Мы не будем спасать мир

Нелли Бумова

Мы не будем спасать мир

ПРОЛОГ

Город горел так тихо, что это казалось неправильным. Огонь, по идее, должен реветь, рушить, глотать воздух. Здесь же он работал как опытный мясник: чисто, без лишних звуков. Пламя лизало крыши, внутренние дворы, выступающие балконы, переваривало знакомые силуэты домов и выбрасывало вместо них обугленные каркасы. Небо над городом стало низким, как потолок, который вот-вот рухнет.

Она стояла на стене, держась ладонью за шершавый камень. Камень был тёплым – от огня снизу, от дневной жары, от человеческих рук, которые веками касались этих блоков, поднимаясь наверх. Ветер рвал ей плащ, проникал под ткань, прилипал к потной коже, но она не отступала.

Страх, в принципе, должен был быть. Он был – где-то на краю сознания, не в центре. В центре было другое: странное, обжигающее спокойствие. Ну вот и всё. Мы доиграли в эту жизнь.

Шаги за спиной она узнала по звуку. По весу. По тому, как настил под ногами немного пружинит, когда идёт он, – тяжёлый, собранный, с этой странной походкой человека, который всегда считает, сколько у него осталось вариантов.

– Ты должна уйти, – его голос прозвучал так же, как всегда в минуты, когда он не допускал возражений.

Она обернулась. Он был в доспехах, заляпанных чужой кровью и своей. Шлем он снял – волосы прилипли ко лбу, на виске полосой засохла кровь. Лицо казалось ещё резче, чем обычно, как будто сам череп вылез ближе к поверхности.

Глаза – вот что не изменилось. Карие, тёмные, с этими светлыми искрами в глубине. Она знала, как они выглядят, когда он злится, когда смеётся, когда смотрит на неё, решая, стоит ли говорить правду. Сейчас в них было всё сразу.

– Я – королева, – напомнила она тихо. – Ты сам на этом настаивал, помнишь?

– Я настаивал, чтобы ты была королевой при живом королевстве, – огрызнулся он. – А не при костре.

Где-то внизу раздался треск – обрушилась какая-то постройка, не видно было, какая. Как будто кто-то сломал ветку – не громко, но хруст пробрал до костей.

– Если я уйду, – сказала она, чувствуя, как пальцы сильнее впиваются в камень, – и ты уйдёшь?

Он замолчал. Это молчание она любила и ненавидела. В нём он взвешивал.

– Я не могу уйти, – произнёс наконец. – Они идут за мной. Если я уйду – с ними уйдут те, кто вообще ещё может дойти до ворот. За нами – дети. Старики. Женщины. Если мы просто уйдём, – он покачал головой, – мы не спасём никого. Только себя. И то не факт.

– То есть ты всё равно останешься, – подвела итог. – Тогда странно требовать от меня другого.

Он усмехнулся уголком рта. Даже сейчас.

– Я пытаюсь быть хотя бы наполовину приличным человеком, – сказал. – Пусть кто-то один из нас в этой жизни выживет.

– А я не хочу выживать одна, – ответила она. – Ты меня этому сам учил, если что.

Ветер ударил сильнее. Внизу вспыхнула ещё одна улица – как будто кто-то добавил масла в гигантскую сковороду.

Он сделал шаг к ней, снял с плеч свой плащ и накинул её на плечи. Тёплая, тяжёлая ткань пахла дымом, металлом и им самим. Она спряталась в нём, как пряталась много раз до этого – в других ситуациях, в других комнатах, в другом, ещё живом городе.

– Если мы останемся, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, – мы погибнем.

– Если мы погибнем поодиночке, – возразила она, – нам всё равно будет не легче.

Он выдохнул – так, как выдыхают, когда видят, что спор проигран, но любить человека меньше от этого не получается.

– Упрямая, – сказал. – Ты всегда была упрямая.

– Ты всегда был драматичным, – отозвалась.

Он поднял руку, коснулся её лица: большим пальцем провёл по щеке, стирая сажу. Кожа под его пальцем вспыхнула – не от огня.

– Слушай меня, – произнёс вдруг тихо, очень серьёзно. – Если всё вот так и закончится… – он кивнул на город, – я не хочу, чтобы это было последним. Не только для нас. Для всех. Я не знаю, что там дальше, – он чуть усмехнулся, – но если есть хоть какая-то вероятность, что мы возвращаемся…

Он замолчал, и в эту секунду огонь внизу словно подался ближе.

– Я найду тебя, – сказал он. – В другой жизни. В другом городе. В другом теле. Даже если забуду своё имя. Даже если не буду помнить ничего. Я всё равно найду. Потому что эти… – он чуть сжал её пальцы, – вещи не исчезают.

В груди у неё что-то болезненно дрогнуло. Она знала, как он относится к обещаниям: если дал – будет рвать мир, но выполнит. Даже если обещание дано перед лицом гибели.

– Тогда давай договоримся, – прошептала она, наклоняясь ближе. – Когда ты меня найдёшь – в следующий раз мы не будем героями. Не будем спасать мир. Не будем умирать красиво. Мы просто останемся.

– Просто останемся, – повторил он. – Вместе.

Она вдохнула его запах – дым, камень, металл, пот и что-то своё, родное. Запомнила так глубоко, как вообще можно что-то запомнить.

Где-то далеко треснуло небо – или это просто очередная башня не выдержала огня. Мир качнулся.

Он наклонился и шепнул ей прямо в ухо:

– Если вдруг ты меня не узнаешь… посмотри на глаза. Они будут те же.

Она хотела ответить, но не успела.

Белый свет ударил так резко, что боль вытеснила всё. Огонь хлопнул вверх. Камень ушёл из-под ног.

Последнее, что она успела подумать, было не про богов, не про судьбу, а про удивительно глупую мысль:

Только бы не забыть.

Сознание вывернуло наизнанку. А потом – тьма.

Там, где ещё вчера был город, остался только пепел.

ГЛАВА 1

Утро начиналось так, как начинались сотни утр до этого: тихо, медленно, слишком быстро одновременно. Город ещё не проснулся по-настоящему – он только собирался с силами, поднимал свои стеклянные веки, выпускал первые автомобили на влажный асфальт, позволял прохожим торопиться, будто каждый из них везёт на себе невидимый груз обязанностей.

Бажена шла привычным маршрутом к офису ювелирной компании, где она работала третий год. Она любила этот путь – он давал ей возможность прожить утреннюю тишину до того, как начнутся рабочие голоса, звонки, обсуждения, дедлайны, бесконечные правки презентаций и дизайнерских макетов.

Она шла быстро, но без спешки, в большом пальто, которое мягко обнимало её фигуру. Волосы были собраны в низкий хвост, ладони в карманах, шаги уверенные. Несмотря на ранний час, в её походке чувствовалось что-то спокойное и собранное – как будто она уже давно привыкла держать баланс между двумя мирами: миром корпоративной реальности и миром, о котором почти никто вокруг не догадывался.

Второй мир жил тише, глубже, осторожнее. И прятал в себе то, что она не могла полностью объяснить.

Её дар.

Он не был чем-то ярким, броским или фантастическим. Не проявлялся в фейерверках, голосах с небес, видениях с открытыми глазами. Он приходил иначе – тихо, как лёгкое движение в воздухе, как тень воспоминания, которое не принадлежит ей, как ощущение, что в комнате кто-то есть, хотя она одна.

Когда-то она боялась этого. Потом научилась держать под контролем. Теперь воспринимала как часть себя – странную, но естественную.

Иногда этот дар помогал людям. Иногда мучил её. Чаще – просто присутствовал.

У дверей офиса она остановилась, выдохнула и вошла.

Внутри уже было оживлённо: кто-то из дизайнеров спорил у флипчарта о том, зачем в новогодней кампании столько белого цвета; маркетологи носились с распечатками отчётов; кто-то из бухгалтерии жаловался, что кофе-машина снова выдаёт странное, нечто похожее на горячее недоразумение.

И среди всего этого весёлого хаоса, конечно же, был Никита.

Он появился так же внезапно, как появляется кот, который будто бы материализуется из воздуха: ни шума, ни предупреждения, просто факт – он стоит рядом с тобой, и в руках у него два планшета с макетами.

– Доброе утро, Бажена, – сказал он, делая серьёзное лицо, на котором всегда было видно, что он едва сдерживает улыбку. – У нас трагедия вселенского масштаба. Дизайнеры решили, что ты хочешь их окончательно уничтожить. Я попытался объяснить, что ты добрее, чем кажешься, но, как видишь, пришёл лично – чтобы умереть достойно.

Она взяла планшеты.

– Убивать сегодня никого не собираюсь, – сказала она спокойно. – Пока.

Никита театрально вздохнул.

– Моё сердце успокоилось. Но я должен предупредить, что в третий макет дизайнер вложил душу, а в четвёртый – ненависть к тебе. Пожалуйста, не перепутай.

– Ненависть я обычно чувствую без подсказок, – заметила она.

– Вот! – оживился он. – Я всегда говорю, что у тебя тонкая интуиция.

Она улыбнулась – едва заметно. Но Никита уловил это и сделал вид, что получил вознаграждение за свои утренние страдания.

Она любила, когда он появлялся рядом. Не как мужчина – как человек. Он не навязывался, не пытался проникнуть глубже, чем она позволяла, не задавал слишком личных вопросов. Зато умел создать вокруг себя маленькое пространство легкости, которое не требовало ничего взамен. И это было важно – особенно для человека, который так тщательно держал собственные границы.

Она взяла планшеты, разложила на столе и начала внимательно изучать макеты – по одному, не торопясь. Никита стоял рядом, будто не дыша, наблюдая за её реакциями.

– Вот здесь, – сказала она мягко, – мне не хватает воздуха. Это слишком плотно.

Никита кивнул.

– Плотно – это кодовое слово, обозначающее «ужасно»?

– Нет, – ответила она. – Плотно – значит, что идея пытается пробиться, но ей мешает композиция. Её нужно раскрыть.

Он поднял бровь.

– Иногда я думаю, что ты говоришь на языке, который понимаешь только ты. И немного – творец мира.

Она снова улыбнулась уголками губ.

Ей нравилось, что Никита умеет обесценивать пафос, которого так много в творческих командах. И нравилось, что рядом с ним она не чувствовала напряжения. Он не требовал эмоциональной вовлечённости. Не становился чужим грузом. Он просто… был.

Ближе к обеду в отделе стало ещё шумнее. Где-то в коридоре кто-то громко чихнул, кто-то ругался на принтер, кто-то радовался новой партии украшений, пришедших с производства.

На электронную почту пришло письмо с пометкой «Всем»:

“Коллеги, приветствуем нового стратега – Алекса. Завтра он проведёт встречу по продуктовой линии на 12:00. Просьба PR и дизайн-команде быть обязательно.”

Она прочитала письмо, закрыла, не придавая особого значения. Новый человек в компании – не событие. Ротация происходила постоянно.

Её внимание больше привлекло другое – странный скачок в груди. Не эмоциональный, скорее энергетический, как будто внутри что-то шевельнулось в ответ на имя, которое она ещё не слышала.

Но она отмахнулась.

Усталость.Перегруз.Привычное для её психики ощущение «волнения воздуха» перед сеансами.

Она переключилась на работу.

После обеда у неё была встреча с клиенткой.Она вела практику регрессий по вечерам или в обеденное время, когда заканчивались срочные задачи. У неё был маленький кабинет в другом крыле здания – уютный, светлый, с мягкими креслами и тёплым пледом на подлокотнике.

Сегодняшняя клиентка пришла с запросом на повторяющийся сценарий: каждый раз влюблялась в мужчин, которые были чем-то заняты – работой, болезнью, другой женщиной, собственной эмоциональной недоступностью.

Она была молодой, уставшей, тихой. В её голосе слышалась отчаянная попытка не чувствовать себя глупой.

И когда сеанс начался, Бажена заметила: что-то в энергии женщины слишком знакомо.

Слова текли спокойно, голос клиентки постепенно расслаблялся, дыхание становилось ровнее…и вдруг пришло что-то – не через женщину.Через пространство.

Маленькая вспышка.Неяркая.Но плотная.

Каменная поверхность.Шершавая.Холодная.

Чей-то шаг слева.Короткий приказ:«Стой рядом.»

Сеанс продолжался, клиентка погружалась в свою историю, но Бажена знала: часть увиденного не принадлежала женщине.

Она пришла к ней.

Проверить, насколько сильным становится её дар.

Проверить, готова ли она слушать.

Когда сеанс закончился, клиентка выглядела спокойнее, будто сбросила с себя старый ком. Бажена проводила её, закрыла кабинет и осталась сидеть в полутьме, позволив себе несколько минут тишины.

Слова «Стой рядом» будто висели в воздухе.Не как команда – как просьба.Или как воспоминание, которое забылось, но вдруг прорвалось сквозь время.

Она сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себя в реальность.

Это не в первый раз.Но сегодня – чуть ярче, чем обычно.

Возможно, просто совпадение.Или совпадений не бывает.

На обратном пути в отдел она снова встретила Никиту – он нес две коробки с материалами для фотосессии и выглядел так, словно сейчас готов был потерять равновесие и рухнуть вместе с реквизитом.

– Помогите, – сказал он трагическим голосом. – Я официально становлюсь частью корпоративного искусства перформанса под названием «Арт-директор несёт всё сам». Спасите меня.

Она взяла одну из коробок.

– Ты сам выбрал эту профессию.

– Я думал, что буду рисовать. – Он вздохнул. – Никто не предупреждал, что половина работы – таскать странные предметы и просить дизайнеров не плакать.

Она усмехнулась.

И в этот момент ей стало ясно:в её жизни есть много опор – работа, люди, сложные клиенты, её дар, её внутренний мир.Мужчины в этом уравнении занимают очень маленькое место.

И пусть так останется ещё какое-то время.

✦

Когда она открыла глаза, в кабинете стало темнее. Снаружи за окнами висел город в вечерних огнях, растянутый в полосы света и тени. Машины проезжали медленно, по одну и по две, словно каждый водитель думал о своих историях, таких же запутанных, таких же тихих и таких же человеческих.

Она встала, прошла к окну и прислонилась ладонью к стеклу.Стекло было прохладным, но комфортным.А потом – внезапно – прохлада стала напоминать что-то другое.

Не офисное стекло.Не зиму.Не вечернюю улицу.

А холод каменной стены, к которой она прижималась в чужой, непонятной памяти.

На мгновение возникло ощущение, что ветер, который коснулся её пальцев, был не отсюда. Он пах не городом, а чем-то древним – пеплом, мокрым мхом, костром, который тухнет на ветру.

Она отдёрнула руку – не из страха, а чтобы вернуть реальность в прежнюю форму.

Дар всегда пробуждался так – не сразу, а небольшими волнами. И если не погрузиться в ощущение, оно исчезало, оставляя лишь шлейф вопроса: что именно я увидела? И зачем?

Бажена выключила торшер, взяла сумку и вышла в коридор.Тишина в офисе стала ещё плотнее.Проходя мимо столов, она подумала, что странно – иногда чужая жизнь может быть громче, чем своя собственная. Особенно когда ты умеешь слышать то, что обычно скрыто.

У выхода она снова встретила Никиту. Он держал в руках ключи, телефон и коробку с образцами металлов – похоже, у него был свой вечерний ритуал.

– Всё? – спросил он тихо.

– Всё, – ответила она.

– Тогда пойду. И ты иди. Сегодня хороший вечер, чтобы начать не думать о работе.

Она хотела сказать, что это невозможно. Работа и мысли для неё давно шли рука об руку. Но вместо этого улыбнулась – спокойно, как человек, который понимает, что другой хочет добра.

– До завтра.

– До завтра, – отозвался он, легко махнув рукой.

Когда она вышла на улицу, воздух оказался неожиданно свежим.Она вдохнула глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются прохладой.Этот вечер был похож на сотни других, но имел что-то, что отличало его от всех до.

Будто в мире появилось ещё одно дыхание.Ещё один ритм, очень далёкий, но настраивающийся на её частоту.Будто кто-то очень давно начавший свой путь, медленно разворачивался лицом к ней.

И хотя она не знала пока ни имени, ни природы этого движения, она чувствовала только одно:

память, которую она долго удерживала под поверхностью, начала подниматься.

Не стремительно, не пугающе – ровно настолько мягко, чтобы она успела заметить.

2

Он не планировал заходить в школу.Ему просто нужно было убедиться, что северные деревни держатся так же крепко, как рапортуют советники. Казалось бы – обычная инспекция. Утро было холодным, чуть влажным, воздух пах землёй и чем-то металлическим, таким тонким, что ощущалось только на вдохе. Он ехал впереди, не особенно вслушиваясь в стук копыт, пока детские голоса не прорезали пространство – слишком серьёзные для маленьких лиц.

Это и заставило его остановить коня.

Школа оказалась скромной, низкой, как будто спрятанной в земле. Он вошёл не сразу. Сначала просто стоял, слушая, как кто-то за дверью упрямо повторяет одну и ту же букву.

Когда он всё-таки открыл дверь, тишина накатила почти мгновенно. Дети застыли.Учительница повернулась к нему – не торопясь, будто не особенно интересуясь тем, кто нарушил её мир.

Короткий взгляд.Оценка.Не почтение.

Вот что его смутило первым.

Она стояла так, будто то, что он вошёл, не изменило ничего важного, – и это было непривычно. Большинство людей начинали суетиться, оправдываться, прогибаться телом. Она – нет.

У неё были тёмные волосы, собранные в узел, который давно потерял идеальную аккуратность. На пальцах – следы мела, на запястьях – мелкая пыль, как серебристая мука. Простое платье. Прямой позвоночник. Голос, который не пытался звучать приятно.

*– Милорд, – сказала она. *– Если вы ищете кузнеца, он на дворе. Здесь урок.

Он вошёл, не называя имени. Иногда полезно видеть, как люди ведут себя с теми, кого считают «просто человеком».

Он прошёл между лавками, чувствуя, как десятки глаз вжимают его в пространство. Воздух здесь был тёплым, насыщенным дыханием детей, запахом копоти от очага и чем-то ещё – терпким, тихим, почти травяным.

– Вы учите всех? – спросил он.

– Всех, кого могу, – сказала она.

Он коснулся таблички пальцем – древесина была тёплой.

– В списках детей больше.

Она чуть приподняла подбородок – едва заметно.

– Средств меньше, – сказала она.

Он поднял глаза.

– Средств?

– На дрова. На мел. На свечи. На то, чтобы дети могли сидеть в тепле, а не дрожать весь урок. Мы берём только тех, кто без нас не научится вообще ничему.

Не было ни упрёка, ни просьбы.Просто грубая, честная правда – такая, от которой у многих начинает дергаться голос.

– Казна выделяет деньги, – сказал он.

Она медленно повернулась, и в её взгляде было что-то: усталость, которую обычно показывают только своим. Он не был ей своим. И всё же она позволила этому вырваться.

– Причина в том, что мир перевёрнут, – сказала она ровно. – Деньги есть. Но они уходят не туда.

Он чуть сузил глаза.

– Куда?

И вот это был момент, когда она могла остановиться. Могла сгладить. Могла уйти от темы, как это делают все, кто хочет сохранить место и жизнь.

Но что-то в ней будто сорвалось.

Она прошла взглядом по классу – по истёртым лавкам, по табличкам, по детям во дворе, которые бегали в одежде, сшитой из разных тканей, разных эпох чужой жизни. Слишком короткие рукава, слишком тонкие сапоги, пальцы, торчащие из перчаток.

И сказала:

– Туда, где уже месяц все заняты свадьбой, – голос сорвался чуть хриплее, чем она хотела. – Где шьют платья, выбирают ткани, готовят списки гостей, спорят о музыке, протирают драгоценности… – она коротко вдохнула, словно сама удивилась, что зашла так далеко. – А вот здесь, – она указала на рассевшихся во дворе детей, – никто не спрашивает, в чём эти дети будут переживать зиму. Никого не волнует, что у них руки трескаются от холода, потому что дрова закончились ещё неделю назад.

В комнате повисла напряжённая тишина.

Она обвела взглядом класс – будто ищет точку, которая удержит её от ещё большей откровенности.

– Наверху заняты торжеством, – сказала она спокойнее, почти слишком спокойно. – Здесь – выживанием. И это два разных мира.

Он смотрел на неё долго.

Не как на дерзкую подданную.Не как на женщину.Как на человека, который впервые сказал вслух то, что другие шепчут за спиной, боясь теней.

Он не вмешался.Не оборвал её.Не пригрозил.

Только спросил тихо:

– Вы говорите о свадьбе наследника?

Она замерла на секунду. Тихая, тяжёлая секунда. А потом – не отвела взгляд.

– Я говорю о том, что королевство не должно быть увлечено платьями, когда у детей нет сапог, – сказала она. – А кто женится – уже не так важно.

Она не оправдывала свою вспышку. Не пыталась сгладить.Она стояла перед ним как есть – упрямая, честная, беззащитная именно в этой честности.

И он понял вдруг, что давно не слышал правду, сказанную так… без страха.

Он сделал шаг ближе, так, чтобы дети не слышали:

– Ваши слова стоили бы головы многим, – тихо сказал он.

– А молчание стоит им будущего, – так же тихо ответила она.

Его пальцы невольно сжались в кулак.Ему показалось, будто кто-то незаметно сдвинул линию горизонта, к которой он привык.Он пришёл в школу посмотреть, как живут дети.А увидел – как живёт королевство, которое он должен был защищать.

Она первая отвернулась.Он первый задержал взгляд.

И оба сделали вид, что не заметили этого короткого, опасного движения между ними.

ГЛАВА 2

В день его приезда офис был похож на школьный коридор перед появлением нового учителя: все уже взрослые, но ведут себя так, как будто им по пятнадцать.

– Так, срочно, – Анжела выскочила из-за перегородки, как объявление тревоги, – кто-нибудь знает, как по-корейски будет «добро пожаловать»? Я хочу произвести впечатление.

– Не произвести впечатление, а спровоцировать культурный шок, – отозвалась Бажена, не поднимая головы от письма. – Ты ещё поклон до земли сделай, как в дорамах.

– Между прочим, я видела, как это делают, – обиделась Анжела. – И выглядело очень уважительно.

– Мы ювелирная компания, а не фан-клуб k-pop, – напомнила Бажена.

Но внутри всё равно было чуть напряжённей, чем обычно. Она не любила новые фигуры во власти: это всегда меняло структуру сил, создавая дурацкие игры влияния. И уж точно не любила, когда внутреннее пространство заранее реагировало на кого-то, кого она ещё даже не слышала вживую.

Это просто фото, – сказала себе.Фото, глаза, совпадение. Ты видела тысячи чужих глаз – в кабинете, в рекламе, на границах сна. Не надо делать из этого миф.

– Пошли уже, – Анжела дёрнула её за рукав. – А то сейчас всё самое интересное пропустим.

Переговорная была подготовлена, как к визиту важного инвестора: на столах – бутылки с водой, кофе-машину специально перетащили поближе, проектор настроен заранее, провода не торчат, даже жалюзи поправили. Собственник компании сидел в торце стола, вокруг – топ-менеджмент, HR, маркетинг, чуть дальше – PR, где обосновалась Бажена.

Алекс стоял у окна.

Он не делал ничего особенного: просто стоял, опершись рукой о подоконник, и просматривал что-то на планшете. Но в его позе не было ни капли суеты, которая царила вокруг. Эти редкие люди, которые ничего не делают специально, чтобы казаться уверенными; они просто такие.

Когда они вошли, он поднял голову.

В его взгляде не было эффекта «молнии», от которого обычно визжат в плохих романах. Там было что-то куда более неприятное: узнавание. Как будто он видел её не впервые – не «вот, та самая из отдела PR», а «а, вот ты где».

Эту мысль она от себя отмахнула почти грубо.

Не начинай. Работа.

– Коллеги, – начал директор, – рад представить вам нашего нового стратега по развитию азиатского направления, Алекса Чу…

Он говорил о его опыте, проектах, рынках, названиях брендов, которые «Ауроре» до этого приходилось только изучать как примеры. Алекс слушал, слегка наклонив голову, будто его представляли не в первый раз. Это тоже был навык: умение оставаться в моменте, не растворяясь в чужих словах.

– Спасибо, – сказал Алекс, когда очередь дошла до него. Голос оказался ниже, чем ожидалось: без мягкой интонации «я весь про эмоции», скорее – ровный, структурированный, но в нём было что-то… тёплое под коркой льда. – Я не люблю долгие вступления, поэтому сразу к делу.

Он переключил слайд. На экране появился график, карта, несколько фотографий.

– Ваша компания уже построила сильный образ на внутреннем рынке, – сказал он. – Но если говорить о странах Восточной Азии, важно учитывать не только покупательскую способность, но и культурные паттерны. Как люди относятся к украшениям, что для них символизирует камень, металл, какие смыслы они привыкли считывать.

Он говорил без показного пафоса, как человек, который много раз объяснял это разным людям и научился находить простые формулировки. В его речи было много «мы посмотрим», «предлагаю тестировать», «логичнее не ломать, а донастроить». Профессиональная часть её была довольна: это не «гуру», прилетевший учить их жизни, а партнёр.