Совпадение

Наталья Воронина

Совпадение

© Н. Воронина, текст, 2026

Забытый телефон

Если мужчина решает вопрос: быть или не быть, то женщина – а с кем, собственно?

У Анны Серовой от негодования дрожали слегка подкачанные губы. Стоит ли в такой важный момент останавливаться на качестве губ, описывая героиню, или опустить этот вопрос понимания эстетики? Анна почти безупречна, а все внешние вторжения в данный природой облик продуманы и уместны. С губами то же самое: всё в меру и подправлено у хорошего специалиста.

Анна казалась идеальным слепком с Успешности. Если бы та решила материализоваться в женщину 45+, то ей сложно было бы найти более подходящий образ. Успешность не может быть слишком молодой: само слово подразумевает некий отрезок пути, стабильность в процветании, созревшие плоды, хорошую сохранность спустя годы. Всё это есть в Анне Серовой: она замначальника департамента Министерства торговли; у мужа – сеть мини-отелей на балтийском побережье и Финском заливе, двадцатипятилетнее супружество; двое взрослых детей: мальчик и девочка, точнее – молодые мужчина и женщина с хорошими природными данными и образованием. У семьи – четырёхкомнатная квартира на севере Москвы, дома в Подмосковье и на Финском заливе – любимый.

У Анны идеальный вкус, если такой вообще возможен: пастельные тона в одежде и любовь к светлым оттенкам в интерьере, парфюм всегда в меру, безупречная чистота в доме и такая же репутация – приличная, счастливая жизнь без накопленной за годы боли и взаимных претензий, как обычно бывает.

– Мы считали эту пару примером, хотя как чужая судьба может быть примером? Это, скорее, очередная притча, – так философствовал после той истории один из знакомых, вхожих в дом Серовых.

Кстати, у самых близких подруг и друзей сформировалась устойчивая привязанность к их семейным торжествам. Сначала были регулярные праздничные застолья в новой квартире, позже они трансформировались в посиделки на дачах в Подмосковье или на Финском заливе. Иногда у гостеприимной супружеской четы приятели гостили по несколько дней.

Зависть? Ну, конечно, была, но чаще белая, ведь разрушь этот союз какая-то нелепость – и что останется у тех самых друзей от гарантированного досуга? Летом – его день рождения, зимой – её? Их праздновали дня по три: в июне – на Финском заливе, в январе – в Подмосковье…

Она сначала решила, что телефон у раковины в душевой оставил один из гостей. Приятели разъехались вчера вечером, последняя пара – ночью, уже после того, как Анна легла спать. А ранним утром или, точнее, в завершении белой ночи она увидела тот чёрный мобильник и прочла выскочившее ей в лицо СМС: «Ты сказал Нюре обо мне?» Чья-то обнажившаяся тайна, чья-то драма – хорошо, что не её. Захотелось прижаться к Эдику и посплетничать. Но он спит, наверное; так и оставила телефон у раковины, покрутив зачем-то в руке, и снова отправилась спать.

Последние полгода они спят в разных спальнях. Кто был инициатором? По-моему, она: Эдик пополнел и начал похрапывать. Это возрастное – мышцы гортани ослабли. Муж сначала обиделся, но привык и уже через месяц не просился в её спальню. Анне казалось, что градус отношений между ними снизился. Нет, всё, что предполагает нормальный брак, осталось, но в каждой мелочи, сопровождавшей их совместную жизнь, чувствовалась чрезмерная уравновешенность, граничащая с прохладой. До холодов ещё было далеко, но они тогда стремительно приближались. Это всё она позже анализировала, сидя на приёме у психолога.

– И потом, за завтраком (кажется, в другой жизни это было), я спросила о телефоне. О том, что кто-то забыл его в душевой, а муж смутился и сказал, что не видел никакого телефона. Тут у меня ёкнуло.

Психолог щурила глаза и кивала. После девятнадцатого, очень недешёвого сеанса Анна поняла, что её дурачат: просто отрабатывают положенный час, а она бестолково повторяет одно и то же про телефон, про то, как она в интернете нашла, что в некоторых областях России, например, в Поволжье «Нюрой» в просторечье называют Аню. А она всё талдычит, глядя Вере Львовне в лицо: «Хочу, чтобы было как раньше… как раньше… как раньше». Психолог, кажется, еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Всё-таки за это ей и платят – чтобы сдерживаться и доказывать тем самым, что ситуация довольно обычная, не стоит сходить с ума окончательно или лезть в петлю. Лучше вот так методично дважды в неделю приходить на приём и в удобном кресле изливать душу.

Анне казалось, что Вера Львовна специально оставляет недолеченной одну язву из множества, чтобы в её душе она разрасталась и вынуждала приползать сюда за исцелением в очередной раз. Анне на этом девятнадцатом сеансе стало жаль себя и денег. Да, не за всё она готова так бездумно платить. Есть же подруги. Она в несколько секунд сосчитала, что на кормление и размещение подруг на даче под Питером денег уйдёт почти столько же, сколько и на посещение психолога за месяц. Вся информация пронеслась в голове молнией, как обычно и бывает у женщин: яркая картинка или несколько – и уже сложился план, не всегда верный, но целостный.

– Знаете, что я решила? – начала вдруг Анна. – Беру тайм-аут месяца на два.

– Вам некомфортно?

– Я хочу отдохнуть от наших встреч. Мне кажется, я топчусь на месте, бегу по кругу.

– Понятно. – Вере Львовне явно не хотелось терять стабильного клиента, но не уговаривать же. – Буду рада вам помочь, если вы почувствуете в этом… необходимость.

– Замечательная фраза! Я её запишу – пригодится.

Взгляд Веры Львовны будто спрашивал: «Иронизируете?», – но психолог слепила на лице доброжелательное выражение и промолвила сладко-сладко: «Удачи, Анна Юрьевна».

Три подруги: Света, Лиза и Аня – дружили с песочницы и жили в одной девятиэтажке. Даже если женской дружбы действительно не существует, сложилось так, что они по крайней мере нуждались друг в друге. Света – пухленькая, невысокая блондинка – была нянькой для своих племянниц и детей подруг – своих родить не довелось, а также хорошим кондитером, поэтому праздники без её тортов и пирожных не обходились. Лиза преподавала английский и увлекалась вязанием. Сначала в её рукоделии была необходимость позарез, потом подруги и их знакомые по привычке заказывали ей свитера и шарфы для любимых мужчин и потомства.

Аня оказалась в итоге самой обеспеченной и с удовольствием приглашала двух подруг к себе, чувствуя к тому же, что Эдик её подружек не замечает, то есть не рассматривает их как предмет для флирта. Анна думала, что она и здесь всё просчитала, как будто за пределами их дома и круга общения, в который она пускала далеко не всех, женщин не было. Это она потом, на приёме у психолога, осмысляла свой выбор – мужа, подруг; причины и следствия событий, в центре которых она оказалась.

Для Ани давно не существовало других мужчин, кроме Эдика. Может быть, потому что она хорошо запомнила урок, полученный в тридцать лет, когда впервые отправилась в отпуск одна всего на неделю. Женщина тогда считала себя очень зрелой, и внимание двадцатипятилетнего кареглазого Виктора на неё подействовало как омолаживающий эликсир. Анна казалась себе возродившейся Маргаритой, готовой сесть на метлу и отправиться в адское пекло запретной любви.

Два дня прогулок в Гурзуфе вдоль моря, а потом… Она претерпела бы многое, но несвежее белье, на которое её уложили, Аня, очнувшись на следующее утро, простить не смогла. Грязным было всё: и она, и сероватая простынь, пахнувшая чужим телом, и, конечно, Витя, сразу будто потерявший к ней интерес. Он ворочался в кровати, бормотал про единственный выходной в неделю. Анюта скороговоркой сообщила, что ей срочно нужно позвонить внезапно заболевшей маме, почти бесшумно собралась и выпорхнула из квартиры на четвёртом этаже панельной пятиэтажки. А потом прятала глаза от встреченных у подъезда бабушек, смотревших на неё одновременно с пониманием и осуждением.

Благо, что Витя не знал точно, в какой гостинице она остановилась! Аня решила, что он непременно будет её разыскивать и преследовать. Тогда ей впервые стало страшно от того, что у Эдика в её отсутствие тоже может приключиться что-то подобное. Она боялась застать его врасплох и потому позвонила заранее.

– Эдя, алло, а что, если я пораньше приеду?

– Приезжай, конечно, мама устала с внуками сидеть, ей на работу нужно.

– А разве ты не соскучился?

– Ты сама придумала этот отпуск в мае; я говорил: подожди до лета.

– А почему никакого тепла в голосе?

– Знаешь, от тебя тоже тепла особого не дождёшься; может, с юга привезёшь?

– Это ты о чём?

– О каком тепле речь? Я зашиваюсь на работе, мама устала, а ты сидишь в Гурзуфе и тебе не хватает тепла… Прости, дорогая, мне очень стыдно!

– Я хочу поменять билет и приехать на два дня раньше.

– Отлично!

Анна потом повторяла интонацию эдикова «отлично» и пыталась понять, что она означает: издёвку, радость, просто короткий, энергичный ответ молодого мужчины или досаду из-за сорванных планов.

Чувство вины не проходило больше года: она заглядывала в глаза мужа, сдавала кровь трижды, ждала кары небесной, чувствовала себя грязной и одинокой. Потом тот случай в отпуске стал отдаляться и терять остроту. «Ну что ты так переполошилась? С кем не бывает?» – успокаивала Света (они решили Лизе не говорить, чтобы не было повода обсуждать ситуацию втроём или у Анны за спиной).

И вот полгода назад созданный за четверть века уютный мирок, куда впускали лишь избранных, начал рушиться. Заподозрив неладное из-за таинственно исчезнувшего телефона, Анна начала его поиски. Она обшарила все потайные углы и в конце концов обнаружила в маленьком гостевом домике, где стояли двуспальная кровать, столик, два стульчика, а за пластиковой перегородкой – крохотная душевая.

На верхней полке, поверхности которой не было видно – нужно было встать на стул, чтобы понять, что же там хранится, кроме пыли, – в самом углу она увидела этот чёрный телефон. Новое сообщение выпорхнуло в тот момент, когда она взяла телефон в руки: видимо, некие сверхъестественные силы решили приподнять завесу. «Привет, это твоя Валюшка-душка, сладкая ватрушка!»

Женщина расхохоталась, как в кино в подобных ситуациях – зло, громко и закинув голову: «Ну надо же, что-то из «Незнайки», кажется?! Сладкая ватрушка! У кого-то она там лежала под подушкой!»

Она бросила телефон на кровать. «А может, лучше на пол? Ну нет, вещдоки не стоит портить раньше времени», – вновь зло подумала она. И ещё в голове закрутилась мысль, что Эдик теперь у неё попляшет!

Анна так привыкла к своей исключительности, безупречности, к тому, что в любой компании она лучшая, а Эдик ею гордится. Даже в сорок пять она сохранила так много молодости, энергии, красоты, слегка холодной, как и подобает натуральной блондинке, но чувственной. Ноги стройные, с изящными щиколотками, ухоженные руки, тонкий нос, высокомерный изгиб бровей. Наверное, когда она начала подниматься по карьерной лестнице, вот тогда и стал формироваться этот самый изгиб бровей. Как только обнаруживался какой-то изъян во внешности, она честно себе в этом признавалась, доверяя испытующим взглядам обеих подруг, и старалась его исправить с помощью диет, косметологии, йоги.

Эдик попляшет, попляшет! А она ещё не решила, простит или нет. И у Анны Серовой задрожали от негодования чуть подкачанные губы. Она вспоминала слова, которые говорил муж, когда она капризничала или немного ревновала: «Ну кто с тобой сравнится?» Но этот чёртов чёрный телефон всё перевернул с ног на голову – у Эдуарда есть тайна, и он ведёт какую-то нелепую, безвкусную, глупую игру. Ей стоит только топнуть ножкой – и Эдик испугается, попятится назад, спесь и холодность исчезнут, он начнёт оправдываться.

Отдышалась и спрятала телефон в карман уютного домашнего кардигана из кашемира. Эдик пил кофе на застеклённой веранде. Как ему сказать? Придумать вымученный диалог, прозондировать почву или действовать неожиданно, чтобы застать врасплох и увидеть его реакцию?

– Знаешь, мне нужно уехать сегодня. В отеле трубу прорвало, и два постояльца написали жалобу в Роспотребнадзор: настаивают на компенсации за испорченный отпуск, – первым заговорил он.

– Такие мелочи ты обычно доверял администратору. А если я попрошу тебя остаться, если мне тут одиноко? Ты знаешь, как я не люблю оставаться на ночь одна.

– Пригласи подруг. Я оплачу им самолёт, пусть погостят, или Киру попроси приехать.

– Дочь не может: у неё ещё экзамены – ты же знаешь. Останься хотя бы на сегодня, пока кто-нибудь не приедет.

– Может, ты сама вернёшься в Москву?

– В чём дело?

– Я объяснил.

– Тогда объясни мне вот это. – Она швырнула телефон на стол, да так неловко, что он ударил по недопитой чашке, а вылившийся кофе расплылся на скатерти и брызнул на светло-серые брюки мужа. Эдик не смутился, скорее выдохнул.

– Ну что ж, – протянул он, – так лучше – ты сама всё узнала.

– Я не знаю ничего! – Последнее слово она почти прошипела.

– Хочу пожить отдельно – устал.

– Кто она? Что это вообще значит? У нас семья, дети, имущество – всё-всё завязано в… – У неё задрожал голос. – Ты же говорил, что любишь. Я не понимаю, я ничего не понимаю!

– Конечно, люблю, но, Аня, я устал от твоей критики, отстранённости, оценочности. Я с тобой как будто всё время сдаю экзамены, а хочется расслабляться хотя бы иногда.

– И ты это понял двадцать пять лет спустя?

Эдуард Сергеевич Серов замолчал. Казалось, ему стало скучно выяснять то, что он прокручивал в голове многократно. Его вещи уже были собраны в два объёмных кожаных чемодана шоколадного цвета. «Это я их выбирала», – вскользь пронеслось у Анны в голове.

И уже перед выходом он предложил:

– Кстати, давай договоримся: я живу на подмосковной даче, а ты – в Москве и здесь?

– Хорошо, – машинально ответила она. Понятно же: квартира в Москве и дом на Финском заливе – это всё-таки удобнее, чем дача в ближнем Подмосковье. Хотя по функциональности подмосковная дача объединяла относительную близость к работе и загородную жизнь. Анна Юрьевна машинально обдумывала новое положение вещей.

– Ты там будешь один?

– Ну перестань.

– Не смей с ней спать на нашем белье! – повысила она голос в спину удаляющемуся мужу.

Дверь захлопнулась, мотор автомобиля загудел – всё!

Она закуталась в плед, обхватила голову руками и завыла. В этот момент всё наносное, придуманное, правильное, вся позолота, лоск, блеск осыпались и поблекли – осталась немолодая русская баба, раздавленная нежданным-негаданным унижением.

День сменился светлым вечером и белой ночью, негаснущий закат перелился в рассвет, а она просто лежала на диване и не могла найти повода, чтобы захотеть встать.

Потом стали возвращаться ощущения: она почувствовала, как запекло во рту и очень захотелось пить – попила. Нашла силы наполнить ванну и пролежала в ней, пока вода совсем не остыла. Телефон звонил… Она надеялась, что Эдик, но знала – не он. Дети, подруги? Мысли после хаоса стали холоднее и логичнее: если с ней что-то случится, неизвестно, как распределится наследство, вернее, известно – большая часть отойдёт мужу, а что Кире с Сашкой останется? Нет, она поборется! Да здравствует благоразумие!

Заказанная и доставленная еда придала сил. Сашка звонил из Греции: он отдыхает с девушкой на островах. Кира сбросила СМС: завтра последний экзамен, но она на выходные не приедет.

– Света, привет. Приезжай, пожалуйста, мне очень плохо. Да, болею, а он уехал по работе. Почему плачу? Говорю же: болею, очень сильно болею. По телефону не скажу… Приедешь? Давай с мужем – пусть себе рыбачит. Очень жду.

К вечеру Света со счастливым Вадиком, фанатичным рыбаком, который согласен на всё, если где-то рядом есть кого ловить в мутной, прозрачной, солёной или пресной воде, прибыли на место. С мужчиной в доме двум подругам было спокойнее. Вадик вовсю готовился к утренней рыбалке, женщины уединились в бежевой спальне на первом этаже.

«Подруготерапия» помогла, но не исцелила. Они обсудили каждое слово, жест, эмоцию; плакали, шутили, пили кофе. Света сочувствовала искренне, но радовалась, что это произошло не с ней, что муж больше любит рыбалку, чем охоту за противоположным полом. Про себя она его так и называла – «холоднокровный», вкладывая в определение свой смысл. Сопереживая подруге, она машинально сравнивала свою двушку с маленьким балконом, заваленным снастями и удочками, а миниатюрную дачку у реки, где муж пропадал по выходным во все времена года, но неизменно возвращался к ней, – с опустевшим коттеджем, где, казалось, ещё гуляла тень Эдика.

Подруга впервые в жизни почувствовала себя счастливее Анны и в положении старшей, от которой ждут поддержки. Они пробыли вместе неделю: готовили, прогуливались по мелкому песку залива, иногда погружая ноги в водную прохладу, чтобы с визгом выбежать на берег и тут же растереть ступни полотенцем. Природа омолаживала и наполняла силами. Вечером жарили рыбу Вадика. Финский залив недалеко от Приморска – известное рыбное место. Вадик ловил на донные и поплавочные удочки, иногда – на спиннинг. Однажды умудрился поймать форель – у хозяек получилась роскошная финская уха со сливками.

Понемногу жизнь заполняла пустоты, оставленные после ухода мужа. Вера Львовна тоже внесла свою лепту в этот процесс, но была отвергнута, когда клиентка почувствовала силы, чтоб отказаться от её «психологических костылей». Всё-таки работа психолога не прошла даром, хотя про «даром» можно иронизировать. Анна внешне успокоилась, но не смогла вернуть себе ощущение уверенности. Многие годы она считала, что её стремление к безупречности во всём и есть защита от невзгод и потерь в жизни.

Но вера в возвращение Эдика таяла день ото дня вместе с надеждами на то, что новая пассия по имени Валентина ему надоест. Соседи по подмосковной даче методично сообщали ей о вечерних посиделках в беседке, утренних поцелуях на балконе, вкусных запахах, тянущихся с кухни, и совместных поездках на работу в одном автомобиле. Соседка, живущая напротив, прислала Анне несколько фотографий соперницы – плотной, немолодой, коротко стриженной, с высветленной чёлкой: так носили лет двадцать назад. По отзывам соседей, она часто и громко хохочет, не умеет одеваться, но с удовольствием занимается садом и даже вскопала несколько новых грядок, чего Анна никогда не делала – она любила деревья и обращалась за помощью к ландшафтным дизайнерам.

Новый год Анна встретила с детьми в Москве, а Рождество – с подругами под Питером. Света и Лиза проявили деликатность и приехали без мужей. На работе её повысили до руководителя департамента. Она теперь пропадала в министерстве, компенсируя нехватку внимания от Эдика дополнительной загруженностью, благо и повод был – новая должность.

– Поздравляю тебя, Аннушка, ты так долго к этому шла… – начал Эдуард по телефону.

– Эдик, что тебе нужно?

– Решил поздравить с новой должностью.

– Откуда узнал? А-а-а, дети сказали.

– Сказал Сашка. Он так вытянулся.

– Ему двадцать четыре года – он вытянулся очень давно.

– Ты не спросишь, как у меня дела?

– Надеюсь, плохо.

Она повесила трубку. И только потом застучало в висках и в унисон – в груди; захотелось выплеснуть ярость и насладиться возмездием. Да с какой стати какая-то Валюшка бесцеремонно, нагло и, кажется, безвозвратно вторглась в её жизнь? Почему она лапает своими руками её мужа, хозяйничает на даче? Почему Анна ничего не пытается с этим сделать просто потому, что втемяшила себе в голову, что надо вести себя идеально даже в такой ситуации?

Анна швырнула первое, что попалось под руку, в батарею – это был старый ежедневник в переплёте из чёрной натуральной кожи. На грохот вбежала Кира – стройная, спортивного сложения девушка с русыми волнистыми волосами, забранными в высокий хвост.

После эры психолога настала эра косметолога: она осторожно выбирала между биоревитализацией и СМАС-лифтингом, уколами красоты и классическим массажем, даже задумалась о подтяжке лица, но остановилась на фейс-фитнесе в офлайн-группе – всё-таки смена обстановки.

А потом наступило лето. Подруги строили планы на июнь, чтобы отправиться на Финский залив и отметить отсутствие присутствия Эдика на его дне рождения – Анина идея.

Когда обсудили планы и купили билеты, а до поездки на залив оставалась всего неделя, снова позвонил Эдуард.

– Анна, помнишь, мы договорились о раздельном проживании? Я слово держал, но у меня скоро день рождения, хочу отметить его на Финском заливе, как раньше.

– Что ж, мы там с девчонками будем, места много. Какой этаж выбираешь: первый или второй?

– Я буду с Валей, а ты можешь пожить на подмосковной даче. Соскучилась, наверное?

– Что за бред? Я не вернусь в подмосковный дом – он опорочен, осквернён! Неужели ты и этого не понимаешь?

– Как высоко ты себя ставишь – просто небожительница! Это наше совместно нажитое имущество, я на него тоже имею право. И имею право приглашать в свой дом друзей и тех, кого посчитаю нужным! Мы год уже не живём вместе. Я приеду на Финский залив!

– Я тоже! Светка с Лизой уже билеты купили!

– Хочешь, я вам всем Radisson на неделю в Сочи оплачу?

– Не хочу!

Подруги успели заехать в дом на заливе раньше, и под предводительством Анны заняли первый этаж; на втором в двух спальнях расположились дети – Кира и Саша. Анна украсила дом как можно ярче, почти по-новогоднему, только без ёлки. Все светящиеся гирлянды были извлечены из коробок и нервно мигали – в доме чувствовалось напряжение, и не только электрическое: Анна готовилась к обороне.

Все пять спален заняты, кровати освобождены от покрывал, вещи из чемоданов гостей распиханы по шкафам. На втором этаже осталась незанятой одна проходная комната. А рядом с домом – свободный флигель. Они между собой называли его «пьяным»: иногда в него укладывали самого пьяного гостя, и именно там Анна почти год назад нашла чёрный телефон.

Дата рождения Эдика наступит завтра. Ужин из грузинского ресторана с простой и сытной пищей и обязательными хинкали из баранины съеден. А лето где-то заблудилось – не по календарю, а по факту. Подруги внушают оптимизм всеми возможными способами: развлекают, развлекаясь сами, шутят и принципиально не упоминают о мужчинах.

Анна – ещё прекраснее после косметологических процедур. Эй, почти хорошо! Она откинулась на спинку велюрового дивана в гостиной и задумалась. «Завтра день рождения Эдика – пятьдесят два года. Они будут жарить шашлык и рыбу, Света испечёт свой самый вкусный торт», – простые, приятные мысли, если бы не воспоминание о том, что завтра исполнится год, как она нашла тот злополучный телефон.

Приближающийся к дому гул двигателя стал тише, у ворот остановилась машина, но её не было видно за забором. Ворота открыл Саша. Вот он обнимает у машины отца, вот кивает невысокой, крепкой женщине, и Анна даже через стекло слышит её приветствие и особый подъём в голосе – смелая, однако.

Она наблюдала из-за занавески, как после небольшой заминки и обсуждения Эдик понёс вещи во флигелёк, а Валентина по-хозяйски оглядывала владения, подперев руки в бока. У Ани опять заколотило в висках – она стиснула зубы. Поняла, что не хочет, попросту боится встречаться с Эдуардом и его спутницей и заперлась в ванной. А когда вышла оттуда, в занавешенных окнах флигеля двигались два силуэта.

Из окна её спальни, выходящего во внутренний двор дома, выложенного светло-серым камнем, часть флигеля хорошо видна: теперь там мелькала женщина, накрывая на маленький складной столик. Анне чудилось, как на пепелище их счастья загорается новый очаг, не имеющий к ней никакого отношения и в то же время питающийся её энергией и усилиями, вложенными в окружающее пространство. Именно она создавала этот изысканный, комфортный мир для себя и своей семьи, а теперь им бесцеремонно пользуется другая, и – с правовой точки зрения – придраться сложно: муж с Анной не живёт, имущество общее.

Но Аня, она же Нюра, – не на суде, она и есть судья. И разве правда – женская, небезусловная, но та, которую чувствуешь кожей, – не на её стороне?

Свет во флигеле погас. Брошенная жена в оцепенении продолжала смотреть на потухшие окна. «Наверное, они уснули; учитывая возраст мужа и дорогу – интима сегодня точно не будет», – размышляла она. Давняя, таящаяся много дней где-то в бездоньи её души ярость поднималась и разливалась, как океанский прилив, который ничем не остановить. Её волей будто кто-то извне начал управлять, избавляя от возможности выбора.