Белые качели

– И водяные есть!

Когда Ариша пошла в школу и впервые получила двойку по математике из-за невыученной таблицы умножения, Алеша был в недоумении:

– Ариша, ты что ли глупая? Как можно было получить двойку? Это же недопустимо! Как ты могла?

Ариша всхлипывала, вытирала слезы и мямлила:

– Я не глупая. Я не хочу быть глупой, я хочу быть умной. Я все выучу и буду умной.

И действительно, она выучила таблицу умножения и пошла рассказывать папе. Борис Сергеевич вначале медленно ее спрашивал, потом быстрее и быстрее:

– Сколько будет семь на восемь? Отвечай быстро.

– Пятьдесят шесть, – бойко отвечала девочка.

– Четыре на три?

– Двенадцать.

– Шесть на восемь?

– Сорок восемь.

– Восемь на семь?

Тут последовало молчание: Ариша задумалась и не смогла ответить.

Борис Сергеевич покачал головой и снова спросил:

– Семь на восемь знаешь?

– Пятьдесят шесть, – бойко ответила Ариша.

– А восемь на семь? Еще раз.

– Пятьдесят шесть, – смущенно ответила она.

И снова папа стал гонять ее по таблице умножения. Потом, когда она уже засыпала, наклонился к ней и спросил:

– Семь на восемь?

– Пятьдесят шесть, – еле открывая глаза, ответила Ариша.

– А восемь на семь?

– Тоже пятьдесят шесть, – улыбнувшись, ответила она.

Елизавета Павловна, разбуженная, открыла глаза и строго сказала:

– Борис, иди спать!

Зато на следующий день Ариша получила пятерку по математике и больше никогда не забывала таблицу умножения. А Алеша все так же продолжал ее дурить. Как-то раз он пообещал ей пачку жвачек с апельсиновым вкусом, если она пробежит вокруг стула двести раз.

– Хочешь фокус? – спросил он.

– Да, – ответила Ариша.

– Вот стул: я ставлю его в центре прихожей. Когда сделаешь двести кругов вокруг него, на нем появится пачка жвачек, которую ты хотела.

Ариша поверила брату и в этот раз. Она начала бегать вокруг стула, а Алеша ушел в кухню пить чай. Ариша совершала круг за кругом, считала и ждала чуда. Когда счет перевалил за сто, в дом вошла Елизавета Павловна. Она пристально посмотрела на дочку и спросила:

– Что ты делаешь, Ариша?

В это время вышел Алеша, позабывший о сестре, но теперь вспомнил, что он ей обещал. Улыбаясь, он рассказал матери о фокусе, а Ариша продолжала бегать.

Елизавета Павловна помотала головой и с сожалением произнесла:

– Ариша, нельзя же быть такой наивной!

Ариша остановилась и хотела захныкать, что ее опять надурил брат, но вспомнив, что нельзя обижаться, что на обиженных воду возят, убежала в спальню. Не успела она погрустить на большой отцовской кровати, как зашел Алеша и протянул ей пачку обещанной жвачки. Ариша улыбнулась, взяла жвачку и засмеялась.

– Нельзя же быть такой наивной, – повторил Алеша слова матери и вышел из комнаты.

С этого дня Ариша решила больше не слушать брата и не попадаться на его уловки. "Лучше сделаю какое-нибудь доброе дело, – говорила она сама себе, прохаживаясь по кругу в огромном зале, -- Папа говорит, что надо делать добрые дела". Ее взгляд упал на полуживую муху на подоконнике, и она решила вылечить ее. Достав из верхнего ящика шкафа детскую присыпку, она посыпала на муху и стала ждать ее излечения. Но через полчаса она поняла, что муха умерла. Слезы полились из ее испуганных глаз, она поняла, что никакого доброго дела она не сделала. Тогда Ариша решила похоронить эту муху по-человечески. Когда она закопала ее во дворе, произнесла прощальную речь, вытерла слезы и встала с колен, ее взгляд упал на окно, в котором к стеклу прижимались два лица: отца и брата. Оба улыбались и качали головами.

Глава 5. С папой на работу

Ариша сидит в кабине автолавки и с нетерпением ждет отца. Сегодня папа впервые в жизни берет ее с собой на работу в город. До этого он уже брал ее на работу, но только по месту, и ей нравилось вот так высоко сидеть и смотреть на прохожих, на машины, на дорогу, заезжать с отцом в райповский гараж и смотреть из кабины, как папа общается со своими товарищами по работе. Но больше всего ей хотелось в дальний путь, и вот этот день настал. Ариша ждет отца и смотрит в окно. Через лобовое стекло видна улица с такими же домами и заборами, как у них, только цвета домов разные: у них голубой дом, а напротив синий и зеленый, еще дальше желтый и снова зеленый. Рядом с их домом, слева, недавно завершили строительство двух двухэтажных учительских домов. Учительских, потому что там теперь проживают только учителя, и мама иногда ходит к кому-либо в гости, а иногда и к ней кто-нибудь из учителей приходит в гости. Но пока улица пустынна, потому что еще очень рано, папа всегда рано выезжает, если выдается дальний рейс. Утреннее солнце только встало из-за горизонта. Какой-то кот лениво переходит дорогу, но это не их кот, а соседский. В кабине пахнет бензином, и этим запахом пахло также и от отца, когда он заходил в дом после работы. К запаху бензина примешивался запах одеколона, которым отец очень любил душиться, а также мыла, которым папа тщательно намыливал руки и лицо. Папа вообще любил намываться, начищаться, чисто одеваться. Он всегда тщательно умывался, игриво фыркая над раковиной, фыркал специально, чтобы рассмешить дочку. И так же тщательно брился электробритвой, иногда пугая Аришу тем, что протягивал эту жужжащую бритву к ее щеке, и она, взвизгнув, забавно отпрыгивала, но потом сама вместе с папой смеялась, что испугалась обычной электробритвы.

Ариша уже стала зевать, ожидая папу, как вдруг другая дверь кабины открылась и появился отец со счастливой улыбкой на лице.

– Ну что, готова? – весело и бойко спросил он.

– Готова, – кивнула головой Ариша, обрадовавшись, что наконец-то они поедут.

– И хныкать не будешь, выдержишь?

– Выдержу.

– Ну, тогда поехали!

И Борис Сергеевич повернул ключ. Мотор загудел, руль под крепкими отцовскими руками повернулся вправо, и машина выехала на проезжую дорогу, затем, проехав до конца улицы, повернула на главную улицу. Ариша держалась спереди за ручку и внимательно смотрела на дорогу. Слева и справа частные дома вперемежку с двухэтажными многоквартирными домами, магазины и административные здания, памятники Ленину и героям Великой Отечественной войны. Но вот постройки закончились, и теперь с обеих сторон тянулся сказочный лес. У Ариши захватило дыхание, ей показалось, что она въехала в волшебный лес со своими добрыми и злыми персонажами, говорящими животными и магическими существами.

– Смотри, смотри! – воскликнул Борис Сергеевич. – Заяц бежит!

– Где, где? – наклонясь вперед к лобовому стеклу, старалась разглядеть Ариша.

– Да вон впереди справа, вдоль дороги бежит.

И тут Ариша заметила бурого зайчика, мчавшегося вдоль дороги и быстро потом свернувшего в лес. У нее сердце затрепетало от такой встречи.

– Видела? – спросил отец, посмотрев на дочь.

Ариша только молча кивнула.

– Держись теперь за руль, – сказал он, сместив свою правую руку влево. Ну, смелей!

И Ариша, подвинувшись ближе к отцу, схватила своими маленькими ручками огромный руль.

– Рули, – улыбался Борис Сергеевич, держа сам крепко руль.

И Арише казалось, что это она рулит, что она ведет машину.

– На дорогу смотри, – говорил ей отец.

И она смотрела на прямую серую дорогу.

Вот вдали показался поворот, Ариша испугалась, посмотрела на отца, тот только улыбнулся и произнес:

– Все, пока хватит. Здесь начинается крутая дорога. Здесь опасно, поэтому я сам.

И Ариша отпустила руки. Ей показалось, что они у нее затекли от напряжения, и она передвинулась к своему окну, тихонько разжимая и сжимая пальцы.

Въехали в первую деревню, столб с надписью известил о начале села. И снова домики, такие же как у них, но только меньше. Два человека шли по улице с краю, видимо народ уже стал просыпаться.

– В этой деревне изготавливают петушки, – сказал отец Арише.

– Это те, которые ты мне привозил? – вспомнила она.

– Да, сладкие петушки на палочке.

Село быстро закончилось, и снова понеслась серая извилистая дорога. Солнце уже поднялось, оно вылезло из-за леса, и в кабине становилось жарче. Странное солнце: сначала до половины вылезет, потом, не успеешь и оглянуться, как оно уже поднялось в небо. Одно-одинешенько солнце, а всю землю, всех людей греет. Асфальт закончился, дорога стала теперь гравийной, местами с ямами. Ариша, подпрыгивая на ямках, вначале смеялась, потом терпеливо сжимала губы. Деревня следовала за деревней, и все они были такие маленькие, так быстро мелькали небольшие деревянные домики, и быстро сменялись таблички с их названиями, что на просьбу отца запоминать деревушки, Ариша ничего не запомнила, все перемешалось в голове. Каждое село сменялось чащей леса, бесконечного леса. Изредка мелькали луга и болота. От отца Ариша узнавала, что в какой-то деревне изготавливают вкуснейший лимонад, который отец часто привозил домой, в другой деревне пекли наивкуснейший хлеб, не сравнимый с магазинным, в третьей изготавливали сливочное масло безупречного молочного вкуса и так далее. «А если ехать в другую сторону от нашего поселка, – говорил отец, – Есть села, где самая вкусная сметана или самая вкусная рыба. А в самой дальней деревне вяжут изумительной красоты варежки, – и везде свои мастера». Ариша впомнила: все, что перечислял отец, он привозил домой. Еще он привозил очень красивые полотенца, постельное белье, разноцветные детские колготки, арбузы по несколько штук и многое другое.

– Приехали! Заворачиваем к речке! – торжественно объявил Борис Сергеевич.

Машина повернула влево, по крутой дороге съехала вниз прямо к берегу узкой журчащей реки, потом остановилась. Через несколько минут Борис Сергеевич уже помогал спускаться дочке вниз. Ариша, оказавшись на берегу, подбежала к воде в надежде увидеть русалок, о которых папа не раз рассказывал ей. Пока Борис Сергеевич доставал из кабины большой, с яркими цветами термос и пакеты с продуктами, Ариша старалась разглядеть что-нибудь необычное на воде. Она внимательно смотрела на журчащую, быстро бегущую воду, на противоположный берег, где заметила склоненные к воде ветки и стволы деревьев. Сердце вновь затрепетало: вот на таких склоненных ветках и качаются русалки, как говорил папа. Где-то справа послышался смех, так показалось ей, наверное, это русалки смеются, но смех сразу пропал. Тогда Ариша повернула вправо и пошла по песчаному, местами каменистому берегу. Ей захотелось зайти в воду, так манящую и зовущую к себе, что она скинула сандалии и ступила ногами в воду, в которой стайками плавали рыбки. Она их совсем не боялась, даже когда они подплывали близко к ее ногам. Вода была теплой, ласково обливалась возле ног девочки. Ариша двигалась вперед, в глубь реки. Вода становилась холоднее, но это даже было еще приятнее, потому что солнце, высоко поднявшись в небе, теперь сильно палило, нагревая все живое и неживое своими горячими яркими лучами.

– Ариша! – услышала девочка голос отца. – Иди чай пить!

– Иду, иду! – повернув голову, крикнула девочка и заторопилась выйти из воды.

Борис Сергеевич, закатав рукава рубашки по локоть, наливал из термоса в железную кружку чай.

Когда Ариша подошла, он протянул ей кружку и, прищурившись, с улыбкой спросил:

– Ну что, видела русалок?

Ариша покачала головой, взяла из рук отца кружку, села рядом и разочарованно вздохнула:

– Только рыбок видела. А русалок нет.

Борис Сергеевич налил себе в другую кружку чая из термоса, взял бутерброд с котлетой, откусил и, медленно жуя, начал рассказывать Арише про русалок:

– Русалок не каждому суждено увидеть, потому что они могут быть невидимы. Но можно их услышать: то хохот, то хлопание в ладоши можно услышать.

Борис Сергеевич отпил несколько глотков чая и продолжил:

-- Еще можно увидеть какой-нибудь их предмет. Они-то, русалки, любят сидеть на камне и расчесывать волосы. А волосы у них такие длинные-предлинные, до самых пят, до самой земли. Они расчесывают их гребнем и песни грустные поют. Некоторые люди находили такие гребни или куски мыла. Это значит русалка была.

Борис Сергеевич на минуту замолчал, потом, посмотрев на дочку, сказал:

– А ты один чай-то не пей. Вот бутерброд возьми, с колбаской или с котлеткой. Мама специально жарила котлетки, чтоб мы не голодные были.

И Борис Сергеевич сам потянулся еще за бутербродом.

Ариша взяла котлетку на белом хлебушке, откусила несколько раз, запила чаем и продолжила слушать отца.

– Я всего один раз в своей жизни видел русалку, – снова стал рассказывать Борис Сергеевич, – Вот в этом месте и видел. Сижу, значит, так же как мы сейчас сидим, ем, чай пью, слышу, кто-то поет. Я насторожился, а мелодия такая грустная-грустная, зазывающая. Я, сам не свой, пошел на эту мелодию, вон туда, куда ты ходила. Иду, иду, страшно, но иду. Вдруг вижу, вдали на большом камне, как в тумане, как раз туман-то и был утренний, девушка на камне сидит, волосы расчесывает, а они эти волосы как будто зеленью отливают. Сидит на камне и поет всякие грустные песни. Меня увидела, да как захохочет и сразу спрыгнула в воду, и там хохочет. Я, сам не свой, за ней на этот завораживающий смех иду. Вот уже по горло мне вода, и течение усилилось, и вдруг я как бы в себя пришел, повернул назад и давай быстрее к берегу. А то бы утонул, потому что вода меня сносить стала, еле выбрался на берег. Мне потом деревенские бабы сказали, что они, русалки, могут в воде схватить за ногу и утащить на дно.

Ариша молча слушала, беззвучно шевеля губами. Рассказ отца потряс ее: уголки губ ее опустились, она вздрагивала, но любопытство брало вверх над страхом.

– Папа, а можно я до того камня схожу, где ты видел русалку. Я в воду заходить не буду, обещаю, – сказала она.

Борис Сергеевич немного подумал и дал согласие.

– Только не долго! – крикнул он убегающей дочери.

Ариша торопливо шла по берегу вдоль по течению реки, наступая то на камушки, то на песочек, и все смотрела вдаль. Где же этот камень, на котором отец видел русалку? Придумал что ли? Но вдруг, завернув вместе с речкой, она заметила большой камень у самой воды. Вода касалась одной стороны камня и обдавала его водой, а другая, большая часть, была сухой. Сердце у Ариши затрепетало, руки и ноги стали неметь. Но любопытство брало свое, и девочка приблизилась к камню. Камень этот казался теперь совсем большим, просто огромным, на него и взобраться-то было трудно. Стоит такой гигант-камень одинешенек, и страх наводит. А около камня гребень большой черный валяется.

– Русалкин, – бледнея, промолвила Ариша и попятилась назад, – Точно русалкин, как и говорил отец.

Через пару минут она уже мчалась обратно и кричала:

– Папа, папа! Там русалка была! Гребень оставила!

Подняв голову, Борис Сергеевич увидел дочь, стремглав бежавшую к нему с испуганным и в то же время радостным лицом. Запыхавшаяся, она подбежала к отцу и еще раз сказала про гребень.

– Ты хотя бы не взяла этот гребень? – тревожным голосом спросил он.

– Нет, не взяла, – успокоила она отца, – Ты же не велел.

– Это хорошо: брать гребень заведомо опасно. Возьмешь, они, русалки, начинают приходить ночью, стучать в окна и в дверь, смеяться жутким смехом, не давать спать до тех пор, пока им этот гребень не вернешь. Беду бы себе накликали. Ну ладно, залезай в машину, ехать надо, только полпути проехали. А дорога дальше плохая, грунтовая, и асфальт только теперь в городе будет. Так что нам с тобой придется еще пыли поглотать.

– Как это пыли поглотать? – удивилась Ариша.

– А вот увидишь.

Через полчаса Ариша увидела своими глазами и прочувствовала, что такое пыли поглотать. Дорога стала грунтово-песчаной. Первая пыль появилась, когда мимо них проехала встречная машина, после которой сразу поднялся поток пыли так, что дорогу еле было видно. А в кабину, хоть и окна были закрыты, стала просачиваться пыль, особенно через отверстия в педалях. Арише пришлось даже закрывать нос и рот полотенчиком, которое достал и протянул ей отец. В глазах как будто пелена, дышать тяжело, да еще солнце так сильно нагрело закрытую кабину. Но Ариша терпела, ведь она дала обещание выдержать все испытания. А Борис Сергеевич, поглядывая с беспокойством на ее страдальческое личико, тем не менее молчал, давая возможность дочке пройти испытание.

– Терпишь? – спрашивал каждые пять минут он.

– Терплю, папа, – отвечала она грустным голосом.

– Точно терпишь?

– Точно терплю, – еще тише говорила Ариша.

Вскоре пыль осела, отец открыл окно, впустив воздух, и Ариша, убрав с лица полотенце, радостно вдохнула первый поток воздуха без пыли. Спустя какое-то время очередная встречная машина снова подняла пыль, и снова Борис Сергеевич закрыл окно, и вновь Ариша закрывала нос и рот полотенцем и терпела. Так продолжалось до тех пор, пока Борис Сергеевич не повернул машину в сторону для очередного, как он говорил, перекура. На этот раз машина, съехав вниз по крутой извилистой дорожке, оказалась около родника, к которому вела узкая тропинка. С большой радостью Ариша вылезла из кабины и шаг в шаг пошла за отцом по тропинке до родника. Холодная вода журчала прямо из-под земли, покрытой травой, здесь же росли кустарники и деревья. Сюда слабо пробивалось солнце. Воздух казался прохладным, насыщенным и влажным. В лесу мелодично распевали разными голосами птицы.

Присев около родника на корточки, как и отец, Ариша стала захватывать холодную чистую воду в ладони и с большим удовольствием пить и пить.

– А теперь, – сказал ей отец, набирая в белую флягу воды и закрывая флягу крышкой, я покажу тебе одну полянку. Она здесь рядом, и ты дашь ей имя. И это будет твоя полянка детства.

С замиранием сердца, с радостным волнением и предвкушением встречи чего-то сказочного, необычного, Ариша вслед за отцом теперь поднималась по узкой тропинке на незнакомый холм, заросший кустарниками и лиственными деревьями. Ветки иногда мешали ей идти, цеплялись за ее платье, и казалось, что они поцарапают ей руки и ноги. Но вот деревья и кустарники закончились, и перед Аришей, выглядывающей из-за спины отца, предстала солнечная поляна с сочной зеленой травой и ягодами земляники по всей поверхности. Окруженная деревьями и кустарниками, эта полянка была чудом среди многочисленных стволов деревьев, их тяжелых веток и густых кустарников. Залитая солнцем, она была настоящей кладовой яркой красной лесной ягоды. Сколько здесь было земляники! Ариша не верила своим глазам. Она кинулась собирать маленькие ягоды: в начале в ладошку, потом в кружку, протянутую и заранее приготовленную отцом. Часть сладких ягод она клала в рот и, прикрывая глаза, старалась медленно растянуть удовольствие, а они даже сами сладко таяли во рту. А Борис Сергеевич с радостью смотрел на счастливую дочь и не торопил ее. Но вот Ариша устала собирать и есть ягоды, азарт и восхищение немного спали, и она по просьбе отца, который все-таки на работе находится, а не на отдыхе, покинула эту полянку.

– Ну как, понравилась тебе полянка? – спросил с любопытством отец.

– Еще бы не понравилась! – засмеялась Ариша. – Я так и буду ее звать – «Земляничная поляна». И мы всегда будем заезжать сюда, правда, папа?

– Конечно, правда, – отвечал ей отец. Пусть это будет твоя земляничная полянка. Пройдут годы, и она тебя всегда будет встречать и угощать своими дарами.

Но Арише было непонятно, что значит пройдут годы, она это и не хотела сейчас понимать. Она ждала еще одного чуда, которого раньше не видела – города.

Город начался с асфальтированной дороги, автобусных остановок и множества быстро проезжающих в разные стороны грузовых и легковых автомобилей. Ариша прильнула к боковому окну, спустила стекло, прокрутив специальную дверную ручку, и молча наблюдала за мелькающими ранее не виданными городскими картинками. Впервые она увидела светофор и улыбнулась ему, впервые увидела мост через железнодорожные рельсы. Здания имели много этажей, балкончики и выглядывающих жителей. Людей и машин было очень много. После леса и одинокой дальней дороги суета и городская подвижность даже испугали ее. Она с тревожностью поглядывала то на отца, то снова за окно, и вся сжималась, то ли от страха, то ли от новых ощущений. Здесь крутые извилистые дороги, круче, чем у них в поселке, много магазинов и общественных зданий, много детей на велосипедах или просто идущих вприпрыжку с мамами. И все свободно себя чувствуют, а ей не по себе от города. Зато она увидела на горе, ей показалось, что это гора, силуэт вождя Владимира Ильича Ленина; она улыбнулась, вспомнив, что в школе его проходили. Все, что она видела в городе, принимала молча, тихо знакомясь с новым миром.

Борис Сергеевич тоже молчал, сосредоточив все внимание на дорогу, и только когда машина въехала в ворота складских помещений и затормозила рядом с другими похожими автолавками, он поправил кепку, посмотрел на дочь и, широко улыбнувшись, сказал:

– Ну все, приехали, вылезай! Погуляй здесь немного, пока я накладные приму, да пока товар загрузят.

Но Арише совсем не хотелось выходить. Там, в лесу у речки ей было намного комфортнее и интереснее, и на поляне она чувствовала себя свободной и счастливой, а здесь, в городской среде, среди множества чужих людей и машин ей было боязно, она даже чуть не расплакалась, но сдержала себя, боясь, что в следующий раз отец не возьмет такую плаксу.

– Ну, иди, – тверже сказал отец, – Давай спускайся, насидишься еще в машине.

И Ариша нехотя, с помощью отца спустилась на землю.

Отец поправил серую рубашку, заправленную в черные брюки, кепку спустил чуть набок. Темные густые брови ярко выделялись на слегка загорелом лице.

– Иди вон туда, – показал он рукой в сторону противоположного забора, – Там даже скамеечка есть. И девочка какая-то сидит. Эта девочка вроде бы не первый раз здесь, она тоже с папой приезжает.

Ариша, опустив голову, молча побрела в указанную отцом сторону.

На скамеечке сидела девочка, похоже такого же возраста, как и она. У нее были коротко стриженные волосы, аккуратное лицо с розовыми щечками, маленький нос и пухлые губы. На ней коротенькое, местами грязное платье, сандалии, как у нее.

Ариша садится рядом и кладет на колени руки.

– Как тебя зовут? – с любопытством спрашивает девочка, повернувшись лицом к ней.

– Ариша. А тебя?

– Катя. А ты тоже с папой приехала?

– Да, и ты?

– А я всегда с папой. У меня ведь нет мамы, поэтому я все время с папой. А у тебя есть мама?

– Есть, – ответила Ариша, – Только мы с ней не разговариваем.

– Как это так?

Ариша развела руками:

– Она все время работает. Она учительница и у нее всегда много тетрадей. Еще огород, классное руководство -- ей все время некогда.

– Если бы у меня была мама, я была бы очень рада. Ну и что, что она не разговаривает, зато она есть, и на нее можно просто так смотреть. Я бы вот просто смотрела и смотрела на нее и радовалась.

Ариша никогда раньше об этом не задумывалась, не задумывалась, что на маму можно просто так смотреть и быть счастливой.

– Пойдем побегаем! – звонким голосом предложила ей девочка.

– Пойдем, – вставая и поправляя платье ответила Ариша.

– А твой папа умеет петь?

– Да, – бойко отвечала теперь Ариша.

– И мой папа любит петь, – обрадовалась девочка и потянула Аришу за руку.

Ариша, радостная, побежала вслед за девочкой. Так они бегали от склада к складу, залазили на собранные в кучу шины, прыгали со ступенек и даже не заметили, как прошло время и как их позвали папы. Девочки попрощались, пообещали в следующий раз опять встретиться и снова побегать, и каждая побежала к своему отцу. Ариша, оказавшись около папы, радостно затараторила:

– Папа, я с девочкой познакомилась. Ее Катюшей зовут. Она тоже с папой ездит на работу. Только у нее нет мамы. Вообще нет мамы. И она хорошая. Мы очень хорошо провели с ней время. Я хочу опять с ней встретиться, если ты меня опять возьмешь в следующий раз.

Борис Сергеевич внимательно выслушал дочь, кивнул головой и вновь улыбнулся.

– Ну вот, – промолвил он, – Хорошо, что ты познакомилась с девочкой. А то такая понурая вышла, я даже переживать стал. Ну а теперь все хорошо. Проголодалась небось? Сейчас поедем в столовую, там поедим.

И Борис Сергеевич помог дочке залезть по ступенькам в кабину. Спустя полчаса машина остановилась около одноэтажного здания с большими окнами. Войдя в столовую, Ариша, прижимаясь к отцу, шаг в шаг шла за ним и повторяла его действия. Вот она тоже, как папа, встает в очередь, так же берет поднос и кладет его на специальный длинный стол, по которому все катят подносы, выбирает тарелочку с нарезанными свежими огурцами, покрытые сверху сметаной. Борис Сергеевич, продвинувшись с подносом дальше, спросил ее, будет ли она суп, на что Ариша категорически замотала головой, потому что суп она не любила. Зато на пельмени и пюре с котлеткой она согласилась. Борис Сергеевич еще взял сладкие булочки, два компота, стакан чая, стакан сметаны и люля-кебаб. Люля-кебаб Ариша впервые видела, никогда мама такое блюдо не готовила, это какие-то две большие в форме сосисок красноватые котлеты.