Ненавистная пара драконьего принца

Наталья Смеречинская

Ненавистная пара драконьего принца

Глава 1

Из спальни раздавались характерные мужские стоны: «О, да! Вот так…»

Ритмичный стук кровати то сбивался, то набирал обороты. А я устало, прислонившись к стене и прикрыв глаза, не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Нет, не может быть! Любимый муж не мог со мной так поступить. В родном доме, на нашей новой, купленной в кредит кровати… Столько лет вместе — душа в душу. И скандалов толком не было, и я старалась, чтобы ему комфортно было. Терпела его брюзжание, напрочь отсутствующий романтизм.

«Все это ерунда», — думалось мне, — любовь она не в словах. Какая к черту любовь, когда тут такое западло? А я дура, пораньше сбежала с работы, чтобы милому приготовить вкусный ужин. Порадовать заиньку. Он же болеет, ему же плохо... Вот и прибежала на свою голову.

С отвращением пнула носком туфли пузатые хозяйственные сумки. Всю жизнь этому уроду посвятила. На других никогда даже не смотрела, только он перед глазами. Уйти, не видеть бы его... Их... Хотя, а как же дети? Что я им скажу? Как жить дальше? Собрав сопли в кулак, я решительно оторвалась от стены коридора и шагнула в сторону спальни. Нет уж, я ему сейчас всё выскажу. Всё, что накипело за 15 лет брака. А потом повырываю волосенки той выдре, что протянула ручки к чужому мужику и… Всю молодость мне… Блииин. Стыдно-то как.

Муж лежал на животе, на нашей новой кровати, купленной в кредит. С голым торсом и скромненько прикрытый ниже пояса полотенцем. Он громко стонал то ли от боли, то ли от удовольствия. В это время сильные руки соседа — массажиста Нестора Петровича — активно мутузили спину благоверного, собирая и разбирая хребет оного по хрящикам.

«Дам-сс. Неловко-то как вышло», — устыдилась я своих мыслей. Хорошо хоть не влетела ангелом возмездия в комнату. Вот это был бы номер. А так, из нас троих только я знаю, какая я дура.

— О, Катька, — приоткрыв один глаз, муж сонным взглядом окинул меня, — можешь нам с Петровичем чего сообразить?

— Привет, Катерина, — не отрываясь от работы, пробасил сосед.

— Здравствуйте, Нестор Петрович, — и уже к мужу: — Да, Витюша, сейчас накрою, — и резвой козочкой поскакала на кухню. Ну а что делать? Вину-то как-то надо заглаживать. Даже если обиженный не в курсе, что его уже того… обидели, в смысле.

На кухне царил умеренный беспорядок. Посуда небольшой сиротливой горкой лежала в раковине, и пустая кастрюлька из-под голубцов говорила о том, что в холодильнике провизия подошла к концу. Благодарно погладив толстые хозяйственные сумки, я начала шаманить над ужином.

Аня с Машкой отпросились к бабушке на фоне наступающих выходных, так что на детей готовить не буду. Их раньше вечера субботы не ждать.

Какие они у нас уже большие, — вздохнула я, нарезая тоненькими кружочками колбасу, — мои крошки скоро перерастут маму, вон Анька-то как вымахала. А кажется, вчера только забирали, счастливые, с роддома нашу доченьку. И Маше уже 11 лет, она и с профессией как бы определилась — «дизайнер одежды». Улыбаюсь, вспоминая, с каким жаром моя младшенькая рассказывала, как она, всемирно известный модельер, будет помогать нам — старикам. Муж аж прослезился от умиления, то ли от того, что ребенок так маму с папой любит, то ли от того, что его, ещё даже не сорокалетнего мужчину, назвали стариком.

В коридоре послышались голоса, и хлопнула дверь ванной комнаты. Нужно ускориться — мужчины уже справились, а я ещё в раздумьях. Быстренько поставила на стол пасту и салатик. Красиво разложенная по тарелочке колбаска уже покоилась в центре стола. Так же, как и три красивые голубые тарелочки. Когда я разливала чай, на кухню зашёл муж с соседом.

— Ты прости меня, Катерина, но зря ты на меня накрывала, — сказал Петрович, останавливаясь в дверях, — бежать мне домой надо. Люсе обещал уколы сделать в семь, да и дома, наверное, ужин ждёт.

— Что, даже чайку не попьёте, Петрович? — вырвалась у меня анекдотическая фраза.

— Нет, Катенька, спешу я очень. Люсинда моя злиться будет, — оно и понятно, что спешит. Характер у жены Нестора Петровича так себе. Вечно мрачная и всем недовольная Люся Ивановна умудрялась испортить вам день только одним своим видом, и это ещё до того, как она открывала свой рот. Соседка была не в меру язвительная и ядовитая, причём большая часть этого яда доставалась Нестору Петровичу. Но у того с годами выработался иммунитет к «Люсинде», и жили они вполне себе ничего: мировой мужик Петрович и змея «Люсинда».

— Я провожу вас, Петрович, — поставив чашки на стол, собралась я.

— Сиди, — махнул рукой сосед. — Что я, дороги не найду?

— Спасибо, Петрович, очень выручил, — сказал муж, уминая вторую часть макарон с тарелки. Ого, когда это он успел первую оприходовать?

— Всегда пожалуйста, зови, если что, — сказал Петрович и пошёл на выход.

После ужина снизошло какое-то умиротворение. Я томно грызла сухарик, попивая сладкий чаёк, и отдыхала от насыщенной рабочей пятницы. Муж задумчиво крутил свою чашку чая в руках и как-то не спешил начинать разговор. Тишина, красота и умиротворение. Бла-го-дать...

— Кать, мне нужно серьёзно с тобой поговорить, — нарушил приятное молчание муж.

— Ты опять кредит взял? — напряглась я.

— Нет. Не взял, — отвёл глаза муж.

— А, ну тогда можно и поговорить, — откусив кусочек сухарика побольше, смилостивилась я. — Что там у тебя? — приложилась к кружке еле тёплого чая и взглянула на мужа с любопытством.

— Понимаешь, Кать, я думаю, нам нужно расстаться. Я полюбил другую и не могу так дальше жить.

Кусок сухарика от неожиданности свернул не в то горло. — Что?!!! — только и смогла прохрипеть я сквозь кашель.

— Дети уже большие, а я… Лиза, она хорошая девушка, строгих правил, и мы хотим пожениться. Эй, Катька, ты чего??? — бросился к стремительно синеющей мне этот парнокопытный.

— Сейчас я прокашляюсь и покажу тебе чего, козёл, — проскочило в голове, перед тем как в глазах померкло, и сознание уплыло в далекие дали.

Глава 2

Я резко вынырнула из темноты, захлёбываясь кашлем. Ощущение инородного тела в горле не проходило, и я с трудом перевернулась на четвереньки, пытаясь выдавить из себя злополучный сухарик. Перед глазами всё рябило, и сквозь слёзы всё отдавало зеленым. Руки увязли в чём-то мягком и влажном. Я поняла, что это земля, а перед глазами зеленеет трава. Открытие было шокирующим. Как я тут оказалась? От удивления даже перестала кашлять. Стерев слёзы, осознала, что сижу на земле, а вокруг бушует и зеленеет лесная растительность. Где это я?

Мать вашу!!! Осенило меня. Это что ж получается, мне стало плохо, а этот козёл, вместо того чтобы вызвать скорую помощь и спасать мою убиенную такими новостями тушку, вывез родную жену в лесок? Думал, что я скопытилась, и решил от меня избавиться? Ну, Витюша, не ожидала от тебя. Сейчас я спокойненько встану, спокойненько доберусь до цивилизации, найду тебя, и ВСЁ… Будет тебе труп на природе. Твой труп!!!

Отдышавшись и отсидевшись, не спеша начала подниматься. Голова немного кружилась, и в горле чувствовался дискомфорт, но, в общем, состояние было нормальное.

«Что, даже тело моё не попинал, "любимый"?» — проскочила ироничная мысль.

И где ж это я оказалась? Лес был не очень густой, так, жиденький лесочек, сквозь который уверенно пробивались лучи солнца. Погода стояла тёплая, летняя. По ощущениям — самый разгар дня. И куда теперь?

Пока я думала, справа зашевелились кусты, и на импровизированную полянку вышла старушка. Странная такая бабулька. Носатая, седая, в старинной одежде, похожей не то на русскую, не то на цыганскую. Серый длинный сарафан с широкой юбкой и яркими, непонятными узорами по подолу, бордовая блузка с длинными рукавами из лёгкой ткани и большой платок, повязанный на голову на цыганский манер.

Разглядывая старушку, я даже восхитилась смекалке своего «почти трупа». Ек, как расстарался для меня подлец. Нашёл такую глухомань, что даже местные аборигены носят одежку столетней давности. Ну и ладно, Бог с ней, с одеждой-то. Главное, что бабульку расспросить можно, где тут цивилизация, а может, у неё даже телефон есть. Хотя, нет, у этой вряд ли.

Пока я мысленно уже добиралась до города, старушка как-то странно застыла, вытаращившись на меня, а потом давай чертить что-то пальцами в воздухе.

Это что она, крестится что ли? Неужели я так плохо выгляжу? Осмотрела себя по-быстрому. Ну да, не принцесса. А кто такой будет после двух детей? И вес набрала, да и лицо немного опухшее — почки дают о себе знать. А так, вообще, я женщина темпераментная, привлекательная и харизматичная… Все несогласные с этим рискуют познакомиться с моей харизмой и темпераментом, но, учитывая, что я метр восемьдесят роста и сто килограммов веса, желающих — несогласных пока не нашлось.

Так что, бабуль, нефиг креститься, не такая уж я страшная, а в молодости так вообще конфетка. Первой девкой на селе, то есть на ПГТ, была. Меня, голубоглазую блондинку, даже в модели звали, но я ж за любоффь. Витенька меня нашёл, зараза, чтоб ему пусто было, и полетела к чертям и моя карьера, и моё образование. Дом, дети, муж.

— Бабуль, не подскажете, где ближайшее село? — решила налаживать контакты с местными первая.

— Ты смотри, и правда человек, — пробубнила бабка, перестав рисовать в воздухе фигуры.

Ещё раз осмотрев свой помятый, синий, но вполне себе нормальный халатик, я даже как-то обиделась на прямолинейную бабку.

— Ну да, человек, а вы что, бабуль, думали, чудище лесное?

— Всякое бывает, девонька, всякое, — сказала бабулька, подходя ближе. — А из деревни поблизости тут только наша Луговка и расположена, на много миль вперёд.

Плохо-то как, завёз меня мерзавец далеко.

— Бабушка, а какая это область? — спросила я женщину. — И где у вас тут позвонить можно?

— Область? Позвонить? — нахмурилась старушка. — Странные слова какие ты говоришь, девонька. Таких я не знаю. Деревенька наша на самой границе Суранской империи расположена. Там... — махнула бабка мне за спину. — Вечный лес. Эльфийские угодья, но ты не бойся, до них далеко. Хотя мы стараемся близко к ним не подходить. Эльфы народ нервный, можно нечаянно и стрелу схлопотать. Ну, а больше тут никого нет. Мы, люди, только и живём, драконы здесь не появляются, нечего таким важным господам тут делать. Что-то, девонька, побледнела, плохо, что ли, стало?

Разбудите меня кто-нибудь. Я что, попала?

— Ты присядь, девонька, присядь. Должно стать легче.

Бабулька заботливо ухватила меня за локоток и усадила на траву. Разместившись рядом, положила руку мне на плечо.

— И где же ты тут взялась, а, горемычная? Людей здесь раз-два и обчёлся, да и всех я знаю, а тебя точно впервые вижу.

Проигнорировав вопрос бабки, я пыталась призвать мысли к порядку. И дело это, я вам скажу, исключительно неблагодарное... Может, бывший и бабку подговорил? С подозрением взглянула на старушку. Да нет, это было бы слишком. Но если и правда другой мир?

— Бабуль, — жалобно поканючила я старушке, — вы же про ваше Суранское королевство пошутили? Правда же? И сидим мы где-то под Тьмутараканью, в 20 километрах от трассы? Признайтесь, бабуль, я сердиться не стану.

— Неужто так плохо, девонька? — спросила старушка. — Да и с чего мне тебя обманывать? Вот что, давай-ка поднимайся, ко мне пойдём. Я тебя немного подлечила, так что до деревни дотянем. А там у меня поешь, отдохнёшь и поговорим нормально.

Только сейчас я заметила, что от рук бабульки исходило бледное сияние. Фигассе спецэффекты. Мгновение — и оно исчезло, а я и правда почувствовала, как боль в горле отступила. Ого, похоже, и правда в нашем полку прибыло. Ну, здравствуй, попаданка Екатерина!!!

Глава 3

Пока шли к деревне, старушка представилась и рассказала немного о себе. Зовут мою благодетельницу Рива, и она местная знахарка. Травки-муравки всякие, ну и, конечно, немного целительской силы, с которой я уже познакомилась. Женщине было «каких-то 170 лет, и она вполне себе ещё ничего», так что просила звать её по имени и на «ты». «Чай не благородная, какая».

Ну, а я что? Я ничё. Мы из простых, так что можем и на «ты». Сто семидесятилетнюю старушку, ага. Правда, о том, что такой возраст для нас — это фантастика, и, по-хорошему, в нашем мире лежать бы бабульке красивой мумией под стеклом в Британском музее, я умолчала. Молодая Рива? Ну, значит, молодая, на том и порешили. Узнав моё имя, бабулечка заметно удивилась, но расспрашивать не стала.

Деревенька у них — где-то 30 душ от силы. Заправляет всем староста Гнед. Имечко так себе, надеюсь, характер у мужика будет не под стать. Он тут царь и бог, так что злить его не стоит. Рива предупредила, что как только появимся в деревне, ждать нам старосту в гости. Без его надзора меня, чужачку, тут не оставят, так что мне рекомендовали быть честной и старосте не перечить. Проблемы, похоже, прибывали в геометрической прогрессии. И что делать? Я ещё не решила, что буду бабульке-то говорить, а уж опытному и, вот чует моя душенька, хитрому мужику лапшу на уши вешать — будет полный провал. Мне бы осмотреться, да прийти в себя немного, но я как десант в поле. С парашютом, голым задом и без пайка. Печально.

Деревенька вынырнула из чащи леса внезапно. Раз — и мы уже стоим на залитом солнцем пространстве, а перед нами на большом расстоянии друг от друга ютятся домики. Ну точно, такие, как лет сто назад. Я когда-то видела фото старой «корчмы», так эти хатки были её родными сёстрами. Я бы даже сказала близнецами.

— Вот и пришли. Мой дом крайний. О, нас уже встречают! Иди сюда, Кыш, мой маленький.

Если до этого у меня были какие-то сомнения по поводу иного мира, то сейчас они стремительно развеивались. Навстречу нам шла странная смесь гончей собаки и кота. С длинными тонкими лапами животина доставала до метра в высоту. Странного чёрного цвета, с фиолетовым отливом и белыми полосками на лапах и морде. С непропорционально большими ушами и милыми помпончиками на кончиках. Вообще-то я кошатница, но эта зверюга меня пугала. Особенно, когда, не сворачивая, направилась ко мне. Ой, нет, нет, не надо мне близкого знакомства. Давай останемся друзьями, желательно по переписке. Я отступила на шаг и почти спряталась за Риву.

Кот, почувствовав мой страх, остановился, а потом отошёл в сторону. Всем своим видом показывая, что не собирается тут никому себя навязывать. Заметив мой манёвр и действия кота, Рива рассмеялась.

— Ты что, сата никогда не видела, Катя? Кыш тебя не тронет, не переживай, — я скептически глянула на зверюгу, который очень по-кошачьи вылизывал переднюю лапу и косил глазом на нас. Ну да, ну да... Только лучше, чтобы он к нам вообще не подходил. Как будто прочитав мои мысли, зверь фыркнул, а Рива потащила меня к дому.

— Пошли быстрее ко мне, пока полдеревни не набежало.

И мы двинулись в сторону домика. Не выдержав, я обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на мини-монстра. Тот задумчиво смотрел нам вслед, бросив делать вид, что занят своей лапой. Поймав мой взгляд, зверюга то ли улыбнулась, то ли оскалилась, обнажив при этом длинные жуткие клыки.

Бррр, главный герой фильма ужасов, а не кот.

В доме Ривы было чистенько и по-деревенски уютно. Пузатая белая печка, деревянные лавки и стол, симпатичная кровать, накрытая тканым узорчатым покрывалом, и, конечно же, букеты сушёных трав, что висели под потолком и выдавали ремесло хозяйки дома. На самодельных полках справа от двери стояло великое множество глиняных баночек с неизвестным содержимым. Классическая картина дома сельского знахаря.

— Располагайся, милая. Вон там, в сенях, вода и корыто, можешь умыться, а я пока заварю нам травок и ещё чего-нибудь перекусить. Ты, наверное, проголодалась, по лесу-то бегать? А потом и поговорить можно.

Сделав нехитрые процедуры, я помогла Риве накрыть на стол, и через несколько минут мы уже пили вкусный травяной чай. С иронией подумала, что ещё совсем недавно так же пила чай, но уже в другой компании и в другом мире, но потом с раздражением отмахнулась от этой мысли. Сейчас есть дела поважнее.

— Итак, — сказала Рива после сытного ужина, — расскажи мне, милая, кто ты и откуда здесь взялась?

Я не спеша поставила чашку на стол. Что сказать? Выбор у меня невелик. Я ничего не знаю ни об этом мире, ни о его устройстве. От меня за версту несёт иномирностью, а с таким раскладом мне нужен друг. Кто-то, кто научит, подскажет и поможет. А лучшей кандидатуры, чем Рива, у меня под боком не было. Так что нужно признаваться как на духу, но сперва…

— Скажи, Рива, почему ты мне помогаешь? Я ведь чужой человек, ты впервые меня увидела часа два назад, но так добра. Почему?

— Ууу, девонька, видать, хорошо тебя жизнь помотала, раз людям не веришь. Я ведь целитель, хоть и слабенький. А мы всегда чувствуем, когда человеку болит, даже если это сердце. Как я могла мимо тебя, сердешной, пройти?

Последние слова этой доброй женщины что-то зацепили в моей душе, и вот я вываливаю ей всё. И про другой мир, и про мужа, и про детей. Сама не заметила, как слёзы полились ручьём из глаз, а Рива подсела ко мне и обняла. Поглаживая меня по голове, она вливала в меня потихоньку свою силу, от которой становилось легче, и шептала слова утешения. А я говорила, говорила и говорила.

Когда сил не стало, и я немного успокоилась, Рива сказала:

— Да, милая… О таких чудесах я не слышала, чтобы кто из другого мира приходил. У нас такой магии нет.

— Как? Вообще нет? А как же я домой вернусь? У меня там дети. И муж-подлец ещё не бит. Я не могу здесь оставаться.

— Не знаю, Катя, не знаю. Да и не у меня, простой травницы, тебе спрашивать. Это маги знать должны, причём не абы кто, а столичные. Профессора. А лучше б вообще верховного спросить. Да где ж наша Луговка, а где господа-маги. Ой, ты что, Катюш, опять за своё, за мокрое? Прости меня, дуру старую, это я мелю языком и не думаю. Ты не переживай, давай сейчас отдохнём, поспим, а там, глядишь, и мне мысль какая светлая в голову придёт.

И правда, что-то я совсем расклеилась. Соберись, Катерина, будешь депрессии радоваться дома, мороженку поешь, сериальчик посмотришь, вдовой себя сделаешь для успокоения нервной системы. А пока взяла себя в руки, тряпка, видишь, цель наметилась. Мы ищем путь домой.

Утвердившись в этой мысли, вызвалась помогать Риве стелить нам ночёвку. Старушка хотела уступить мне свою кровать, а сама лечь на лавке, но тут уже я подняла бунт и заявила, что лучше на улице буду спать, чем сгоню бабульку с насиженного места. Увидев мой боевой настрой, Рива уступила.

Лежа на неудобной лавке, укрытая лёгким одеялом, я вглядывалась в ночную темноту. Сон никак не шёл, а беспокойные мысли разъедали уставшую голову. Я умерла в своём мире? Исчезла? В коме? Как девочки восприняли это? Плачут, наверное. Сердце заныло только от одной мысли о том, что мои дети будут страдать. А Виктор? Он хоть немножко переживает или поскакал оленем к этой стерве -разлучнице? Я представила, как эти двое, радостно смеясь, выносят мои вещи из квартиры на помойку, пока моё тело ещё не успело остыть, и гнев бурным потоком поднялся в груди. Я перевернулась на спину и заставила себя ровно дышать. Нужно успокоиться. Изводить себя мыслями, пока я здесь, нет смысла и только вредит. Придержим всё к дому, да и вообще... Это меня разрушает. Думай холодно и здраво, Катерина, и дыши, дыши ровно. Вдох — выдох, вдох — выдох. Гимнастика помогла, и я постепенно провалилась в тревожные сны, подброшенные моей измученной нервной системой.

Сквозь сон мне чудилось, что дышать тяжело и на грудь что-то давит. Я попробовала скинуть неприятную тяжесть — не получилось. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. От удивления я открыла глаза и в страхе замерла. Если бы меня до этого не парализовало, я бы сейчас орала как резаная.

На моей груди вальяжно устроился кото-монстр бабульки. Глаза этой твари светились, как и белые полоски на его теле, складываясь в странные символы. Он долго и упорно смотрел мне в глаза, а я застыла, не в силах позвать на помощь или согнать наглую морду с себя. Приняв, видимо, какое-то важное, лишь ему ведомое решение, "Кыш" поднялся, оскалился и впился острыми зубами мне в плечо. Как же это было больно. Внутри я орала и выла от этой пронизывающей муки, которая начала распространяться по всему телу. Сквозь пелену слёз на одно мгновение мне показалось, что и я сама начала светиться, но всё быстро пропало. Последняя моя мысль, перед тем как потерять сознание, была: «Этот дебильный день когда-нибудь закончится?».

Глава 4

Я с криком резко села на лавке. Ох, не зря мне эта тварь сразу не понравилась. Плечо сильно ныло — пришлось осматривать его на предмет повреждений. Удивительно, но таковых не оказалось. Вообще. Ни на коже, ни на рубашке, одолженной у Ривы. Но я же чётко помню и кошака, что развалился на мне, и боль от укуса, и свечение. Может, просто приснилось? Нужно уточнить у Ривы, что это за саты такие и особенности их поведения.

Знахарки в доме не оказалось, а вот за окном слышался приглушённый спор. Быстренько умывшись и одевшись, поспешила на улицу. Во дворе Рива усиленно о чём-то спорила с пузатым мужичком. Среднего роста, бородатый, но в чистой и аккуратной одежде. Мужчина держался уверенно и даже немного нагловато. Неужто сам староста пожаловал? Так и есть — обрывок фразы травницы меня в этом убедил:

— А я тебе говорю, Гнед, что племянница это моя, двоюродная. Вчера, сиротка, к тётке приехала. Из родни у неё только я.

— И откуда ж ей взяться, этой родне-то, если у тебя отродясь никого не видывали? Если ты мне сюда шпионов притащила...

— Та боги с тобой, Гнед, какие ещё шпионы? Ты что, меня не знаешь? И вообще… нечего нас допросами тут мучить. У ребёнка горе.

— О, а вот и новинка наша вышла, — обратил внимание на мою скромную персону дядька. — Пойди-ка сюда, да расскажи нам, кто ты такая и откуда приехала?

Рива сделала мне страшные глаза, пытаясь что-то передать. Как жаль, что вчера за слезами мы не договорились, что рассказывать местным. Значит, надо юлить. Включай дипломата, Катюха, сейчас тебе будет экзамен — и на переговорщика, и на актёрское мастерство.

— Да что рассказывать, дядька Гнед? Тётка Рива, вона вам всё выложила. Горе у меня, одна я, одинёшенька осталась. Без родителей, без единой души, кто обо мне побеспокоится. Вот Рива только и осталась.

Шмыгаю носом и потихоньку начинаю реветь. Никакой конкретики и побольше истерики в голосе. Мужики этого не любят — вот и будем пользоваться.

— Приехала в Луговку с тёткой повидаться, да жить попроситься. А то нет мне в этом мире, сироте, места. У-у-у, — завыла я в голос не хуже волка. А что? Жалко мне себя, сиротку. Ой, как жалко.

Рива, умничка, подхватила мою идею. Обняв меня и спрятав моё лицо у себя на сухонькой груди, что было трудновато, учитывая мои габариты, знахарка налетела на старосту коршуном:

— Вот, видишь, до чего ребёнка своими расспросами довёл? Вчера только успокоила, травами отпоила, а ты опять раны своими расспросами бередишь. Видишь, и так ей, горемычной, несладко пришлось. Думала у тётки спокойнее будет — так нет, налетели, допрашивают...

Гнед от такого явно опешил. Бабьи завывания — это тебе не суд над мужиками вершить. Крякнув и неловко переступив с ноги на ногу, выдал:

— Так я ж должен знать о всех, кто в деревню заезжает. Мало ли... Времена, поди, неспокойные.

— А-а-а куда ж мне, горемычной, деться? — решила дожимать старосту я. — Куда ж я пойду, сиротинушка? Где мне место-то такое найти, чтобы люди добрые меня приняли и не обижали? У-у-у...

— А, тарс с вами, — не выдержал Гнед. — Кто вас трогает и гонит? Живите себе. Я просто познакомиться зашёл, да поспрашивать.

— Иди, Гнед, видишь, не до тебя сейчас, — наставительно сказала Рива, махая рукой в сторону калитки. — Измучилась девонька, с дороги устала, и скорбь, печаль её грызёт. Отдохнёт, пообживётся — и придём к тебе. Порасспрашиваешь на здоровье.

— Ладно, — нехотя согласился староста. — Дом мой знаешь где, Рива. Только вы мне это... без глупостей, — бросил уже на полпути к выходу.

— Ой, иди уже, сыщик. Лучше вон с Ланькой разберись — ирод у меня кур уже в третий раз ворует, а ты что сделал? А, власть?

— Пока, Рива, — сказал староста и сбежал.

Удостоверившись, что мужчина ушёл, а других свидетелей нет, я оторвалась от Ривы. Мы посмотрели друг на друга — и прыснули от смеха.

— Вот артистка, — травница залилась искренним смехом.

— Есть такое, чуть-чуть, — подмигнула я ей. — Нам бы общую версию моего появления здесь придумать, — помрачнев, сказала я старушке. — А как Гнед всё же вернётся, или кто другой из соседей спросит?

— Правда твоя, Катенька, пойдём, обговорим, — серьёзно ответила Рива. — Идём в дом, там сподручнее будет, без лишних ушей.