Зил. Слесарь

Я медленно оглядел комнату, в которой царила атмосфера советского прошлого. Над столом, за которым сидела медсестра, на стене висел календарь, словно перенесенный из другой эпохи. На нем красовалась большая картина, посвященная Первомаю – дню, когда трудящиеся всего мира праздновали свои достижения и единство.

На картинке был изброжен рабочий, олицетворяющий собой мощь и силу советского народа. Над его головой, словно паря в воздухе, красовались большие красивые буквы СССР, выполненные в строгом, но торжественном стиле. Эти буквы, казалось, излучали гордость и уверенность в завтрашнем дне. Еще выше, на календаре, большими цифрами был написан год: тысяча девятьсот восемьдесят четвертый. Этот год, словно застывший во времени, напоминал о том, что когда-то все было иначе. Он вызывал в памяти образы эпохи, полной надежд и стремлений, но также и воспоминаний о строгом порядке и идеологии.

– Девушка, милая, сегодня какое число? – спросил я в надежде узнать дату; если она взглянет на календарь, то значит год как раз тот, который на календаре.

Девушка тяжело подняла голову и посмотрела на календарь.

– Двадцать пятое мая! – ответила девушка, потом продолжила: Переодевайтесь, я вас жду!

Я хотел снять больничные штаны, но обнаружил, что под ними у меня ничего нет. Стало неудобно, но голос медсестры звучал требовательно. Я отвернулся от нее и дернул штаны книзу. Из мешка достал трусы, быстро надел, затем джинсы и батник, на дне мешка лежал сверток, я развернул и увидел паспорт гражданина СССР и красный диплом об окончании металлургического техникума в Москве. Первым, что я открыл, это паспорт, на меня с фотографии смотрел молодой парень по фамилии Власов, Андрей Михайлович. Теперь понятно, в кого я вселился, вроде бы и неплохо, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, значит, мне сейчас двадцать четыре года. Какой прекрасный возраст! Диплом с отличием, без одной четверки, все складывается хорошо.

– Власов, вы как будто первый раз себе в паспорт посмотрели, давайте быстрее, вас там еще ваш друг дожидается уже третий час.

Друг – это хорошо, он мне сейчас все разъяснит. Посмотрелся в зеркало, на меня смотрел модный молодой человек. Я себе очень понравился, уж намного лучше выгляжу, чем раньше на восьмом десятке лет с двумя инсультами.

– Ну, что ж, я принимаю вызов судьбы! – глядя на себя в зеркало, произнес я.

– Вы про что? – удивилась медсестра.

– Спасибо, девушка, я пойду! – не отвечая на вопрос, попрощался я.

– Подождите, – остановила девушка, – дипломат возьмите!

Рядом стоял модный в те годы «дипломат», я решил проверить сразу и его содержимое, может, узнаю еще больше о себе, но он был надежно закрыт на замок. Я пошаркал по своим карманам, но ключа не нашел. Остается друг, который ждет на улице, может, он мне прояснит, что случилось со мной. Я снова попрощался с медсестрой и вышел на улицу, там ко мне подбежал среднего роста парень лет двадцати с длинными волосами и слегка загорелой кожей. На нем простая рубашка в синюю и белую клетку с закатанными рукавами до локтей. Рубашка заправлена в черные брюки, на ногах изрядно потертые черные туфли. Он быстро что-то говорил, интересовался про здоровье.

– Что со мной, было? – спросил я.

– Ты что, ничего не помнишь?

– Я сейчас, как младенец, который только что родился!

Парень на меня посмотрел с сочувствием.

– С чего начинать?

– С того дня, когда мы с тобой познакомились.

Друг, которого я совсем не помню, посмотрел на меня как на умственно больного, мы отошли от больницы, присели на лавочку. С этого места хорошо просматривалась больница, в ней было нечто, что притянуло мой взгляд, и я с непонятной ностальгией рассматривал старое здание. Больница имела несколько этажей, каждый из которых разделялся горизонтальными линями, подчеркивающими её масштаб. Небольшие прямоугольные окна создавали ощущение строгости и функциональности. Вход в больницу обрамляли массивные бетонные колонны, которые поддерживали навес, защищающий посетителей от дождя и солнца. Перед зданием располагался большой сквер с деревьями, кустарниками, многочисленными асфальтовыми дорожками через весь сквер, по обеим сторонам которых возвышались деревья, создающие приятную тень в жаркие дни. На многочисленных лавочках сидели люди в больничных костюмах, многие из них увлеченно читали книги, другие о чем-то оживленно беседовали. В просторной деревянной беседке, окруженной цветущей сиренью, собралась группа мужчин в больничных пижамах, одни из них оживленно играли в домино, а их громко поддерживали возбужденные болельщики.

Этот сквер меня поразил больше всего не только как идеальное место для прогулок и отдыха больных людей, прежде всего меня накрыла некая ностальгия. В памяти поочередно всплывали обрывки воспоминаний, образы, звуки, запахи. Я не мог понять, из какой жизни идут воспоминания, которые переполняли мой мозг, и чем больше я в них хотел разобраться, тем больше я понимал, что эти все мои воспоминания слишком размыты, чтобы сложиться в четкую картинку. Это чувство дежавю оставляло меня в непонятной задумчивости и ностальгии.

Мой друг подождал, пока я рассматривал больницу и парк, а когда я повернулся к нему, он глубоко вздохнул, поправил красиво уложенные волосы и начал рассказ:

– Мы с тобой в техникуме учились три с половиной года, в один день в армию уходили, но я попал в Венгрию, в танковые войска, а ты в Рязань десантником. Встретились мы с тобой через пять лет на вокзале в Москве, я ехал работать во Мценск, у меня тут родственники, и ты решил со мной поехать. Ты в вагоне выпил прилично и стал показывать попутчикам, как десантники с третий полки головой падают и им ничего не делается. А получилось вот как!

Я провел по голове, нашел три шишки, они немного еще болели.

– Я три раза прыгал?

– Вспоминаешь, да? – обрадовался друг.

Мне стало неудобно воспринимать мое новое тело как пьющего человека, но приходилось, надо этого моего друга хорошенько расспросить:

– В моей памяти совсем ничего не осталось, я даже тебя, как зовут, не помню.

– Меня Толик Ермаков зовут, ну а ты хочешь о себе узнать правду или тебе наврать? – в голосе Толика слышалось издевательство.

– Говори, Толян, все, как есть, если я какую-то часть своей жизни прожил неправедно, то пусть я это узнаю сейчас от тебя. Сделаю необходимые выводы и, быть может, я еще стану хорошим человеком. Если раньше был плохим…

– Да нет, ты уж так не пугайся, ты нормальный парень, отличник, мне всегда давал списывать на уроках. Я зубрил все уроки, чтобы получить хорошую отметку, а тебе все это так давалось легко. Память у тебя хорошая. Единственный твой недостаток, это как чуть выпьешь, так сразу становишься десантником, то кирпичи головой бьешь, то с полки вниз головой прыгаешь, и остановить тебя невозможно, упертый ты, как баран.

– За бубней смотри! – недовольно пробурчал я.

– Говорю, как есть, сам просил, – с досадой ответил Толик, но все же продолжил: – Встретились мы с тобой на курском вокзале, ты был весь взъерошенный, нервный, я тебе говорю, что еду во Мценск к своему дяде, там работать пойду на МЗАЛ.

– МЗАЛ – не понял я?

– Мценский завод алюминиевого литья, филиал московского ЗИЛа,

– Что дальше? – я почему-то начинал нервничать.

Там на вокзале ты сказал, что поедешь со мной, но точно то, что ты не собирался ехать в провинцию и решение принял спонтанно. Мне даже показалось, что ты от кого-то прятался! Меня попросил билет купить, а сам прятался за углом. Взволнован был очень сильно, что у тебя случилось, ты не рассказал. Еще попросил, чтобы на заводе нам с тобой комнату в общежитии дали на двоих с тем учетом, чтобы ты остался в ней один проживать, так как я буду жить у дяди. Еще могу предположить, по словам Славки Гаврикова, которого я встретил зимой, ты связался с плохими ребятами. С очень плохими, скорее всего, ты от них и сбежал.

Толик замолчал, дав мне возможность хорошенько все размыслить.

В голове все крутилось, я не понимал, с чего мне начинать эту новую жизнь, говорят, что очень умный, это, конечно, замечательно, я и в той жизни учился хорошо. Открыл свой паспорт, прочитал еще раз – Власов Андрей Михайлович. Обложка документа красного цвета, и на ней золотыми буквами написано СССР. У меня в душе поднялась гордость за этот паспорт.

Я еще раз проверил все карманы на наличие чего-нибудь, что могло мне напомнить об обладателе этого советского паспорта. В заднем кармане я пальцами почувствовал шелест бумаги, достал, это были небрежно скомканные три банкноты по сто рублей. Задумался, сколько это денег, много или мало?

– Ого! – воскликнул Толик. – Ты богач!

– Сколько это денег? – спросил я.

– Нам на заводе два месяца работать надо! Толик немного помолчал, потом добавил: – Или купить один вот такой дипломат на барахолке.

Я опять развернул паспорт, посмотрел страницы с личными данными, фотографией, а также разделы для отметок о прописке, семейном положении и воинской обязанности.

– Кто же ты такой, Андрей Михайлович? – сказал я со вздохом.

Толик взглянул на старого товарища с сочувствием, он несколько минут вспоминал, чем он еще может помочь, но, как назло, ничего не вспоминалось, они учились вместе, но друзьями не были.

Глава 3

Чувство, что я чужой в собственном теле, меня не оставляло. В глубине души я понимал, что все это не просто так, может, я тут появился, чтобы сделать что-то важное для страны и народа, может, я смогу сделать, чтобы Советский Союз не распался в тысяча девятьсот девяносто первом году. Я поймал себя на мысли, что размечтался о великом. К сожалению, работая на заводе, нельзя руководить страной. Вдруг меня осенило, может, это часто бывает, что люди попадают в другие тела и живут себе припеваючи вторую жизнь. Почему об этом никто не говорит в новостях, а пишут только в книгах о пападанцах. А как об этом мне сейчас рассказать людям? Ведь никто не поверит, упрячут в дурку, и пойди потом доказывай, что не верблюд. В голове ничего не складывалось, я обнял голову руками.

Толик обнял меня за плечи:

– Не переживай, все вернется, главное, что ты живой и здоровый. Я себя осуждаю за то, что зря тебе рассказал, что ты десантник, как бы тебя опять не потянуло после выпитой стопки водки на подвиги.

– Да нет, не зря, теперь я знаю наверняка, что пить мне нельзя, – сказал я уверенно.

– Ну, что, готов? – Толик встал со скамейки. – Бери с собой свой драгоценный дипломат и пошли на завод, что время терять. Нас мой дядя уже заждался.

– Почему драгоценный? – переспросил я.

– Ты им очень дорожил, я всегда мечтал иметь такую модную вещь, но без великого блата достать его невозможно, а на рынке очень дорого.

Я посмотрел на дипломат, попробовал его открыть, но опять безуспешно, замок запер его надежно, а ломать не хотелось, я передал его в руки Толику, и он с гордостью понес мою драгоценность. Мне поначалу это было смешно, но вспомнил свою прежнюю жизнь, из которой меня снесло обратно в эпоху моей молодости. Дипломат носили мужчины, это был классический аксессуар, владельцами которого могли быть либо люди с достатком, имевшие возможность купить его за большие деньги, либо люди со связями в специальных магазинах, куда товары поступали по распределению. Это делало дипломат еще более ценным и желанным. Он был символом не только статуса, но и принадлежности к определенному социальному кругу. Толик шел впереди, гордо неся в руке модную вещь, когда его встречали знакомые, все невольно обращали внимание на его ношу. Я шел чуть позади и не мешал Толику гордо нести мою вещь, дипломат был тяжелым и нести его мне не хотелось.

Вдруг впереди показался другой прохожий, на вид лет тридцати, в модном костюме. Его осанка и уверенные движения выдавали в нем человека успешного и уверенного в себе. Молодой человек в костюме оценивающе оглядел Толика. В его взгляде читалось легкое удивление и, возможно, даже некоторое пренебрежение, он, вероятно, подумал, как такой обычный человек в простой одежде мог позволить себе купить дипломат даже дороже, чем у него. Мне интересно было наблюдать за ними со стороны. Оценивающий и немного удивленный взгляд одного, и гордый вид другого, они очень долго рассматривали друг друга и не смогли пройти мимо. Они остановились, обменялись взглядами и словно почувствовали что-то общее, человек в костюме заговорил первым:

– Здравствуйте, удивительное совпадение, у нас с вами почти одинаковые дипломаты, но ваш лучше. Где вы его приобрели?

– В Москву съездил, оделся с ног до головы, – Толик поднял повыше дипломат, показывая, что новая его одежда лежит в нем.

– Я ездил в одно место, – задумчиво начал человек в костюме, – купил дипломат за сто пятьдесят рублей, точно такой, как у вас, продавали за двести пятьдесят, – растерянно произнес незнакомец.

– Вы пользуетесь большими деньгами, видно, у вас их в избытке. Мне же дипломат обошелся всего в сто рублей! – высокомерным тоном сказал Толик и, оставив встречного прохожего в недоумении, прошел мимо.

– Толян, красиво ты его отбрил! – одобрил я.

Но Толик не ответил, он как-то поменялся после этой встречи, переняв себе походку того, в костюме. Теперь Толик шел с гордо поднятой головой, свысока поглядывая на прохожих, у кого не было, чем похвалиться. Все, кто нам встречался, одеты были практически одинаково, в руках они несли обычные сумки или сетки, которые назывались авоськами. Так шел я с Анатолием от городской больницы до заводских корпусов и знакомился с тихим провинциальным Мценском. Кто знает, сколько мне тут придется прожить. Частный сектор небольших домов сменился пятиэтажками, построенными из кирпича и панельных блоков. Особенный интерес у меня вызвали балконы в этих домах, где можно было увидеть столько различных вещей. Некоторые балконы были заставлены цветами в горшках, другие – старыми вещами, такими, как велосипеды или ненужная мебель. Некоторые балконы были застеклены, что создавало ощущение уюта и защищенности. В целом дома выглядели довольно просто, но функционально, они не были особенно красивыми с архитектурной точки зрения, но создавали атмосферу надежности и стабильности. Многоэтажные дома закончились, когда мы пересекли улицу Мира и вышли на улицу Карла Маркса, опять потянулся частный сектор, здесь дома были новее, чем около больницы, некоторые выгладили очень достойно. Мы шли молча, каждый погружен в свои мысли, время от времени мы обменивались короткими фразами, но в основном просто наслаждались прогулкой и окружающей обстановкой. Когда мы подошли к заводским корпусам, я почувствовал, как меняется атмосфера. Здесь было больше людей, каждый занят своими делами. Из больших заводских ворот часто выезжали груженые до верха машины. Из проходной выходили рабочие, наверное, после рабочей смены, они невольно бросали завистливый взгляд на дипломат, который Толик выставлял на общий показ. Вскоре из проходной вышел мужчина в помятом сером пиджаке, его взгляд скользнул по дипломату, который Толик продолжал выпячивать перед собой, сквозь пышные усы его промелькнула улыбка, он привычным движением поправил галстук и подошел к ребятам.

– Пришли? – спросил мужчина, осмотрев меня с головы до ног.

– Да, дядь Валер, пришли!

– Хорошо, пошли со мной.

Дядя Валера шел быстро, с ним уважительно здоровались прохожие, с одним из них он остановился, и у них завязался разговор.

– Толян, это кто? – спросил я.

– Это мой родной дядя, ты что, Андрюх, я же тебе рассказывал, – Толик взглянул на меня, потом вспомнил, что я ничего не помню, и продолжил, – он здесь на заводе начальник отдела кадров. Он нам поможет устроиться в общежитии и в литейный цех по хорошему разряду.

Начальник отдела кадров попрощался с человеком и пошел дальше. Я шел по заводу, в моей душе опять всплыли моменты, когда в той старой жизни я пришел работать на московский завод ЗИЛ, все было похожим, и вспоминалось тяжело. Территория завода здесь была, конечно, не такая, как в Москве, но все же большой и шумной. Мимо нас проезжали тяжелые машины, погрузчики, создавая ощущение постоянной работы и движения. Рабочие в спецовках сновали туда-сюда, неся различные инструменты и материалы, кто-то из них спешил, некоторые шли вразвалочку, не спеша. Вокруг нас высились мощные стены цехов, из-за которых доносились звуки работающих станков и механизмов. Атмосфера на заводе напряженная, но в то же время вдохновляющая. Мы чувствовали, что здесь происходит что-то важное и значимое. Поднявшись по ступенькам, мы остановились у двери с надписью: «Начальник четвертого цеха». Приемная начальника цеха оказалась небольшим, но уютным помещением. За столом, покрытым зеленым сукном, сидела молоденькая секретарша и что-то увлеченно печатала на небольшой печатной машинке. Ее красота и грация сразу привлекли мое внимание. Волосы девушки, темные, блестящие, были уложены в аккуратную прическу, которая подчеркивала ее утонченные черты лица. Глаза, голубые и очень выразительные, словно два маленьких озера, отражали свет настольной лампы. На губах играла легкая улыбка, которая придавала ей особый шарм. Девушка была одета в строгий костюм, который подчеркивал ее фигуру и создавал образ профессионализма и элегантности.

В воздухе витал легкий аромат духов, который смешивался с запахом свежей бумаги и канцелярских принадлежностей, на столе лежали аккуратно сложенные папки с документами. Я невольно задержал взгляд на красивой девушке, меня будто притягивало к ней, от чего мне становилось неловко. Взгляд девушки был приветливым, словно она ожидала моего прихода. Я заметил, как она посмотрела на моего друга Анатолия, они обменялись приветливой улыбкой, как старые друзья.

Секретарша с ее утонченной красотой и грацией создавала атмосферу уюта и комфорта, несмотря на строгость и официальность обстановки.

Из кабинета начальника цеха вышли трое рабочих, секретарша встала и открыла дверь, ее взгляд оценивающе осмотрел меня с ног до головы:

– Проходите, Валерий Иванович.

Мы вошли в кабинет начальника литейного цеха номер четыре, первое, что бросилось в глаза,– это строгий порядок и атмосфера важности. Стены кабинета украшали портреты, которые хранили в себе историю и дух времени. На самом почетном месте расположили портрет Владимира Ильича Ленина, его взгляд, полный решимости и надежды, смотрел прямо на нас, напоминая о великих свершениях и идеалах прошлого. Чуть правее находился портрет генерального секретаря ЦК КПСС Константина Устиновича Черненко. С левой стороны на стене висли фотографии, на которых отражалась история становления завода. Первая фотография запечатлела момент закладки первого кирпича на месте будущего цеха. На ней были видны люди в рабочей одежде с серьезными лицами, полными решимости и надежды. Этот момент символизировал начало нового этапа в жизни завода и его рабочих. На следующей фотографии возводились стены цеха. Рабочие, вооруженные инструментами, трудились не покладая рук, создавая основу для будущего производства. На их лицах можно было увидеть усталость, но и гордость за проделанную работу. Далее следовали снимки, на которых запечатлен процесс строительства крыши, рабочие, балансируя на высоте, укладывали кровельные материалы, создавая надежную защиту для будущего цеха. Следующая серия фотографий демонстрировала процесс установки станков. Рабочие слажено и точно размещали оборудование на своих местах, готовя цех к запуску производства. На последних фотографиях, которые завершали историю строительства цеха, мы видим, как жидкий металл, словно огненная река разливается по формам, создавая будущее изделий. Этот момент, запечатленный на снимках, был кульминацией всего процесса, символом завершения долгого и трудного пути.

Когда я смотрел на эти фотографии, во мне поднималась волна эмоций, я чувствовал, как душа наполняется гордостью и восхищением перед величием человеческого труда. Эти снимки, словно живые, рассказывали о том, сколько усилий и мастерства было вложено в создание этого цеха. От закладки первого кирпича до разлива металла – каждый этап был важен и значим.

Эти фотографии будто заворожили меня у входа, я не мог от них оторваться, они меня вдохновляли на многолетний труд.

Начальник цеха не потревожил меня, он с улыбкой смотрел на меня и терпеливо ждал, пока я познакомлюсь с историей цеха в фотографиях.

– Проходите, присаживайтесь! – услышал я и отвернулся от привлекательного зрелища.

За столом сидел начальник цеха Горин, мужчина лет около пятидесяти, слегка полноват, очки с толстой оправой, вид немного усталый, спокойный, сосредоточенный взгляд с намеком на большой опыт и ответственность, он почему-то улыбался, поглядывая на моего друга.

– Что, Толик, – начал с улыбкой начальник цеха Горин, – пришел-таки устраиваться ко мне в цех? Давно пора, а ты все – Москва, Москва!

– Да вот мы с другом хотим устроиться к вам на работу, – сказал Толик и протянул мои и свои документы.

Горин документы Толика отложил в сторону и стал изучать мои, его брови поднялись над очками, он с минуту внимательно осматривал меня, немного подумал и начал разговор, в его тоне уже слышалась речь начальника с подчиненным.

– Давненько, мне не приходилось видеть диплом с отличием по всем предметам, до тебя с таким дипломом был только один человек, и он перед вами, – директор с гордостью ударил себя в грудь!

– Я старался, – ответил я, почему-то краснея.

Я не понял, почему мне стало неудобно чувствовать похвалу уважаемого на заводе человека, может быть, потому, что это были не мои заслуги, хотя мой диплом личный в институте был с одной четверкой и то потому, что я был в плохих отношениях с преподавателем по химии.

– Теперь о важном, я не могу вас сразу взять на руководящие должности, у вас нет высшего образования, всего лишь техникум, поработайте рабочими, начинайте свою карьеру с самых низов. Надеюсь, что повышать образование у вас есть в планах?

– У меня большие планы на будущее, образование для меня – это ключ к успеху и самореализации, – ответил я.

Начальник цеха меня внимательно выслушал, немного подумал и продолжил:

– Мне в крановую службу нужны слесаря, завтра выходите на работу, я беру вас сразу по четвертому разряду, так что не подведите меня!

Я встал, взглянул на выход, в приоткрытую дверь на меня смотрела секретарша, она быстро закрыла дверь. Ее взгляд, полный смущения и удивления, а еще больше заинтересованности, будто овладел мной, я видел ее буквально секунды, но она успела меня чем-то зацепить.

Глава 4

Попрощавшись с начальником, мы пошли в профсоюз, там с помощью Валерия Ивановича нам выдали ключи от общежития. Затем нам выдали спецовки. Это особый ритуал, преображающий тебя в настоящего мастера своего дела. Молодые девушки-кладовщицы улыбаются, добавляя в этот момент нотки тепла и дружелюбия. Их улыбки – это лучики солнца в суровом мире производства, напоминающие, что даже в самых сложных условиях можно найти радость и вдохновение. Мне очень понравилось ходить по заводу, знакомиться с теми, с кем мне придется работать много лет. Мы зашли в раздевалку, где мне должны показать шкафчик для переодевания. Несмотря на то, что был разгар рабочего дня, в раздевалке толпилось много людей. Меня поразило очень большое светлое помещение, в котором рядами стояли металлические шкафы. Это место, где начинается твой рабочий день, где ты входишь в мир труда и мастерства. Железный шкафчик, словно маленький островок в океане завода, ждет тебя, готовый хранить твои вещи и охранять твой покой. Он твой верный спутник, твой маленький дом вдали от дома. Меня подвели к большому шкафу, разделенному на две половины, в одной половине хранятся чистые вещи, в другой – рабочая спецовка. Я повесил свою новую спецовку на вешалку, женщина, которая мне предоставила шкаф, протянула замок с ключами, дверь закрывалась с помощью длинного крюка, сначала нужно было засунуть в дужку один конец, а в другой защелкнуть замок, и оба ящика оказались закрыты одним замком. После этого мы с Толиком в сопровождении Дмитрия Ивановича вышли на улицу.

– Андрей, купи замок, отдай той женщине, – попросил Валерий Иванович.

– Хорошо, – ответил я.

– Нас с Толиком уже давно продолжительное время ждет моя супруга. Ты общежитие сам найдешь?

– Язык до Киева доведет.

– Я позвонил в общежитие, тебя там встретят, даже обещали на первое время дать что-нибудь из мебели!

Я поблагодарил Валерия Ивановича и Толика за участие в моем трудоустройстве на завод, чувствуя легкое волнение перед началом новой жизни. Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я направился в сторону общежития, время от времени я спрашивал у прихожих направление, мне все терпеливо объясняли. Пройдя мост через реку Зуша, я вдохнул свежий воздух, наполненный свежим ароматом воды и зелени. Вскоре я увидел большой магазин под названием «Космос» и решил заглянуть туда. Внутрии меня встретил просторный зал, разделенный на две части. С правой стороны располагались хозяйственные товары, я там себе выбрал подходящий по размеру замок. Кассиру подал сотенную купюру, она взглянула на меня осуждающим взглядом, пробежав глазами по моей одежде, и дала сдачу. С левой стороны были выставлены спортивные товары: блеклые с виду футболки, кеды, разные по весу гантели. Мужчина с сыном выбирал, какие гантели ему выбрать, вокруг них собирались люди, подсказывая, какой вес нужно брать молодому четырнадцатилетнему парню. В центре внимания стоял мотоцикл «Планета спорт», который привлекал своей мощностью и элегантностью, я хорошо помнил этот мотоцикл из своей молодости, у моего друга был точно такой. Единственно, что мне в нем не нравилось, это бак, он круто поднимался от сидения, чем, на мой взгляд, портил вид. Рядом стояли два мотоцикла «Минск» с надписью «продано». Чуть дальше, у окна, величественно замерло несколько мопедов. С такой же надписью «продано». Людей в этом магазине было много, но они больше глазели по практически пустым полкам. В этом магазине я еще купил два полотенца, шампунь для волос и несколько кусков мыла. Покинув магазин, я продолжил путь и вскоре подошел к гастроному № 2. Зайдя внутрь, я был поражен пустыми полками, лишь несколько банок консервов занимали место на прилавках: «Завтрак туриста», паштеты, килька и бычки в томатном соусе. Продавцы, одетые в форменные халаты, скучали за прилавками, ожидая товар или редких покупателей. Молочный отдел меня порадовал некоторым разнообразием товара, я взглянул на прилавок, где рядами стояло молоко из моей молодости, треугольные пакеты надолго задержали мой взгляд и пробудили воспоминания, во рту даже появился тот приятный, неповторимый натурально молочный вкус. Очень захотелось есть, я вспомнил, что сегодня еще ничего не ел. В этом магазине я купил молоко и свежий батон, решив, что этого мне на сегодня хватит. Бросил последний взгляд на полки большого магазина я почувствовал разочарование от скудного выбора продуктов. Утешал себя лишь одним, что в этом мире товар хорошего качества, пусть его меньше, но он будет приятен на вкус, а главное, безвреден, за этим честно следило советское правительство.