Богиня варит щи

Я никогда ничего подобного не видела, только в детстве в сериалах про богатых. Не знала никого, кто бы имел СТОЛЬКО денег! И, кажется, он заинтересован во мне. Это невероятно!

Ошибка в расчётах

«Хотя нет, уже не во мне», – пошёптывал тревожный внутренний голос. С Катей мы были знакомы на тот момент года два. Она была подругой моей одногруппницы, одной из тех самых, на которых действительно женились, а не обманывали, как меня. Собственно, на свадьбе нашей общей подруги мы с ней и познакомились. И да, она была целеустремлённой золотоискательницей. Выкрашенные в пепельный блонд длинные волосы, пышная грудь и очаровательная улыбка – непобедимое оружие в сочетании с образованием журналиста и умением поддержать разговор на любую тему. Она, в отличие от меня, точно знала, чего хотела, и Карлос подходил под её критерии. Наблюдая за их беседой, я начала злиться. На себя.

После того, как мы разместились в доме, мы отправились на ужин в ресторан. Мы пошли вчетвером. Это был шикарный ресторан азиатской кухни, с фонтанами и зеркальными стенами, настолько high-end, что я, по-прежнему одетая в свой джинсовый комбинезон с короткими шортами, задумалась, насколько это уместно. Карлоса в ресторане знали по имени, и нас посадили за лучший столик. Сначала Катя пыталась флиртовать с братом Карлоса. Хавьер был вежлив, но совершенно не реагировал на оказанные ему знаки внимания и проявлял больше интереса к своему телефону. Тогда она переключилась на Карлоса. И после нескольких бокалов всего, что только можно, я заметила внутри себя дикую вспышку агрессии. Я не подала вида, но внутри меня орала обида: «Как так! Я нашла такого мужчину, а теперь она пытается его увести?». Но я молчала. Потому что, если тебя ударили по одной щеке – подставь вторую.

После ужина мы отправились в танцевальный бар, где он взял для нас VIP-ложу. Место мне понравилось, но по-прежнему казалось, что ему нравится именно Катя. Поэтому я, отпустив ситуацию, пила коктейли и даже танцевала сальсу с другим мужчиной. Вернувшись в дом, мы обе ушли спать в комнату, и я поделилась с ней своим негодованием:

– Что происходит?

– Глупая, ему нравишься именно ты, со мной он общается как с другом, потому что не знает, как к тебе приблизиться, – сказала моя опытная подруга-золотоискательница, и мы выключили свет.

Очарование

На следующий день мы с Катей проснулись первыми. Мы вышли из комнаты на улицу, в столовую. Служанка поставила на стол блюдо с нечто неаппетитным, очень контрастирующим со всей роскошью, к которой мы уже привыкли со вчерашнего дня. Так как мы обе были голодными и не говорили на испанском, решили позавтракать тем, что есть. Это была жижа из фасоли коричневого цвета и кукурузные лепёшки с закруглёнными краями. Служанка не очень дружелюбно посматривала на нас.

Когда из своей комнаты вышел Карлос, он посмеялся, оказывается, завтрак был таким скудным, потому что в дом давно никто не приезжал и не оставалось продуктов. Мы собрались и быстро поехали в город на ланч, а потом весь оставшийся день провели в бассейне. Карлос рассказывал о вещах, о которых я никогда не слышала из первых уст. Об импорте и экспорте. О том, что он продаёт одну и ту же ткань настоящему и фейковому Левайсу. О том, что бедные мексиканцы живут в домах без пола. О том, что белым быть круто. О том, что его дедушка из Ливана. О том, что сейчас цветут кактусы, и их плоды можно есть. И дело было даже не в градусе экзотичности всего того, что он говорил, а в том, как именно. Как просто и увлекательно! Было невозможно его не слушать. Его английский не был блестящим, но всё было понятно. Искра, энергия, которая шла от него, просачивалась через языковые коды и культурные барьеры.

Оказалось, что у него не было детей, а то, что я услышала в ночь нашего знакомства, была история его лучшего друга Хосе. Сам же он 3 месяца как расстался с девушкой, с которой встречался 7 лет. Под конец второго дня он намекнул мне на что-то большее, не пошло, поверхностно. И, вероятно, на моём месте многие девушки с восторгом прыгнули бы в его постель. Катя, возможно, прыгнула бы. А, возможно, и нет, следуя каким-нибудь хитрым мануалам о том, как покорить сердце миллионера. Но у меня мануалов не было, было только разбитое сердце.

– Ты пьян – иди спать! – сказала я, и он не сопротивлялся.

Остаться нельзя уехать

Мы вернулись в Мехико, и, так как денег у меня по-прежнему было около 200 долларов (к своему счастью, в Акапулько я не потратила ни цента), я решила подождать три дня, а затем брать обратный билет.

У меня не было никаких ожиданий в отношении Карлоса – в конце концов, кто он и кто я? Мало ли таких девушек, как я, которые могут быть ему интересны? Мало ли таких, как я и Катя, отведавших в его доме фасоль на завтрак под презрительным взглядом служанки?

Мы хорошо провели время: я посмотрела Акапулько, побывала в столице и на двух побережьях Мексики, моё настроение значительно улучшилось – пора двигаться дальше. В конце концов, он мог и солгать, что не женат.

Но через день он позвонил мне и пригласил на свидание.

Я завила волосы, надела единственное длинное платье, которое у меня было с собой (как я выяснила месяцы спустя, оно было приемлемо только для пляжа и совершенно дурным тоном в городе).

За мной заехал его водитель и отвёз меня в ресторан. Ресторан находился на юге города и был прекрасным сочетанием сада и помещения – там было много зелени. Карлос уже ждал меня, очень элегантно одетый.

Мы не могли наговориться. Он плохо говорил по-английски, но нам было так интересно, так тепло. После ресторана мы поехали к нему домой, и я уехала оттуда только на следующий день, в час дня.

Он отменил все утренние встречи, чтобы побыть со мной ещё немного, а потом отправил с шофёром к Кате.

Мы много переписывались, и я поделилась с ним тем, что собираюсь брать билет обратно. Через несколько часов он прислал мне сообщение:

«Переезжай ко мне».

Закрытая дверь

Меня, наверное, должно было бы насторожить, почему такой экономически интересный мужчина так быстро предложил мне жить вместе. И, может быть, даже напугать. Но всё ощущалось так легко и естественно.

А нарциссическое эго внутри меня кричало, что это потому, что я такая особенная и, наконец-то, кто-то (и очень даже не простолюдин) разглядел это. Это однозначно был апгрейд. Он был намного богаче Хуана, он родился в золотой колыбели. И он выбрал меня.

Мне нечего было терять, по крайней мере, так я думала. В России меня ждал только раскладной диван, и я быстро согласилась переехать, даже не продержав Карлоса в мучительном ожидании ответа.

Когда водитель привёз меня к нему, дверь его квартиры была заперта, на телефон он не отвечал. Я почувствовала себя максимально глупо, настойчиво звоня в дверь его квартиры.

Несуразности всей ситуации придавало ещё и то, что у меня сломался чемодан, и мои немногочисленные вещи верхом торчали в пластиковом пакете, который держал водитель Карлоса и стоял за моей спиной, пока я ломилась в свою новую богатую жизнь.

«Сдаться и ехать обратно к Кате?»

«Но он же сам меня пригласил и даже отправил своего шофёра за мной».

«Не понимаю!»

«Он передумал?»

«Это такие мексиканские шутки?»

И я продолжала ломиться в дверь, потому что сдаться сейчас означало потерять надежду. Возможно, я даже бы заплакала от обиды, но за моим позором по-прежнему наблюдал водитель. Сказать ничего он не мог – ему было не положено, да и мы не говорили на одном языке.

Сложно сказать, сколько времени я провела под его дверью. Это могли быть десять минут, это могли быть полчаса. Время остановилось, пока я истерично боролась за свою новую жизнь. Это было очень долго.

И, в конце концов, он открыл.

Оказалось, что на ланче он немного перебрал спиртного и просто заснул. Планы не поменялись. Было непонятно: ни то радоваться, что он открыл, ни то отругать его за те переживания и стыд, через которые я только что прошла.

Я выбрала промолчать, потому что – ну а вдруг он передумает? А из альтернатив богатой жизни в Мехико у меня только пластиковый пакет с вещами и диван у родителей дома. И такой выбор потом я делала ещё много раз.

События развивались с такой скоростью, что я не успевала ни понимать, что происходит, ни радоваться. Внутренний голос шептал: «Это не может быть серьёзно, так не бывает, это какая-то ерунда». И предыдущий опыт отношений внутри меня кричал: «Не доверяй!».

Но не прошло и недели нашей совместной жизни, как Карлос познакомил меня со своими родителями. Возможно, он не собирался, но служанка из дома его родителей убиралась у него (у нас) и донесла новости матери Карлоса. И в следующий же понедельник он повёл меня знакомиться к ним домой, на обед.

Для мексиканцев познакомить кого-то с родителями не означает то же самое, что и для нас. У нас нередко знакомят, только когда уже подано заявление в ЗАГС или же случилась беременность. Мексиканцы же открыто знакомят всех со всеми, и это ничего не значит. Но я, конечно, этого ещё не знала.

В моём арсенале было два испанских слова – gracias и un poco más, por favor («спасибо» и «ещё немного, пожалуйста») – достаточно, чтобы заставить улыбнуться испаноговорящих, но недостаточно для поддержания разговора.

Мать Карлоса посмотрела на меня, затем отвернулась и с интонацией негодования произнесла: «И что, она даже на испанском не говорит?!»

Но приняли они меня очень тепло. Позже Карлос добавил, что это удача, так как его предыдущая девушка очень не нравилась его матери: они много ругались и, в конце концов, сошлись на том, что им вообще не стоит садиться за один стол.

Глупая – это лучше, чем злая

Вас, наверняка, интересует, как выглядел обеденный стол дома у родителей Карлоса?

Нет, десятка непонятных вилок, которыми я не знала, как пользоваться, не было. Хотя их образ и страх опозориться ещё долго преследовали меня, когда мы шли в какой-нибудь дорогой ресторан или на ужин с его друзьями.

Именно Карлос научил меня, как правильно есть устрицы, накручивать спагетти и держать бокал с вином. Ох, сколько всего можно сказать о человеке по тому, как он держит бокал!

Карлоса не волновало моё простое происхождение. Казалось, что он увидел во мне какое-то качество, которое долго искал, а вилки, знание вин, одежда – это всё поправимые детали.

«Это не проблема, если её можно исправить деньгами», – говорил он.

Обед у родителей Карлоса был относительно простым. Сегодня я точно знаю, что у них не было намерения произвести на меня какое-либо впечатление в этот день (да и с чего бы? Производить впечатление – стремление неуверенных в себе).

С точки зрения сервировки и еды на столе не было ничего для них необычного. По понедельникам на обед они всегда ели ливанскую еду.

На большом круглом столе стояли несколько блюд на выбор и гарниры к ним: салаты, рис, арабская разновидность маленьких спагетти (fideos), похожее на греческую долму мясо в виноградных листьях, йогурт, арабский хлеб в форме лепёшек, мясо – много разного мяса, в том числе нечто похожее на наш шашлык.

Стол был красиво засервирован, всю еду приносили и уносили две служанки. Для меня еда была тяжеловата, многое было жареным, но, в отличие от мексиканской еды, выглядело более знакомым и аппетитным.

После еды вынесли огромную корзину с разными фруктами и предложили несколько десертов на выбор.

Весь обед в моём распоряжении были только нож и вилка, но к фруктам вынесли странную ложечку с заострённым концом. Не торопясь, я посмотрела, как другие её используют, и повторила.

После десерта все выпили по чашечке кофе, и мужчины курили. Прямо в столовой, при закрытых окнах.

Несмотря на то, что ещё неделю назад я, не сдаваясь, ломилась через закрытую дверь в своё новое будущее, у меня не было намерения кому-либо понравиться, стараться. Мы ещё не были на том этапе эмоциональной привязанности, когда это важно.

Но когда люди относятся к тебе легко и доброжелательно, довольно просто быть доброжелательной в ответ. Особенно если не говоришь с этими людьми на одном языке.

Я улыбалась, Карлос переводил – и так я не сказала ничего лишнего.

Люди из Восточной Европы известны своей неулыбчивостью, но вот мой непрошенный совет: улыбайтесь. Пусть лучше все подумают, что вы глупая. Глупая – это лучше, чем злая.

Крестьянка и Диор

Почему-то мне казалось, что, когда ты начинаешь жить с миллионером, первое, что он должен сделать, – это сводить тебя за покупками по бутикам.

В моей фантазии мелькали фотографии красоток в соцсетях с огромным количеством изящных бумажных пакетов с названиями люксовых брендов, и на это (в моей голове) открыто намекал огромный шкаф с ботинками исключительно марок Гуччи и Сальваторе Феррагамо в гардеробной Карлоса.

Мне была нужна одежда, потому что ходить в уже упомянутом коротком комбинезоне и пляжном платье было неподобающе в Мехико. Но он не повёз меня по бутикам. Он повёз меня в хороший магазин, где было много одежды разных брендов, и купил мне всё самое необходимое. Но это не были топовые бренды.

«Где мои Диор и Луи?» – кричала внезапно разбогатевшая крестьянка внутри меня.

Но и в следующий раз, когда стало прохладнее и мне понадобились джинсы, он повёз меня за ними в магазин уровня масс-маркета.

– Почему мы приехали сюда? Ты на мне экономишь?

Он растерялся.

– Здесь покупала джинсы моя бывшая, и я просто повёз тебя туда, где точно знаю, что они есть.

На этом я замолчала. Мне по-прежнему хотелось роскоши, но тот факт, что в его картине мира он не пытается на мне сэкономить, был для меня гораздо важнее.

Можно было, конечно, ввернуть в разговор и про неуместность упоминания бывшей, и про то, что я заслуживаю большего, чем масс-маркет, но я не чувствовала, что заслуживаю.

А дальше, знакомясь с друзьями Карлоса, да и просто встречая богатых людей на своём жизненном пути, я поняла, что люксовые бренды важны для тех, кто только что разбогател и/или обладает нарциссическим расстройством. Это способ демонстрации своего превосходства.

Человек, который давно имеет большие деньги и может спокойно позволить себе люксовые бренды, будет смотреть в первую очередь на качество вещи и не всегда будет покупать себе что-то люто дорогое, потому что знает цену деньгам.

Деньги – это не только про их количество, но и про то, как ты к ним пришёл. Можно нацепить на себя много дорогих вещей и аксессуаров и по-прежнему быть выскочкой, или быть одетым в одежду из масс-маркета, но при этом быть настолько уверенным в себе, что у людей не будет потребности смотреть на ярлычки.

Что касается еды, с Карлосом вопросов никогда не было.

«Заказывай всё, что хочешь», – всегда говорил он. И повторял эту фразу, если видел, что я где-то стесняюсь.

И я, правда, очень часто стеснялась: заказать и первое, и второе; заказать самое дорогое в меню. Но он поддерживал, и я потихоньку восполняла свои бедные постсоветские пробелы лобстерами, устрицами и дорогими винами. И двумя десертами – потому что очень вкусно.

И хотя он, бывало, шутил, что в отношениях только он имеет право быть толстым, к моей фигуре никогда никаких претензий не предъявлял. К слову, она и изначально была неидеальной. Уже потом он с нежностью говорил, что, когда мы познакомились, мои бёдра были как испанский хамон.

Очень часто мне вспоминался случай, который был на первом курсе моей учёбы в университете. Моей соседке по квартире, как и мне, раз в месяц родители присылали деньги. И однажды она выбрала есть целый месяц только рис, но зато купила себе дорогие брендовые джинсы.

Это ярчайший пример мышления бедного. Человек, который давно и стабильно зарабатывает, всегда выберет еду. Вкусно поесть, потому что тогда ты будешь в состоянии заработать больше.

Ну и, в конце концов: «Нужно не экономить, а зарабатывать больше», – как всегда говорил Карлос.

Власть давать

– Подойди сюда! – говорит Карлос и подкрепляет своё приглашение призывающим жестом.

Нужно сказать, что жесты Карлоса всегда были очень красноречивыми и ярко дополняли то, что он говорит. Кистями рук он умел высказывать пренебрежение, скуку, поддержку. Но здесь было только предложение подойти.

Девочка лет десяти, индейской внешности, одетая в грязные джинсы и толстовку, испуганно осматривается, но подходит. В руках она держит поднос с мексиканскими сладостями – всем тем, что европейским вкусовым рецепторам покажется острой гадостью, однако так горячо любимо мексиканцами, независимо от экономического положения.

Карлос покупает несколько сладостей.

– Пообедай с нами! – внезапно произносит он, указывая девочке на стул напротив нас. – Ты голодная?

Мы сидим в ресторане в Кондесе (один из районов Мехико), наш стол стоит на улице. Девочка осматривается, на минуту усомнившись, глазами ищет кого-то, будто спрашивая разрешения, и несмело кивает Карлосу, дав понять, что голодная, и присаживается напротив нас за стол.

Она не привыкла говорить «нет». Тем более её не учили отказываться от еды. Тем более что взрослые, которые отправили её продавать сладости на улицах в десять лет, вряд ли ей что-то рассказали о правилах безопасности.

Официант подаёт ей меню.

Ей очень некомфортно: она зажимает плечи и смотрит вниз. Карлос понимает, что, возможно, она не умеет читать, и начинает перечислять, что есть в меню. Она продолжает смотреть вниз – скорее всего, она не знакома с названиями блюд. Там, где она живёт, едят только рис с кукурузными лепёшками, и ни о какой чиабатте она и не слышала.

Она хватается за последнее слово и еле слышно повторяет его за Карлосом.

Пока готовят её сэндвич, Карлос задаёт ей вопросы. Нормальные, вежливые вопросы. Но ей очень неудобно – она смотрит вниз. У неё есть мама и ещё три сестры. Она не учится – у семьи нет возможности. И как будто такие вещи очень стыдно произносить за столом в дорогом ресторане рядом с таким мужчиной и его молодой белой иностранкой.

Когда принесли еду, она в том же зажатом состоянии откусила один раз свой сэндвич и не стала есть дальше. Карлос попросил коробку, чтобы взять еду с собой, потому что девочка явно проходила через муки с нами за столом.

– Ты, наверное, хочешь идти, потому что тебя ждут?

– Да.

Он пожелал ей всего хорошего, она сказала «спасибо», забрала коробку, поднос со сладостями – и их судьбы навсегда разошлись в разные стороны. И каждый из них так никогда и не понял, что же на самом деле произошло.

Очевидно, что в порыве благородства и щедрости Карлос хотел показать мне, какой он хороший. Он хотел произвести впечатление. И к тому же так делали его отец и дедушка. Они кормили бедных, помогали родственникам выпутаться из экономических трудностей, платили за образование племянников. Так просто почувствовать себя хорошим, когда у тебя есть деньги.

А что же было дальше с девочкой? Возможно, ей не поверили, что еду ей дали просто так. Возможно, это будет единственный раз в её жизни, когда она ела в таком ресторане. А возможно, в следующий раз, когда непонятный состоятельный мужчина предложит ей что-то, она согласится, ссылаясь на свой предыдущий опыт, когда ничего страшного не произошло, – и попадёт в беду.

Этот поступок тогда, в самом начале наших отношений, попал точно в цель и произвёл на меня сильное впечатление: «Вот это мужчина!».

Но что, если и я такая же девочка в его жизни?

Будда услышал

Карлос очень пытался порадовать меня. Мне нравились туристические развлечения и доиспанская Мексика, и каждые выходные он вывозил меня из душной столицы, чтобы показать мне что-то новое. Мы путешествовали на машине. Оказалось, что вокруг Мехико столько интересных мест, столько истории, что удивительно, что для большинства людей образы Мексики ассоциируются исключительно с Карибским побережьем или с иммигрантами, нелегально переходящими границу с США через пустыню. Или с нарко. Но Мексика – это гораздо больше, чем эти стереотипы. Это отдельная планета с непередаваемым разнообразием природы и традиций. Карлос намеренно влюблял меня в свою страну. И это было волшебно. Я чувствовала себя любимой, ценной, желанной. И снова особенной. Карлос был очень внимательным и заботливым. Он действительно старался.

Одной из наших первых совместных поездок стала поездка на пирамиды, находящиеся в часе езды от Мехико – Теотиуакан, пирамиды Солнца и Луны. Был апрель, и непередаваемо жарко. У Карлоса по лицу ручьями тёк пот, а мне обязательно нужно было обойти всё и везде сфотографироваться. Из тени на ближайшие несколько километров были только кактусы. Так, в попытке произвести на меня впечатление, он забрался со мной на пирамиду Солнца (238 ступеней под палящим солнцем в +30) с похмелья.

Нам было очень весело. Однажды мы сильно перебрали с его друзьями в ресторане, и меня вытошнило прямо в такси на пути обратно. Уже и не помню, почему мы тогда были без шофёра. Водитель такси очень рассердился, и Карлос, помимо того, что заплатил ему за причинённый ущерб, руками взял и убрал мою блевотину с сиденья. Это был действительно подвиг для очень брезгливого человека, который ни разу в жизни даже не мыл полы дома. После этого он ещё долго шутил, что не может воспринимать меня всерьёз, потому что последнее, что я ела, было разноцветное мороженое, и тошнило меня радугой.

Мы шикарно развлекались. Его знали по имени в дорогих ресторанах и клубах. Был случай, когда мы проснулись в 4 утра голодными и поехали в какой-то дорогой ресторан при отеле поесть, одетые в спортивные штаны и буквально лохматые. Для людей, сидевших за соседними столами, возможно, находиться в этом ресторане было событием: они были шикарно одеты, каждый волосок у них на голове был правильно загелен и лежал на своём месте, мы же шли туда расслабленные, и нам всегда были рады. И, конечно, мне это всё нравилось, потому что в глубине души я верила, что мы лучше других, и я лучше других, потому что он выбрал меня.

Эта мысль не давала мне покоя. Она компенсировала весь мой негативный опыт с мужчинами, особенно историю с Хуаном. Мысль, что я лучше других, грела меня, когда он рассказывал о девушках, которые висли на нём роем с пубертата, о золотоискательницах, о служанках, которые кокетливо хихикали, когда он поднимал им юбку, ну и, конечно же, она – его бывшая. Она была богатая, образованная, ухоженная, а он всё равно выбрал меня. И хотя формально между нами не было никакой конкуренции – Карлос расстался с ней до знакомства со мной, – она определённо жила в моей голове, и каждый раз побеждала я: «Смотри, я лучше».

Через 3 месяца я уехала домой навестить родителей, и Карлос позже признался, что не был уверен, вернусь ли я. Но я уже решила, что Будда меня услышал и что Карлос – это «он». Он купил мне билет обратно. И так я стала богатой мексиканской домохозяйкой.

Родословная принца

В далёком 1923 году дедушка Карлоса Йосеф приехал в Мексику из Ливана. Он был юношей, единственный язык, на котором он говорил, был арабский. Ни о каком богатстве или образованности в его семье речи не шло. Его отец владел мельницей, и Йосеф, сообразив, что мельница одна, а братьев пятеро, выкрал ключ от сейфа, забрал оттуда все семейные сбережения и отправился в долгое плавание.

Плавание на кораблях заняло больше месяца, и он прибыл в порт Веракрус на Мексиканском заливе. Месяцы скитаний, чёрной работы, поиска своего места. Он проехал несколько штатов и остановился на севере страны, в штате Коауила (Coahuila). Испанский язык он выучил месяца за два, и с тех пор в семье ходила поговорка о том, что если хочешь есть – заговоришь на любом языке. Если у тебя есть необходимость заработать, то ты сможешь обучиться совершенно любому навыку и ремеслу.

Свои ливанские корни семья берегла три поколения подряд, и даже Карлос всегда представлялся ливанцем, хотя никогда не был в Ливане, не говорил на арабском, да и ливанской крови в нём всего четверть. Тем не менее, в сфере торговли во второй половине XX века в Мехико «я – ливанец» было своеобразным кодом принадлежности к небольшому количеству богатых потомков тех самых ливанцев, которые, так же как и дедушка Карлоса, в своё время смогли встать на ноги. Иметь ливанскую фамилию открывало многие двери.