этим делает.

Он слушал внимательно, не перебивая. Это отличало его от многих: большинство в этот момент вставляли бы свои истории про «мне снилось, что я был рыцарем», или начинали спорить.

– Звучит так, будто вы очень аккуратно обходите слово «верю», – заметил.

– Возможно, – согласилась. – Вещи, с которыми я работаю, не требуют религиозной веры. Они требуют честности.

На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то вроде… отзыва. Как будто слово «честность» попало в нерв.

Очередь к машине рассеялась. Они стояли чуть в стороне, каждый с своим кофе.

– Я бы хотел узнать об этом больше, – сказал он. – Но, наверное, не в формате кофемашины.

– И не в формате «поехали ко мне, я покажу тебе свою карму», – сухо добавила она.

Он тихо рассмеялся.

– Обещаю, такой формулировки в моём арсенале никогда не будет.

– Уже хорошо, – кивнула.

Пауза повисла чуть длиннее, чем положено коллегам, говорящим «за жизнь» в первый день сотрудничества.

– Я женат, – сказал он вдруг. Без прелюдий, без смущения. Как факт.

Она впервые за всё это время почувствовала… облегчение. Как будто кто-то вслух озвучил то, что и так было прописано на внутренней табличке.

– Я знаю, – ответила спокойно. – У вас есть сын.

Теперь его удивление было настоящим.

– HR такие HR, – пробормотал он. – Ладно. Тогда, возможно, вам будет проще, если я сразу обозначу: я не ищу… ничего. Я здесь работать.

Так все они говорят, – отозвалось где-то глубоко.«Я ничего не ищу, просто жизнь сложная».

– Я тоже здесь работать, – кивнула она. – И очень дорожу своей психикой. Так что, думаю, мы нормально сойдёмся в ожиданиях.

Он медленно кивнул – как будто примеряя её слова к чему-то своему.

– Тогда договоримся так, – сказал. – Если я вдруг начну вести себя так, будто путаю рабочие и нерабочие границы, – вы скажете.

Она приподняла бровь.

– Если вы мужчина и дышите рядом – многие уже решат, что вы путаете границы, – заметила. – Но в целом… да. Я скажу.

– И вы имеете право уйти, – добавил он. – В любую секунду. В любой истории. Даже если мы уже окажемся в середине какого-нибудь проекта.

Внутри что-то болезненно отозвалось. Слишком уж знакомо звучало это «уйти в середине истории».

– Запишу это где-нибудь, – сказала она. – Мелким шрифтом внизу договора.

Он кивнул. Их взгляд снова пересёкся – и снова пришлось усилием возвращать себя в «здесь и сейчас».

Они разошлись в разные стороны коридора.

Когда она дошла до своего стола, Анжела уже поджидала, словно дежурная на посту.

– Ну?! – зашипела. – Что он тебе сказал? В каком формате кофе? Где будем выбирать свадебное платье?

– Он женат, – спокойно сказала Бажена.

Анжела моргнула.

– Что, прям так и сказал?

– Прям так и сказал.

– Фу, – скривилась. – Ненавижу честных мужчин. Они лишают меня права на прекрасные иллюзии.

– Представь, каково жить без этого права каждый день, – заметила Бажена, садясь.

Анжела посмотрела на неё пристально.

– Ты будто… ожидала, что он окажется женат, – сказала. – Ты только фото видела, а уже как будто заранее знала.

Бажена отвела взгляд к экрану. На чёрном мониторе отразилось её лицо – и где-то там, в глубине, на долю секунды мелькнули чужие тени.

– Иногда… – тихо сказала она, – люди приходят в нашу жизнь уже с маркировкой. Вопрос только в том, прочитаешь ты её или будешь делать вид, что не видишь.

Анжела фыркнула:

– Я бы предпочла делать вид, что не вижу. Жизнь интереснее.

– Жизнь опаснее, – поправила она.

Она включила монитор, раскрыла папку с макетами и заставила себя уйти в привычные задачи.

Но где-то в глубине уже было ясно: что бы она там себе ни говорила, этот человек не останется просто главой в годовом отчёте.

Её сны редко ошибались.