Цена страсти

После выписки я ещё некоторое время ходила с повязкой. Точнее, сидела дома. Законный больничный позволял тунеядствовать ещё целый месяц точно.

По работе я, конечно, ужасно скучала, хотя ребята наведывались ко мне чуть не через день. По двое, по трое, а иногда и всей группой. Девочки сами хозяйничали у меня на кухне, потом все вместе пили чай.

- Мы тут вот что нарыли, - сообщил Павлик Грачёв. - Шубин реально тот ещё упырь. Щас покажу его табло.

Павлик выудил из рюкзака планшет, поводил пальцем по экрану, повернул ко мне, предлагая полюбоваться широким мясистым лицом немолодого, лысеющего мужчины. Полные губы, второй подбородок, брыли, глаза-буравчики.

- Мда, не слишком симпатичный тип, - признала я.

- Мягко сказано! - скривился Павлик. - Этот несимпатичный тип ещё в девяностых зажигал. В смысле, орудовал. С мелочёвки дань собирал, бизнес покрупнее - отжимал. Ну сами знаете, какими методами это делалось. Я вот с одним человеком пообщался...

- Паша, ну я же просила об этом не распространяться. С левыми людьми...

- Так какой же он левый? - выкатил круглые глаза Павлик. - Он, короче, дядька жены моего кореша. Бывший опер. Он вот и рассказал, как Шубин раскрутился. И тачки жёг, и людей калечил. Сейчас он типа остепенился и стал легальным бизнесменом. Там у него и рестораны, и гостиницы, и какие-то предприятия по области. И акции какого-то банка. И весь такой, якобы, благодетель, то выставку организует, то детдому подкинет китайское тряпьё или ящики с тушёнкой-сгущёнкой. И конечно, везде во все трубы об этом гудят.

- Да, - кивнула я, - тоже наслышана... Я вообще о нём раньше только хорошее слышала.

- Так все наслышаны! Но есть то, что широкой публике неизвестно.

- Как он в девяностые беспределил? - хмыкнул Руслан Алишеров. - Кому это сейчас интересно? И вообще, может, чел исправился. Покуролесил в молодости, а теперь грехи искупает тушёнкой и выставками.

- Не-е, - Пашка, довольный, мотнул головой. - Грехи далёкого прошлого оставим пока в прошлом. Недавно тоже было кое-что. Ну вот, например, три года назад он купил лесок, не просто лесок, а заповедник. Там тоже активисты возмущались, но быстренько заглохли. Да так, что их неслышно и невидно, а на месте леса коттеджный посёлок для буржуев. Потом... может, помните, в прошлом году пьяная девка сбила на пешеходном переходе женщину? Так вот эту девку не посадили, да. И вообще всё это дело спустили на тормозах. А девка эта, думаете, кто у нас?

- Родственница Шубина какая-нибудь? - предположила Лариса Рогова.

- Эм-м, нет. Родственницей стать она не успела. Любовница его. Ну, на тот момент была.

- Фу! - сморщилась Лариса. - Как можно... с таким боровом...? И я не только о внешности.

- Лорик, деньги, а к тому же большие, очень красят человека и помогают примириться с его недостатками, - усмехнулся Паша и тут же, подняв указательный палец вверх, добавил: - Так думают многие, но не я!

Девушки ещё немного побурлили на тему любовниц Шубина, но затем Паша продолжил:

- Ну и про завод тоже всё правда. То есть про побои местного населения я не знаю ничего, но это сурьмяное производство - жесть просто. Ваша бабка из больницы, Мария Алексеевна, не соврала. Там реально труба. Максимум десять лет - и там будет мёртвая зона. Но Шубин умудрился получить все разрешения, и весной уже завод должен начать работать.

- Может, на него Зелёных наслать? - предложила Лариса.

- Насылали. Ему их митинги как слону дробина. Очень ловко он умеет всем неугодным рты затыкать. Не сам, конечно. Люди его. Ему-то надо образ беречь. Дядька тот, ну, что опером был, говорит, у Шубина разруливает всё некий Миллер. То ли он его правая рука, то ли начальник службы безопасности, то ли всё вместе. Но, короче, все проблемы устраняет он. Причём быстро и эффективно. Пару раз у Шубина возникали какие-то тёрки среди себе подобных, таких же акул. Ну и те слились в итоге. А ведь очень серьезные люди были.

- Что ещё за Миллер?

- Вот про него ничего найти не удалось, - вздохнул Павлик. - Он себя никак не афиширует. Такой, в общем, серый кардинал.

- Но хоть что-то про него известно? Ладно, фоток нет, но кто он, откуда? Молодой, старый? Миллер - это кличка или фамилия?

- Да ничего про него неизвестно. Дядька единственное сказал, что не судим, не привлекался, нигде не фигурировал. Но те, кто с ним сталкивался, предпочитают об этом забыть навсегда.

- Бандюган, наверное, - изрекла Лариса. - Какой-нибудь рецидивист.

- Господи, час от часу нелегче, - озадачилась я.

Одно дело приструнить заворовавшегося предпринимателя и совсем другое - ввязываться в войну с криминалом, пусть даже информационную войну. Но как теперь отступать?

- Не кажется вам, что зря мы это затеяли? - осторожно спросила я.

- Нет! Не кажется! - хором возмутились ребята. - Да вы что?!

- Но если всё так, как Паша говорит, то это попросту опасно. Понимаете?

- Мария Алексеевна, вы же говорили, что худший враг, с которым сталкивается журналист, - это интеллектуальная трусость.

- Не я, а Оруэлл, - вяло поправила я.

Мы препирались до хрипоты, но ребята мои доводы попросту не слышали. Максималисты-нонконформисты, чтоб их... Но какая ж я дура была, что так опрометчиво вовлекла их в эту историю!

- Если вы боитесь, Мария Алексеевна, то можете не участвовать. Мы сами! - холодно изрёк Алишеров.

- Что - сами? - не удержалась я от снисходительного тона и тут же пожалела. И правда, зачем я так? Сама их завела, растравила, а теперь на попятную.

- Всё сами. Кое-какой опыт имеется, - Алишеров взирал на меня, как на предательницу. - Петицию на имя губернатора, главного эколога и президента создадим. Статьи во все интернет издания направим. Ролики смонтируем и по всем пабликам разошлём, по всем соцсетям волну поднимем... Ну, не мне вам рассказывать про вирусный маркетинг.

Вот ещё не хватало их самодеятельности!

- Я не за себя боюсь, за вас. И отвечаю за вас.

- Мы тут все совершеннолетние и сами за себя отвечаем, - запальчиво ответили они.

- Хорошо, но никаких «сами», - твёрдо сказала я. - Ваши имена и лица нигде не должны фигурировать.

- Я лично не привык прятаться за спины женщин, - гордо заявил Алишеров.

- Молодец, похвально. Вот закончишь универ и можешь хоть кидаться на амбразуру. Но пока я - ваш преподаватель, я за вас отвечаю. В конце концов, я руководитель кружка, и вы обязаны меня слушать. Если нет, то, к моему сожалению, кружок наш прекращает своё существование.

Ребята ещё немного побурчали, повозмущались, но уступили. Обещали слушаться и не лезть на рожон. Они ушли, а у меня на душе осело тягостное предчувствие...

20

Октябрь уходил, унося с собой багрец, золото и последние тёплые дни. В воздухе уже стоял запах скорой зимы. И точно - первого ноября, как по расписанию, выпал снег.

А в сети потихоньку набирало обороты наше воззвание против сурьмяного завода. За неделю петицию подписало несколько сотен тысяч человек, а ролики получили ещё больший отклик. Это нас, конечно, здорово вдохновляло на новые тактические шаги. Меня пока ещё мариновали на больничном, так что свободного времени хватало на всё. И дурное предчувствие отпустило. Ведь нас уже не тринадцать, нас уже сотни тысяч, неравнодушных и активных...

Борьбу с Шубиным, правда, то и дело приходилось совмещать с делами менее высокими - написанием рекламных статей. С единственным зрячим глазом это выходило медленно и неудобно. Но что поделать? Даже если строго экономить, список самого необходимого всё равно немаленький: квартплата, лекарства, еда, телефон-интернет и всякое по мелочи.

Закончив очередной пиар-заказ, я прошлёпала на кухню. Нестерпимо хотелось кофе. Но в моих закромах не оказалось даже быстрорастворимого. Когда выпила? Даже не заметила. Пришлось выползать из зоны комфорта и тащиться в ближайший супермаркет.

А ближайший супермаркет, к счастью, находился в пяти минутах. Особенно это радует в такую собачью погоду, когда холодно, ветер за шиворот и снег в лицо. Набрав помимо кофе разных продуктов с запасом на два-три дня, я волоча пакеты поплелась домой.

Озябшими пальцами вставила ключ в замок, но... он не повернулся. Я вынула и вновь вставила - тот же результат. Подёргала, пошевелила туда-сюда, и тут до меня дошло, что дверь попросту не замкнута. Просто плотно затворена и всё. Но как такое возможно? Каждый свой шаг я, конечно, не помнила, такие вещи обычно делаются на автомате. Но удивляло одно - неужели я настолько рассеянная и безалаберная, чтобы уйти из дома, оставив дверь открытой? За мной ничего подобного раньше не водилось...

Я даже расстроилась. Ну а вдруг это ранние звоночки какого-нибудь Альцгеймера?

Я вошла в тесную, полутёмную прихожую, включила свет, разулась, разделась, сумки уволокла на кухню, думая по пути, что это ещё хорошо - отлучилась ненадолго, а то бы вот так вернулась, а дом вычистили. Потом направилась в ванную и, проходя мимо единственной комнаты, вдруг осознала - там что-то не то. Я вернулась и глухо вскрикнула от неожиданности и... от страха, который моментально сковал льдом все внутренности.

В комнате были люди.

Двое мужчин, точнее, парней, сидели один - в кресле, второй - на диване. Сидели тихо и неподвижно, поэтому я сразу их и не заметила.

Теперь же я окаменела на пороге. Хотелось кричать, звать на помощь, но язык одеревенел от ужаса.

Они поднялись, медленно подошли ко мне. Встали напротив, скрестив руки на груди. Оба крупные, высокие, в чёрной одежде - какой именно я не разглядывала, единственное, что бросилось в глаза - это голубые бахилы у них на ногах, такие, какие надевают в больнице. Оба коротко стриженные, почти под ноль, и с одинаковым выражением на лицах. Бульдожьим таким. Словно они присматриваются, куда бы лучше впиться клыками, если будет команда «фас».

И тут меня осенило: они ведь даже не прячут своих лиц. Не беспокоятся, что я их запомню и опознаю. Это значит... они меня убить пришли? Кровь в жилах моментально застыла, и сердце, кажется, остановилось.

Господи, не знаю, как я выстояла, каким чудом не бухнулась сразу в обморок. Один из них процедил:

- Кое-кому твоя возня стала надоедать, догадываешься?

Конечно, я догадалась! Но, не знаю, почему, молча замотала головой.

- Какие недогадливые нынче пошли преподаватели. Чему они только студентов учат? - криво усмехнулся он.

Я сглотнула, не в силах отвести от них взгляд.

- Давай, напрягись, преподавательница, и подумай, зачем ты честного и порядочного человека оклеветала? Тебя ведь попросили его очернить, так? Денег заплатили, вот ты и...

- Нет, нет, - я замотала головой ещё отчаяннее.

- А я говорю, что да, - повысил голос парень. - Заплатили. Все вы, журналюги, продажные твари. Что вам закажут, то и пишете.

Возражать ему дальше я не смела - все слова встали комом в горле.

- Только на этот раз не на того ты, сука, наехала.

- Вы - Миллер? - шепотом спросила я.

Парень вскинул белёсые брови, переглянулся с приятелем, но затем, нахмурившись, подозрительно на меня уставился.

- Твоё счастье, что нет.

И я ему поверила. И даже стало чуть менее страшно. Ведь если он так сказал - «твоё счастье», то убивать они меня сейчас не будут? Надеюсь!

- В общем, так. Всю эту возню сворачивай. Немедленно. Пиши опровержение, или как там у вас называется. Мол, заказали, заплатили, вот ты ... Ясно?

- Но... - начала было возражать, но парень угрожающе двинулся на меня, и я заткнулась.

- Ты же не хочешь, чтобы тебе переломали пальцы? Сначала на одной руке, потом на второй? И не хочешь, уверен, чтобы тебе отрезали язык? Без глаз, наверное, остаться не хочешь?

- Не хочу, - глухо вымолвила я.

Он придвинулся ещё ближе, совсем близко, я даже ощутила на лице его дыхание с лёгким запахом табака.

- Тогда делай так, как тебе велят, иначе в другой раз мы не будем так терпеливы и вежливы, как сейчас. Поняла? Не слышу.

- П-поняла, - кивнула я, чувствуя, что сознание уплывает.

Они ушли, и я осела мешком, сползла по стенке на пол. Нет, они мне ничего не сделали, не тронули даже пальцем. Но меня буквально колотило. Никто и никогда мне ещё не угрожал. Никто не проникал в мой дом вот так, беспрепятственно. А ещё, они успели выяснить, что я преподаватель. Господи, а если каким-то образом они и про моих студентов выяснили? Ребята ведь приходили ко мне очень часто. Меня затошнило от паники. Что делать? Что делать? Надо поменять квартиру! Немедленно! Но где гарантия, что они и новый адрес не узнают?

21

Надо обратиться в полицию!

И тут же вспомнились слова Паши Грачёва: в полиции по поводу Шубина много чего знают, но не трогают, нельзя. Почему нельзя? Хотя... и так понятно, почему. Если уж его любовница вышла сухой из воды, сбив человека, то тут и говорить не о чем.

Но не молчать же! Хотя у меня и доказательств нет никаких, моё слово - против их слова. А, может, они оставили отпечатки... или как там называется? Не по воздуху ведь передвигались... И тут я поняла, почему оба были в бахилах и один из них, тот, что молчал, в перчатках. Чтобы не оставить эти самые отпечатки.

Сколько я так просидела, час, два или больше - не знаю. Очнулась от того, что в кармане пальто загудел сотовый. С трудом поднялась, ноги затекли и еле держали. Пока я добралась до телефона, он смолк, но тут же снова заголосил. На экране высветилось: Стас.

Пару секунд я сомневалась: брать или не брать. Мне не хотелось говорить с ним. Потому что каждый разговор с ним - это трата эмоциональных сил, а их у меня и так не осталось. Да и вообще не хотелось с ним связываться. Но слабая и трусливая часть меня ныла: а кто мне поможет? Одна я не справлюсь, у меня же нет никого. А у Стасика связи...

Я ответила. И тут же началось:

- Маша? Жива? Слышу, жива. Ты на работу вообще решила не выходить? Нет, я в курсе, ты на больничном. Но, черт возьми, не полтора же месяца! Хочешь, чтоб с тобой вообще расторгли трудовой договор?

- Мне хотят переломать пальцы, - прервала я его возмущённую речь.

- Как это? Кто? - не понял он.

- Не знаю. Сейчас вернулась домой из магазина, а в квартире у меня двое незнакомых парней.

- Это шутка?

- Какая шутка! Они проникли ко мне домой, понимаешь? - я поняла, что вот-вот сорвусь в истерику.

- Они тебе что-нибудь сделали?

- Нет, только пригрозили. Но они проникли в мой дом! Открыли дверь, как будто у них был ключ!

- Во что ты опять влезла? Не просто же так они угрожали.

- Требовали, чтобы я остановила движение против строительства сурьмяного завода в Забайкалье.

- Господи, Маша! Ты, гляжу, никак не уймёшься. Ну вот дался тебе какой-то завод.

- Дался! Он нанесет огромный вред и экологии, и людям...

- Да хватит уже! Тебе что, больше всех надо? Экологией пусть экологи занимаются! А ты занимайся своим делом.

- А это и так моё дело! Говорить публично о проблемах - не наша ли главная задача?

Стасик тяжело выдохнул.

- Пафос какой-то.

- Я не знаю, зачем ты позвонил, но лучше бы не звонил вообще, - голос у меня дрожал.

- А что ты от меня хотела услышать?

- Ну, наверное, предложение помочь.

- Каким образом?

- Твой отец не последний человек в этом городе, у него есть знакомства в мэрии, в прокуратуре, на телевидении, да много где. И у тебя тоже есть связи с крупными изданиями. Если бы мы все вместе взялись...

- Вот отца только не впутывай. У него и так проблем хватает.

- Ясно, - зло ответила я. - Всё, прощай, Стасик. И не звони мне больше.

- Да погоди ты. Что ты сразу психуешь? Я же не сказал, что отказываюсь помочь. Я сказал, что отца впутывать пока не надо. Может, и без его участия обойдёмся.

- То есть ты поможешь?

- Ну я же журналист, - Стасик язвил, но мне было плевать.

Пусть хоть изойдётся на ехидство, главное сейчас - его связи. И отца своего он подключит, если надо будет. Просто, как всегда, он хотел показать, что и сам всё может. Стасик настолько разошёлся в приступе доброты, что обещал сегодня же «пробить всю инфу по своим каналам», а завтра меня куда-нибудь увезти и спрятать.

И хотя обещание Стасика меня немного успокоило, я всё равно всю ночь не могла уснуть. Думала о всяком, рисовала в воображении, что можно сделать и что могут сделать нам. Точнее, мне. И если я промолчу сейчас, пойду на попятную, то это будет выглядеть так, что я сдалась? Струсила? Нет, я, конечно, струсила, но не сдалась!

И утром первым делом я разместила пост:

«Друзья, а вот и первые результаты наших действий против строительства сурьмяного завода. Не совсем такие, как хотелось бы, но главное - нас услышали!

Вчера вечером в мою квартиру проникли двое. Незнакомые молодые люди крепкого телосложения. Что они хотели? Они, угрожая мне физической расправой, требовали, чтобы мы всё прекратили. Было ли мне страшно? Конечно, было. Я и сейчас боюсь, но то, что произошло вчера, показало - они тоже боятся. Боятся нас. А значит, мы всё правильно делаем.

И поэтому, господин Шубин и господин Миллер, знайте, ни страх, ни ваши угрозы нас не остановят. Мы не позволим вам убивать людей и природу».

Руки у меня заметно дрожали, когда я нажимала кнопку Отправить. Надеюсь, этим я сейчас не подписала себе приговор. Как бы я тут ни бравировала, без обещания Стасика помочь, наверное, ни за что не решилась бы вновь бросить им вызов.

22

А мой пост, между тем, всколыхнул интернет-сообщество. Такого отклика я, честно, даже не предполагала. Просмотры, лайки и репосты росли в геометрической прогрессии. Люди потоком писали комментарии, возмущались, всячески поддерживали, предлагали помощь.

А ещё совершенно неожиданно на меня вышел Толик Труфанов, мой бывший одногруппник.

Толик, как и хотел, сумел пробиться в серьёзное зарубежное издание. Он и жил теперь, насколько я знала, за границей. Во Франции. Уже три года как. И работал не где-нибудь, а в "Пуэн".

На родину возвращаться Толик не собирался. Его и на встрече выпускников не было. А тут вдруг объявился.

«Романова? Машка? Это ты? Так ты теперь Чернецкая?»

«Я самая, месье Труфанов»

«К нашему Чернецкому твоя новая фамилия имеет какое-нибудь отношение?»

«Точнее, имела. Я была замужем за его сыном. Летом мы развелись, но не будем о грустном».

Мы не стали донимать друг друга подробностями личной жизни, я такие задушевные разговоры с абы кем не любила, а Труфанова подобное просто не интересовало. Зато интересовала буча вокруг сурьмяного завода.

«Из этого можно сделать отличный материал. У нас сейчас большое внимание уделяется экологическим проблемам по всему миру. Так что твоя ситуация будет очень кстати. И мы оба окажемся в выигрыше. Я напишу хорошую статью в «Пуэн». Ну а ты привлечешь широкое внимание к вашей беде. Ну, что скажешь?».

Конечно же, я согласилась! И пусть Толик преследовал личные интересы, но это будет уже совсем другой уровень. Местные власти уже не смогут просто отмахнуться, если наше дело получит такую огласку.

Я пообещала Толику выслать все-все материалы в ближайшее время и, окрылённая, села ждать Стаса. По идее, он должен был вот-вот подъехать. Его расписание я наизусть не знала, но допоздна на работе он никогда не засиживался.

Ближе к вечеру в дверь позвонили, но это оказался не Стасик. Мои ребята, Павлик Грачёв и Руслан Алишеров, решили меня вдруг навестить после пар. Ну, конечно же, из-за моего утреннего поста.

- Мария Алексеевна, мы будем дежурить у вас, раз такое дело.

- Ещё чего! - запротестовала я. - Какие-то глупости придумали.

- Тогда вам нужно съехать. На время. Просто перекантоваться где-нибудь, пока всё не уляжется. Например, у меня можно, - краснея, предложил Паша. - Мама не будет против.

- С ума сошли?

- Ну или вот у Руслана, - он кивнул на Алишерова. - У него вообще предки уехали на море на две недели.

- Нет, спасибо вам за заботу, я тронута, но мы уже договорились с бывшим мужем... Он скоро за мной заедет. Он меня будет защищать.

Ребята, взяв с меня слово чуть что звонить, ушли, а я сделала себе бутерброд с сыром и, устроившись на диване по-турецки, взяла ноутбук.

Всё-таки какие же у нас неравнодушные люди! Даже такие простые слова «Маша, мы с вами» уже грели душу.

Однако меня начинал беспокоить Стасик. Вчера он обещал заехать за мной сразу после универа. Более того, это была его идея - спрятать меня в надёжном месте, пока... пока всё не закончится. Но время близилось к семи, а он даже не звонил.

Прождав ещё час, я набрала его сама, но абонент оказался недоступен. К одиннадцати вечера я уже места себе не находила. От всевозможных версий пухла голова. В конце концов, наплевав на условности, я позвонила свёкру. То есть бывшему свёкру.

- Виктор Анатольевич, извините за поздний звонок, - пролепетала я.

Я и раньше-то его смущалась, как-никак он проректор, второе лицо в университете, а теперь, после развода, мне и вовсе неудобно было его тревожить. Но вдруг со Стасиком что-то случилось?

- Я Стаса потеряла, волнуюсь... А телефон у него недоступен. Вы не знаете...

- Возможно, он просто не хочет с тобой разговаривать после всего? - холодно ответил свёкор.

- Но он обещал, что сегодня приедет...

- Не приедет. И не позвонит. И ты ему больше не звони.

- Но... с ним всё в порядке?

- В полном.

- Но почему... то есть он просто передумал? Но почему он мне сам не сообщил?

- Я ему посоветовал, и он согласился со мной. А тебе я настоятельно советую оставить моего сына в покое и не втягивать его в свои аферы.

Виктор Анатольевич сбросил вызов, оставив меня в полнейшей прострации.

Лучше бы Стасик ничего не обещал и не обнадёживал. Я бы хоть действительно напросилась к кому-нибудь переночевать. К той же Шурочке. Хотя... вот так заявиться к ней - значит, подвергнуть опасности. Разве я имею права ею рисковать? Нет, сама заварила кашу - сама и расхлёбывать должна.

И буду! Лишь бы сегодняшнюю ночь пережить спокойно! Ничего, как-нибудь всё обойдётся. Но, господи, как же страшно!

За всю ночь я глаз не сомкнула. Сидела и напряжённо прислушивалась к звукам. Когда из подъезда доносились чьи-то шаги или громыхание лифта, у меня сердце падало в пятки.

Ни о чём другом думать не могла, из рук всё валилось, в конце концов, я так себя накрутила, что как только настало утро, сразу же кинулась звонить по объявлениям.

- Комнату сдаёте? - выпалила я, когда после череды гудков раздался сонный мужской голос.

- Угу.

- Мне нужно. Прямо сегодня.

- Угу... давайте... - Он смачно зевнул. - Давайте, девушка, в три встретимся? Покажу...

- А раньше никак? Мне срочно надо. Я готова прямо сразу заплатить и въехать. Пожалуйста.

Сонный мужчина завис. Когда я уже хотела повторить вопрос, он ответил:

- Ну... ладно. В одиннадцать могу.

Мы условились встретиться возле художественного музея. Там всегда оживлённо, а я сейчас особенно тяготела к людям.

Хозяин квартиры, слегка обескураженный моим напором, честно предупредил, что это пятый этаж, подтекает крыша, давно не было ремонта и что-то там ещё, я даже не особенно вслушивалась. Главное, сделать отсюда ноги поскорее.

Я достала из шкафа спортивную сумку, закинула всё самое необходимое, сверху положила ноутбук. Самого необходимого оказалось столько, что я едва застегнула молнию.

Нагруженная как вьючный мул, я вышла из дома. Огляделась по сторонам и направилась к остановке.

***

Они поджидали меня недалеко от подъезда, буквально за углом. Я и внимания не обратила - стоит себе и стоит чья-то машина. Их тут с десяток притулилось к бордюру. Только эта, единственная, не была припорошена снегом, но это я отметила уже потом, слишком поздно...

23

Из машины вышли двое мужчин. Не те, что наведывались ко мне позавчера, другие. Один - лет двадцати шести-двадцати восьми, другой - уже заметно в возрасте.

Я остановилась, чувствуя, как внутри всё леденеет. Что делать? Швырнуть в них сумку и бежать со всех ног? Но попаду я только в одного, а второй сразу догонит.

- Далеко собрались? Давайте лучше прокатимся в одно место. Там вас ждут, - равнодушно и твёрдо произнёс мужчина, тот что старше, и распахнул передо мной дверцу.

Я отступила, оглянулась в надежде увидеть случайного прохожего. Но двор субботним утром был удручающе пуст. Я сделала ещё один шажок назад. Если я сейчас закричу что есть мочи, то, наверное, хоть кто-нибудь услышит?

Пожилой, заметив мои маневры, устало вздохнул, затем взглянул на молодого, и тот мгновенно оказался у меня за спиной. Крепко схватил меня за локоть и подтолкнул к машине.