Месть. Жизнь. Как она есть. Всё так просто. И так сложно. Жизнь.

Синеглазое море к утру уснуло. Вода отливает шёлком. По мягкому, высохшему до белизны песку, идут двое. Молодая женщина в шортах и маечке. И мужчина. Тоже молодой. В шортах. Идут они, держась за руки. Светлые волосы женщины треплет ветер. Тёмные волосы мужчины коротко подстрижены. Наверное, они о чём-то тихо разговаривают. Светловолосая, стройная и очень тоненькая, женщина кивает. Как-будто, соглашаясь с тем, что ей говорит спутник. Может, он её уговаривает или в чём-то убеждает? И она, легковерно на него полагаясь, соглашается? Наверное, она, как сама понимает, рада обманываться. Но, как-бы то ни было, это очень красиво смотрится: по берегу моря, ранним утром, идут навстречу встающему солнцу двое. Женщина и мужчина. Молодые. Стройные. И не важно для всего мироздания, что на следующее утро, по этому же самому песку и берегу, будут идти снова двое. Темноволосый, молодой мужчина в шортах. И молодая, стройная и высокая женщина. Тоже в шортах и тоже, как и мужчина, темноволосая. Мужчина один и тот же. Женщина другая. Может, потому, что утро другое? Или потому, что ему по хрен, светловолосая или темноволосая женщина держит его за руку. А, может, и не одинаково. Но, по любому, кто-то радуется, а кто-то плачет. И так часто, плакала я, светловолосая женщина, полюбившая без памяти того, кто не любил так сильно, чтобы других не видеть. Но я простила. Я-то жива! А он умер. И больше никогда не пройдёт ни с кем. Не со мной, не с другой. А я живу, хожу на море, наслаждаюсь и небом, и солнцем, купаюсь в море и загораю. И, даже, иногда, ловлю на себе чьи-то взгляды. И не обязательно это мужские взгляды. Я всё понимаю и улыбаюсь. Люди удивляются, видя меня, на этом берегу, многие годы. Наверное, кто-то поражается, моей живучести. А я, не в силах сдержаться, довольно улыбаюсь. И шагаю по горячему песку, в шортах и майке. Наверное, издали меня можно принять за молодую. Для своего возраста я хорошо выгляжу! Вот такой активный получился из меня божий одуванчик. Я думаю: и что мне на него, на моего любимого, злиться? Где он и где я! Мы в разных теперь мирах и галактиках! Он – не знаю, где! А я-то здесь! Против неба на земле! Я ещё в пути! И чем дольше живу, тем больше люблю и понимаю, и прощаю. Бог с вами! Светлая память. Всем тем, кто меня не любил, любил и обижал!

Вот и отметили мой юбилей. Я даже не представляла, как много найдётся людей, желающих прийти и поздравить. 95 лет! Мне самой даже не верится. Смерть забыла обо мне. Я так ей признательна! А как же я ненавидела её всегда! Как боялась неизбежности того, что мне предстоит. Но жизнь и я так любили друг друга всегда, что расстаться у нас обеих сил не хватало. До преклонного возраста я дожила. И всё ещё люблю жизнь. И помирать, уходить не собираюсь! Люблю свой город. Люблю шум чаек и грохот моря. Люблю всё, что дарит мне все эти годы, природа. И, наверное, не так уж я и плоха, если жизнь меня любит взаимно. Я знаю и чувствую это. С высоты своего балкона я каждое утро любуюсь небом, городом и морем! Спасибо, мой бог, за жизнь, любовь и здоровье! Спасибо за возможность слышать и видеть всё то, что дарит мне природа. Я! Богиня! Да! Так он меня называл. Тот, кто меня когда-то любил. И кто ушёл так давно! От него и осталось только это слово. Богиня. В моих воспоминаниях он остался таким, как был. Не очень хорошим, не очень красивым и порядочным. Я это понимала и знала. Но никто больше никогда, не до него, не после, никто и никогда не называл меня Богиней. Какое сладкое слово! И значило для меня оно так много! Я чувствовала крылья за спиной и такую силу! Когда слышала это слово из его уст, из его горячих губ, так много мне суливших! Обманываться тогда я была так рада! Никакие силы не могли убедить меня в обратном. Не было такой силы, равной той, что несла меня на крыльях любви и желаний, когда он меня звал не совсем трезвым и добрым своим голосом. Я любила за двоих. И этого было достаточно! Чтобы там не говорили мне всякие «доброжелатели». Я тогда была очень счастлива! Его слова, его жар тела и дыхания! Его и мои желания! Я была, как в тумане! Жила, как пьяница! Неутолима так долго была моя жажда! Я таяла, умирала и рождалась, я возрождалась в его жадных, сильных и крепких объятиях! Мне казалось, что нам завидуют все недоброжелатели, друзья, подруги и родственники! Наша любовь не знала границ и устали. Мы никого не видели и не слышали. Нам было хорошо вдвоём. Весь остальной мир не был нужен. Очень жаль, но так недолго всё это продолжалось! Зло всегда кружит там, где любовь и радость. Мы были молоды и не очень понимали, какой лёгкой и удобной мишенью являемся для злобы и ненависти. Чего только я тогда и не наслушалась в его и свой адрес. Он был человек женатый. У него дети. Хоть и не состоял в официальном браке во времена наших с ним отношений. Так вот! Жизнь не зря прожита. Не напрасны слёзы и страдания. Если в 95 лет я помню вкус поцелуев и жар объятий! Если, просыпаясь ночью, я слышу горячий шёпот и сладкое слово Богиня, сказанное моим любимым в мой адрес! Если память мне дарит, кроме горечи тяжёлых воспоминаний, сладость встреч и любовных свиданий! Если моё лёгкое и тонкое тело помнит до сих пор тепло и силу рук того, кто был когда-то рядом! Кто был так горячо, искренне и преданно любим самой Богиней по имени Лили-Анна! Может, где-то там далеко, в том нереальном мире, где обитает сейчас мой любимый, мною так и не забытый, его душа живёт такими же воспоминаниями? Я не знаю. Но очень хочу в это верить. И надеюсь, что пока жива моя память – буду жить и я, женщина по имени Лили-Анна. Так назвала меня когда-то мама. Своей маленькой дочери она дала самое красивое имя, которое, как она сама мне призналась, ей когда-то во сне кто-то шепнул на ухо! Я Лили-Анна! Та, которую когда-то называл любимый Богиней. Я прекрасно это всё помню! Помню всех, кого я любила. И первая из тех, мною любимых всегда была моя любимая, дорогая мама! Я помню! Все мои радости и боли – со мной. Ведь, моя память – это я! Всё то, что произошло и случилось со мной на этой дороге, которую мы называем судьбой и жизнью. Я не забыла. Помню. И каждую ночь молю о встрече с ушедшими и любимыми. Хочется верить, что души наши встретятся и узнают друг друга. Я поняла, что абсолютной смерти нет. После каждого из нас остаётся память. Мы живём в памяти наших детей, внуков и правнуков. Им мы оставляем в дар умение любить и помнить, жажду дарить любимым счастье и радость.

А сейчас я старая. Очень пожилая женщина. Бабушка. Живу воспоминаниями. Благодарю за каждый миг и вздох под светом неугасающих лучей солнца! Да! Я благодарна! За свет, тепло, за небо и солнце! Нет у меня никаких несбыточных и заоблачных, как в молодости, фантазий и желаний. Только любовь и благодарность. Я люблю этот мир. Люблю природу. Всё-всё, меня окружающее! И все свои воспоминания. Ради этого стоит жить и помнить. Стоит страдать, любить, плакать и смеяться! Поверьте! Жизнь того стоит! Я это знаю. Несмотря на все мои беды и несчастья, на все горести, слёзы и потери, я женщина счастливая! Я знаю, что такое война и голод, страх и ужас, но знаю я, что такое мир, свобода, сострадание и взаимовыручка, любовь и дружба! Я не только брала, но и давала, одаривая любимых и близких! Я знаю, что красота лица радует и восхищает. Но я знаю, что только красота души и щедрость сердца тех, кто рядом, нас согревает и даёт силы не сломаться и суметь выжить в самые трудные моменты жизни. Человек приходит в этот мир только для того, чтобы творить добро и любить. В этом, наверное, и есть тот смысл жизни, который ищут из века в век неугомонные философы. Я дожила, как принято говорить, до преклонного возраста. Нахожусь в уме и памяти. Вижу и слышу. Думаю. Размышляю. Верю, люблю и надеюсь! Мечтаю. Да! Как это может показаться смешно и странно, я до сих пор и фантазирую, и мечтаю! Улетаю в своих мечтах и фантазиях далеко-далеко, в заоблачные дали! Надеюсь встретить там того, кто, как и я, дожив до преклонного возраста, остаётся и добрым, и весёлым! И мы с ним, конечно, подружимся! Будем рассказывать друг другу то, что знаем, какие-то смешные, интересные истории! Вместе будем летать в поисках инопланетного разума. И будем, подшучивая друг над другом, рассказывать о своих болезнях и недомоганиях. Будем радоваться каждому новому дню и благодарить того, кто дарит нам жизнь и радость встречи с новым человеком. И надеяться будем, не раскрывая самого сокровенного, что пошлёт Он нам смерть во сне, тихую и лёгкую, как мимолётное прикосновение к горячей щеке крыльев Ангела! Желаю всем дожить до ста лет и быть здоровыми, милыми и добрыми. Нужно быть человеком весёлым, с задором! Тогда и смерть, постояв среди ночи или среди белого дня, под вашим окошком, услышав ваш смех, и веселье, и шутки, решит, что ошиблась адресом и ей у вас нечего делать! Я всё так же верю, надеюсь и люблю! Хочу дожить до следующего юбилея. До своего столетия! Да! Хотелось бы! Встретить своё столетие с ясной головой и сильно бьющимся сердцем! Этого желаю я не только себе, но каждому из вас! А сегодня поздравьте меня! У меня юбилей! Мне исполнилось девяносто пять лет! Самой не верится! Наверное, не стареет душа! Раз так радостно и весело стучит моё сердце! Раз волнует до слёз меня незабытый, горячий и нежный шёпот! Я помню все встречи и расставанья. Я благодарна за сладость и горечь, за мёд любви и яд предательств. Не держу зла, забыть стараюсь все злые слова, бьющие и оставляющие раны. Я благодарна. И это – самое главное! Не помнить зла и помнить радость! Вот девиз и секрет долголетия, дорогие и уважаемые граждане! Будьте счастливы и здоровы! Позитива вашим мечтам, и мыслям, и фантазиям! Всему миру желаю я, Богиня по имени Лили-Анна, доброй и красивой старости, не знающей холода одиночества! Живите в любви и радости, в паре! Будьте верными и преданными, как лебеди!

В синем море играют дельфины. Шёлковые их спины блестят и переливаются под горячим солнцем яркими бликами. Два стройных и длинных тела ныряют, уходят на глубину и тут же взмывают вверх острыми, стремительными стрелами, мчащимися, как торпеды по глади синей-синей! Я, простая, немолодая женщина по имени Богиня, смотрю на великолепных животных с завистью, восхищением и восторгом! О! Как хотелось бы мне быть их подругой и ровесницей! Да! Я хотела бы стать невестой молодого, стройного и сильного дельфина! Может, удалось бы мне, живя в солёной и горькой, морской воде, оставаться долгое-долгое время молодой и здоровой, не стареющей невестой дельфина. Да! Вот – я такая! В таком серьёзном возрасте фантазирую и мечтаю. Как всякая женщина, я больше всего хочу оставаться молодой, стройной и здоровой! Каюсь! Я такая! Признаю! Грешна! Грешна я, Лили-Анна! Хочу жить! Очень люблю я жизнь! Мне неприятны и страшны мысли о старости, болезни и смерти. Вот, смотрю на играющих, резвящихся дельфинов и завидую их молодости и стройности, гибкости и шёлку их спин. И на какой-то миг увидела себя их подругой! Даже самой смешно! И тут же я приструниваю себя! Мне ли обижаться! Я прожила длинную и счастливую жизнь! Никогда не была я одинокой. Любила я. И меня любили. Грех сетовать на судьбу. Я счастливая женщина! Богиня! Ноги мои ещё крепко стоят на земле и носят меня везде, куда мне надо! Видите, идёт женщина по пляжу? Это я. Лили-Анна! Богиня! Я вышла погулять! Подышать солёным, крепким ароматом любимого мною, синего-синего моря! Какое счастье! Видеть и слышать, ходить и дышать, радоваться и улыбаться! Это значит – жить! Жизнь продолжается! В каждой снежинке и в капле дождя – я! И радуга семицветная, от края до края неба – это я! И цветущая вишня в саду у меня – я! И кричащая белая, с круглыми глазами чайка – я! И молодая самка дельфина, с шёлковой спинкой – я! Лили-Анна! Женщина и Богиня!

Брат

Я прислушивалась. Ничего не могла понять. Какие-то бессвязные слова. Непонятные фразы. А прислушивалась я потому, что надеялась услышать что-то, что могло бы прояснить его личность. Привезла его вчера «скорая». Вызвал кто-то из сердобольных граждан. Он лежал в подъезде. На полу. У батареи. Истощённый. В бессознательном состоянии. Дежурный врач осмотрел и не нашёл ни каких внешних повреждений. Он не был избит. И не был ранен. Одет во всё старое. Но чистое. Сразу решили, что бомж. Без документов. Худой до синевы. И всё же! Не грязный. Не вшивый. Аккуратно подстрижен. Выбрит! Чистые руки и ногти. И не слышно от него никакого противного запаха. Может, голодный обморок? Поставили ему капельницу. Питательный раствор с витаминами. И посадили медсестру. То есть, меня. Чтобы следила за его состоянием. У него же в вене игла! Вот я и сижу. Наблюдаю. Не отошла ни на секунду. Санитарка принесла обед мне прямо в палату. Я поела и попила чаю. И сижу. Вслушиваюсь в его бормотание. Смотрю. Рассматриваю. У него худое, овальное лицо. Высокий лоб. Брови тёмные, на переносице сросшиеся. Ресницы длинные и густые. Как у детей. Нос крупный. Но правильной формы. И красивые губы. Лицо очень мужественное. На подбородке ямка. А волосы коротко острижены. Тёмно-русые. Светлее бровей и ресниц. Приятное лицо. Интересно, какого цвета у него глаза? Он их, так и не открыл ни разу! Что-то бессвязно бормочет. А я не могу разобрать его слова и фразы. Он хмурит брови. Ресницы вздрагивают. Губы приоткрываются и он что-то пытается сказать. Но слышно только одно бормотание. Какие-то бессвязные звуки. Хриплые и не понятные. Может, он русского языка не знает? Может, он гражданин другого государства? Из тех, что живут без прописки. Убирают улицы. И выполняют самую грязную работу. У них даже паспорта хозяин забирает. По телику сто раз показывали. Ужас! Но и такие в нашей стране есть люди. Бесправные рабы. Живут в нечеловеческих условиях. Вкалывают за гроши. Высылают заработанные деньги своим семьям. Мы их видим на улицах наших городов в старой робе. Я ловлю взгляды этих молодых парней на себе. Когда выхожу из машины. Или когда сажусь в машину своего друга. И, если честно, я даже не хмурюсь и не отмахиваюсь от их взглядов. Я не обращаю внимания. Не принимаю всерьёз. Я как-то поймала себя на мысли, что я их не рассматриваю, как тех, с кем дружу или учусь. Как-будто, они – безликая, бесполая масса. Без чувств и мыслей. Приспособлены только мести улицы и бросать снег. Как машины. Как самые примитивные роботы. Я поймала себя на этой мысли. И стало мне стыдно. Ведь, одно время и я мыла полы в подъезде. Ночами. Но об этом никто не знал. И теперь уже никто, никогда и не узнает! Свидетелей нет! Для меня это самое главное. Оказывается, что для меня очень важно, чтобы никто не узнал, что мама у меня пьяница. Что умерла она от отравления суррогатным алкоголем. Я её похоронила. Продала через год квартиру и переехала в другой город. Поступила учиться. И постаралась забыть своё прошлое. И пока мне это удаётся. У меня полно друзей. Я очень милая и общительная девушка. Я не алчна. И не высокомерна. Решила, что выйду замуж только по любви. Конечно! Я мечтаю об обеспеченной жизни. О прекрасной семье и детях. Я мечтаю о том, чего никогда не было в моей жизни. Родители развелись, когда я была маленькая. Мой папа уехал в другую страну. А мама начала пить. Она почти не обращала внимания на меня. Я знаю, что такое голод и обноски. В которых я «щеголяла» даже в старших классах. Хотя, закончила я среднюю школу без троек. Но это всё в прошлом. Я была замухрышкой. А стала симпатичной девушкой-студенткой. В этой больнице я на практике. И мною довольны. У меня лёгкая рука. Я прекрасно делаю уколы и перевязки. Не боюсь мёртвых и крови. Прирождённый медик! Так говорят обо мне педагоги. И ещё, я знаю сама о себе, что я добрая и душевная девушка. Близко принимаю чужие страдания.

Я смочила влажной ваткой ему губы. И мои пальцы ощутили холод. Он не болен, если нет температуры? Кожа да кости. Ни грамма жира в этом неподвижном теле. Как узник концлагеря. Сколько же он не ел! Наверное, и правда, это голодный обморок. И самое лучшее для него сейчас – этот питательный раствор. Лёгкая и очень полезная пища для слабого, обессиленного организма. И единственно полезная в такой ситуации. Ему повезло. Нашёлся добросердечный человек. Не прошёл мимо. Вызвал «Скорую Помощь». Я бы таких людей награждала. И вообще, я предлагаю поставить памятник такому человеку. Представляете! Памятник в нашем городе, на площади! И подпись на красивой доске золотыми буквами! Памятник Человеку Доброму! Такой памятник должен быть!

Памятник тому, кто не проходит мимо чужой беды! У кого горячее, доброе сердце! Оно наполнено состраданием и любовью к каждому живому существу! Вот так! Чем плохо? Пусть бы такой памятник был! И я бы всегда к нему цветы носила! Думаю, что и не я только! Каждый желающий мог бы постоять у памятника, склонив голову с почтением и благодарностью. Как здорово! Есть у нас люди, заслуживающие таких почестей. И я очень рада этому. Потому и сижу, улыбаюсь. У меня настроение отличное! Я уверенна, что всё будет прекрасно! Он выйдет из этого состояния. Очнётся. И всё вспомнит. И, если захочет, обо всём мне расскажет. Что с ним случилось? Почему так произошло? И кто он, и кто его родные? Ведь, где-то же он жил! Не в подъезде же. А пока он бормочет что-то. Хмурит брови. Лицо становится таким, как будто он пытается мне что-то сказать. А я не понимаю. Не могу связать его бормотание в нормальные фразы. И поэтому злюсь. На себя. А он мне всё больше нравится. Очень симпатичный и молодой. А я ловлю себя на мысли, что он мне кого-то напоминает. Только никак не могу вспомнить, кого. Я не могу понять, почему, когда всматриваюсь в его черты, они мне кажутся знакомыми. И так странно, почти родным кажется это лицо. И то, что он здесь оказался – совсем не случайность. В городе много больниц. А привезли именно к нам. Может, просто так получилось случайно. А, может, и нет. Говорят же, что в жизни не бывает случайностей. Всё закономерно. И всё к лучшему. Но для кого лучше? Для него или меня? И узнаю ли я когда-нибудь, что значит его бред. И что с ним произошло. И кто он? Ведь, бывает, что человек годами пребывает в таком состоянии, как он сейчас. А я же не навечно в этой больнице. Я практикантка. Здесь временно. И после окончания учёбы хотела бы работать в военном госпитале. Люди в форме – моя слабость. У меня папа был майором. А потом вышел в отставку. На службе у него произошла какая-то неприятность. Я смутно помню, как они ругались с мамой. Он её в чём-то убеждал. А она кричала. Таким тонким и противным голосом! Почти визжала! Что-то папе доказывая! И вскоре мы с ней остались одни. И жили всё хуже и хуже! У меня было нехорошее детство. Я не могу похвалиться, что любила очень сильно свою маму. Для этого абсолютно не было причин или повода. Она меня едва замечала. Я росла, как трава! Вещи отдавали соседи и знакомые. Самым желаемым лакомством для меня всегда был обычный ломоть хлеба с чаем! Да! Я не вру и не прибедняюсь! Но всё было именно так. И это длилось очень долго. Целых десять лет! Я почти не помню лица своего папы. И не прощу никогда, что он оставил и забыл меня. Никогда даже не пытался узнать, что же с нами стало. Не поинтересовался, как живу я, со своей пьющей мамой. Я вздохнула. Почему я не могу всё забыть? Стараюсь не вспоминать и не думать. А прошлое не отпускает. Даёт о себе знать. Может, моя память не позволяет мне становиться холодной и высокомерной, взрослой женщиной с безразличием взирающей на тех, кто с метлой или лопатой по утрам приводит мой город в порядок? Я становлюсь взрослой. И так часто ловлю себя на том, что не становлюсь лучше. Может, это нормально! Разве меня на всех несчастных и бедных хватит! Я не могу их всех обогреть, конечно! Но почему я на них стала смотреть свысока? Разве я уже забыла о том, как не обращая внимания на меня, взбегали по ступенькам модно одетые парни и девушки, когда я ночами, чтобы не видел никто, мыла полы в подъездах? Я не забыла! Я помню! Но точно так же, не замечаю тех, кто смотрит на меня, стоя на тротуаре с лопатой или метлой. Это молодые девушки и парни. Может, им хочется, чтобы я улыбнулась или кивнула? И побежала бы дальше по своим делам! А я… Их не вижу в упор! Нет их для таких, как я! Неужели, они, и правда, люди третьего сорта? Их участь – уборка мусора. Или пусть, как я, лезут, ползут вверх, выползают из сложившихся обстоятельств. И чего-то добиваются. Чтобы всю жизнь не мести улицы. Пока молод и здоров – нужно учиться! Для таких, как я и они – нет других вариантов! Помоги себе сам!

Я очнулась от своих мыслей. В палате сумерки. Взглянула на пациента. Он тихо и ровно дышал. Лежал спокойно и спал себе, посапывая. Не метался и стонал. Не бормотал. Просто тихо и спокойно спал. Я так обрадовалась! Как раз и раствор закончился, который ему вводили. Осторожно убрала иглу из вены и накрыла его пледом. Пусть отсыпается! Сон – лучшее лекарство. Моё дежурство заканчивается. Завтра приду в ночную смену. И, может, он к тому времени придёт в себя и что-то расскажет. О себе. Я поднялась и вышла из палаты. Передам по смене, чтобы его не вздумали беспокоить. Я улыбнулась, поймав себя на мысли, что волнуюсь о постороннем мне человеке, как о родном и близком. Это у меня впервые. И потому я и сама очень удивлена. Ведь, знаю же, что врачу к больному привязываться нельзя. Медику нужно обладать холодной головой, твёрдой рукой и горячим сердцем. Всё это во мне есть. Я сочувствую и соболезную больным. Но всегда разум преобладает над чувствами. А как иначе? Я должна принимать быстрое и верное решение в непредвиденной ситуации, когда речь идёт о жизни человека! Сдала смену и решила пройтись немного. Осенний воздух такой свежий и чистый этим тёплым и тихим вечером! Грех толпиться в переполненном транспорте. И я шла не спеша. Даже посидела в парке. Посмотрела на желтеющие деревья. Полюбовалась синей чистотой неба. Поднялась и потопала по аллейке по-тихоньку. Проголодалась. И дома с удовольствием умяла приличный кусок запечённой в фольге рыбы. Сделала большую чашку чаю и уселась возле компьютера. Пообщалась с однокурсниками и пошла в душ. В спальне у меня на тумбочке фотография. Где мы все трое. Ещё счастливые и улыбающиеся. Обычная семья. Какой мы и были когда-то. Папа, мама, дочь. А потом стали семьёй, где только мама и дочка. В которой дочка папу помнит больше по нескольким фото, которые спрятала, чтобы не выбросила мама. Я сохранила и это фото. Купила красивую рамку и поставила на тумбочку. Я давно уже простила маму. И стараюсь не держать обиды на папу. Когда я смотрю на этот снимок, я вспоминаю только хорошее. Конечно! Тот период, что запечатлен на этом фото, был счастливым в нашей общей для нас троих, жизни. И чего ради мне злиться, глядя на молодые и весёлые лица моих родителей? Я с большим, красным бантом в светлых волосах. И в белом, в крупный, красный горох платье. Такая красивая, яркая, как бабочка, девочка улыбается, сидя между мамой и папой. И я им улыбаюсь. Хотя, если честно, я смутно помню то время, когда мы были вот такими весёлыми и счастливыми, как на этом снимке. Я росла, взрослела и всё больше не понимала, почему взрослые такие безответственные и равнодушные люди. Почему бы им не жить вместе, раз уж, решаются завести семью и детей. Мне ещё повезло, что я не попала в детдом. Я, как могла, скрывала от одноклассников и учителей, что у нас семья распалась. И, что мы нуждаемся. И, что пьёт мама. Я училась хорошо. И долго никто ничего не знал. Только в девятом классе, когда я сказала, что не поеду со всем классом на экскурсию в Москву, наша классная, ничего не сказав мне заранее, пришла к нам домой. Меня дома не было. Зато была дома мама. И была она пьяная. Открыла дверь нашей Елене Степановне. И та всё поняла сразу. Я ей по сей день благодарна. Она никому ничего не рассказала. Пришла на следующий день снова. Когда и я было дома. Я с мамой не разговаривала. От соседки узнала. Она мне сообщила, что приходила училка. Я на маму очень сильно разозлилась. А ей до фонаря. Она отсыпалась. И на меня тоже ноль внимания. Елена Степановна посидела со мною. Мы попили чаю. И я ей всё рассказала. Я сидела и ревела. Надоело делать равнодушный вид и ходить с умной мордой. Я устала. И сидела. Ревела. И от обиды на родителей. И от злости на себя, что не сдержалась. Потом на кухню зашла мама. Она сначала на меня даже не обратила внимания. Как-будто, я каждый день вот так реву, всхлипывая и размазывая слёзы по лицу. Как ребёнок. Так горько плачут только очень сильно обиженные дети. Мама открыла холодильник. Достала банку с компотом и стала пить, прямо с горла. А мне захотелось подхватиться и удрать. Бежать бы и бежать… Но куда? Я не знала. А Елена Степановна попросила маму присесть рядом. И долго с ней разговаривала. Спросила, чем помочь. И пообещала приходить теперь очень часто. И мама молча её слушала. Даже кивала, соглашаясь. Пить она, конечно, не бросила. Но перестала приводить друзей по пьянке. И дома стала чаще наводить, хоть какой-то порядок. А я вздохнула с облегчением. Меньше стало причин для вранья и притворства. Елена Степановна всегда меня поддерживала и приходила домой к нам потом ещё несколько раз. Я окончила школу без троек. И, если бы не смерть мамы, так бы и жила с нею в том городе и в той квартире. Я бы не смогла её бросить. Никогда.