Времени вопреки, или Князь для исторички

— Это невозможно… — прошептала она, чувствуя, как реальность окончательно уплывает у неё из-под ног.

Она поднялась и медленно подошла к Васаку. Тот не шевелился. Наталья Александровна аккуратно, стараясь не испугать раненого гиганта, опустилась перед ним на корточки.

— Васак… Позволь мне посмотреть, — тихо сказала она.

Он медленно убрал ладони от лица. Его черные глаза посмотрели на неё с глухим, покорным равнодушием. Ему было всё равно. Наталья протянула руку и осторожно коснулась краев его разорванного льняного поддоспешника. Ткань на груди была пропитана кровью, но повязка, сделанная ночью, остановила основной поток.

Наталья начала осматривать его шрамы, которые теперь, при ярком дневном свете, проступили на его смуглом теле во всей своей ужасающей подлинности. Это была настоящая анатомическая карта кавказских войн IV века. На правом плече белел широкий, сморщенный след от сквозного ранения стрелой — наконечник явно вырывали с мясом, оставив рваные края. На левой ключице виднелась глубокая борозда от скользящего удара тяжелого меча, которая заживала долго и неправильно, слегка деформировав кость. На ребрах — следы от ожогов кипящей смолой или маслом, характерные для штурма крепостных стен.

Ни один пластический гример в мире, даже с миллионным бюджетом Голливуда, не смог бы воссоздать такую текстуру кожи. Эти шрамы жили вместе с ним, они росли вместе с его мышцами, они были частью его грозного тела. Современный человек просто не выжил бы после такого количества ранений, но этот мужчина, выросший в суровых горах и воспитанный как безжалостная машина для убийства, обладал колоссальным запасом генетической прочности.

Наталья перевела взгляд на его правую руку. Тот самый массивный золотой перстень на указательном пальце. Она аккуратно взяла его за запястье. Пульс под её пальцами бился ровно, тяжело и мощно, как удары кузнечного молота.

Она наклонилась ближе к перстню. Крупный темно-красный гранат в тяжелой золотой оправе. На самом камне была вырезана инталия — углубленное изображение. Наталья прищурилась, поправляя очки. На гранате был вырезан профиль мужчины с длинными кудрявыми волосами и острой бородой, в характерной сюнийской тиаре, а вокруг профиля шла тончайшая, едва заметная глазу надпись на грабаре. Наталья смогла разобрать три буквы: «Վ Ս Կ» (В-С-К). Васак.

Это была личная именная печать правителя. Такой печатью скрепляли международные договоры с Византией, приказы о казни и грамоты на владение землями.

В голове у Натальи Александровны словно что-то со щелчком переключилось. Все кусочки мозаики встали на свои места с математической точностью. Логика, которая всю жизнь защищала её от глупостей, теперь выдала единственный оставшийся верный вариант, каким бы безумным он ни казался.

У неё было два пути. Первый — признать, что у неё случился острый шизофренический психоз на фоне профессионального выгорания, и прямо сейчас вызвать себе психиатрическую бригаду. Но шизофрения не оставляет на полу килограммы кованого железа IV века со специфическим запахом древней кошенили. Она не оставляет настоящую кровь и золотые перстни, которые можно потрогать пальцами.