Читать книгу Мертвая зыбка (Наталья Куртакова) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Мертвая зыбка
Мертвая зыбка
Оценить:

4

Полная версия:

Мертвая зыбка

Отец прикусил губу. Он слышал, что говорит Злоб. Он видел, что Злоб не уступает, но и не уходит. Значит, берет. Но берет дорого. Отец считал про себя: пять гривен серебра - это больше, чем он ожидал. Три улья - это хороший торг. Но земля... земля у реки - она кормила их семью уже три поколения. Отдать ее - значит отрезать себе кусок поля. Но если он отдаст, то получит вено, которое перекроет потерю. А дочь уйдет - одним ртом меньше. Он переводил взгляд с Злоба на Ладану, с Ладаны на землю, которую он уже мысленно отдавал, и снова на Злоба.

- Три овцы, - сказал он медленно, будто пробовал слова на вкус. - Корова. Сундук. И земля - от межи до межи. А ты даешь мне пять гривен, муку, мед и кожух. Так?

- Так, - сказал Злоб. - Если земля вся. Не полоса.

Отец сглотнул, оглянулся на избу, на мать, которая стояла у двери, не дыша. Потом снова посмотрел на Злоба. И хлопнул ладонью по его ладони крепко, как бьют по дереву.

- По рукам, - сказал он. - Твое вено, мое приданое. Все, как договорились.

Злоб кивнул и убрал руку. Он уже не смотрел на Ладану. Сделка была заключена.

Мать Злоба стояла у плетня, скрестив руки на груди. Она смотрела на Ладану долгим, изучающим взглядом. Потом оттолкнулась от бревен, подошла вплотную, так близко, что Ладана почувствовала запах кислого пота и сухих трав.

- Значит, невесткой мне будешь, - процедила она, глядя на девку сверху вниз. – Меня Збарой кличут. Я – мать Злоба. В моем доме жить будешь. Мои порядки блюсти. На моей работе спину гнуть.

Она говорила негромко, но каждое слово ложилось на плечи Ладаны тяжелым камнем. Она опустила голову, не смея поднять глаз.

Свекровь отошла на шаг, обошла ее кругом еще раз, замерла за спиной. Ладана кожей чувствовала ее взгляд, который ползает по лопаткам, плечам и затылку. Збара провела ладонью по спине – коротко, грубо, будто проверяла, сколько мяса на костях.

- Худая, - выдохнула она почти беззвучно. – Пустая. И глаза не те. Но сын хочет – значит, пусть. Мое дело предупредить.

Она отошла к забору и больше не проронила ни слова.

Именно в этот момент Ладана поняла все окончательно. Ее продали. Отец получи за нее вено, а Злоб получит ее тело, труд, будущих детей и еще приданое в придачу. А Збара будет ждать. Ждать, когда она оступится, когда станет такой же, как те две.

- Через три дня, - сказал Злоб. – Заберу.

А потом все ушли. Злоб с матерью, его родня, его люди, все исчезли за поворотом, оставив после себя только пыль, которая медленно оседала на траву. Вслед за ними разошли и свои: соседи, да родня, что пришли поглазеть на жениха, тихо потянулись к воротам, перешептываясь, качая головами. Двор опустел.

А Ладана все так же стояла, прижав руки к груди, и смотрела на пустую дорогу. За спиной скрипнула дверь, мать вышла на крыльцо и встала рядом.

- Заходи в дом, - сказала она тихо. – Сделать надо.

Ладана не ответила. Она смотрела на дорогу, а в голове все еще звучал голос Злоба: «Через три дня. Заберу». Три дня… Много это или мало? Достаточно ли, чтобы привыкнуть к тому, что она уже не своя?

Мать осторожно взяла ее за руку и повела обратно в избу. Ладана шла следом, не чувствуя ног. За спиной слышалось, как отец проходит по двору, как он стучит чем-то, поправляет что-то, будто ничего не случилось. Будто он не продал только что свою дочь за овец и корову.

В избе было тихо. Мать поставила на стол миску с квасом, положила хлеб, нарезала сало, села напротив, сложив руки на коленях.

- Садись, - сказала она. - Поешь.

Ладана села, взяла хлеб, но не поднесла ко рту. Она смотрела на свои дрожащие пальцы.

- Матушка, - прошептала она, — почему он меня взял? Збара же сказала, что я худая, что я пустая… Искала причины, чтобы отказаться. А он все равно взял.

Мать молчала. В ее глазах была та же тяжесть, что и утром, когда она расчесывала Ладане волосы.

- Потому что ему нужна жена, - наконец произнесла она. - Не ты. Приданое. Ты для него - способ получить землю и скот. А когда получит, станешь неважной. Ты должна это понять.

Слова входили в Ладану, как ледяная вода. «Ты — способ». Она и раньше это знала, но слышать от матери, которая ни разу не сказала ни слова против. Это была правда, которую она до последнего гнала прочь.

- А что теперь? - спросила Ладана. - Что мне делать?

Мать поднялась, подошла к печи, поправила светец, в котором догорал жир, потом повернулась к ней.

- Три дня будешь готовиться, - сказала она. — Не к свадьбе. К жизни в чужом доме. Покажу, как сложить приданое, как зашить рубаху, чтобы не рвалась, как говорить со свекровью, чтобы не подняла руку. Запомни все и делай, как скажу.

- Почему ты раньше не учила? - голос Ладаны дрогнул.

Мать посмотрела на нее, и на миг показалось, что сейчас заплачет. Но она лишь сжала губы и отвернулась к печи.

- Раньше я думала, что у тебя будет другая жизнь, - тихо проговорила она. - Что сможешь выбрать. Но не сможешь. И я не могу тебе помочь. Только научить выживать.

В избе стало тихо. Ладана сидела за столом, косясь на мать, и не находила слов. В груди все заледенело, застыло тяжелым комом. Она отломила кроху хлеба, сунула в рот, проглотила. Вкуса не почувствовала, только горечь.

Скрипнула дверь, на порог ступил отец. Лицо довольное, усы топорщатся, руки в бока. Любил, когда торг в его пользу выходил.

- Ну, - выдохнул он, оглядывая своих. — Хорош жених. Крепкий, зажиточный. И жадничать не стал.

- Он старый, - сказала Ладана. Голос прозвучал тонко, чуть не сорвался.

- Тридцать пять, - отрезал отец. - Не старый. Мужик в самом соку.

- Его жены умерли, - сказала Ладана.

Она помолчала, переваривая. Потом подняла глаза на отца.

- А если я тоже умру? Как они?

Отец посмотрел на нее так, как смотрел на скотину, которая не хочет идти в стойло. В голосе его появилась сталь.

- А ты думаешь, я буду гадать? - голос отца стал низким, почти шепотом, но от этого шепота по спине побежали мурашки. - Мне плевать, что с ними было. Обе приданое принесли и хватит. Ты тоже принесешь. Я тебя не просто так растил. Ты - мой товар. Сейчас я тебя продаю. И не смей мне перечить. Скажешь хоть слово против - я тебя в погреб закрою до свадьбы, будешь там сидеть, пока Злоб не придет. А если сбежишь - найду. И тогда пеняй на себя. Злоб дает за тебя хорошую цену. Ты идешь к нему, рожаешь ему сына, молчишь и слушаешься. И запомни: если он тебя выгонит - я тебя не приму. Мне дочь-пустышка не нужна. Ты мне мертвая нужнее, чем чужая. Поняла? Я сказал. Молчи и делай, что велят.

Она сидела, не поднимая глаз, и слышала, как за спиной мать тихо всхлипнула - и тут же зажала рот рукой, чтобы не услышал отец. Ладана хотела обернуться, посмотреть на нее, но не могла. Боялась, что если увидит лицо матери, то сломается.

Она сглотнула, разжала зубы.

- Отец, - сказала она. Голос сел, слова выходили с трудом. - Можно я выйду? К черемухе. В последний раз. Просто постою, попрощаюсь. Я больше сюда не вернусь.

Она не знала, что скажет отец. Может быть, запретит. Может быть, прикажет сидеть в избе. Но он молчал так долго, что она уже приготовилась к отказу.

- Иди, - сказал он наконец. - И не вздумай к реке - не хватало, чтобы ты утонула раньше, чем я за тебя выкуп получу. И чтоб слез твоих я не видел. Поплачешь - поплачь там, где никто не видит. Чтобы муж твоих слез не застал. Поняла?

Ладана кивнула. Глаза уже жгло, но она сдержалась. Она встала, стараясь не смотреть на отца, прошла мимо матери. Та шагнула к ней, хотела коснуться рукава, но отец кашлянул - и мать отдернула руку, как от огня.

Она вышла за дверь. Ступенька под ногой скрипнула. Она притворила дверь за собой и наконец выдохнула так, что плечи дрогнули. Но плакать не стала. Слезы придут позже.

На дворе было по-осеннему серо и тихо. Дым из трубы вился вверх, смешиваясь с туманом. Ладана прошла мимо колодца, мимо загона для скота, к самому краю двора. Там росла черемуха. Старая, кривая, с обломанной веткой. На ней уже не было ягод, только черные косточки на земле под ногами.

Она встала под черемухой и положила ладонь на шершавый ствол. Кора была мокрой от росы, холодной, как все вокруг. Она закрыла глаза. Ветер донес запах реки: влажный, землистый, с привкусом гнилой травы.

И тогда она услышала.

Нет - не услышала. Почувствовала. Как будто кто-то стоял у нее за спиной. Не в двух шагах, не в десяти, а совсем близко, так близко, что можно было бы различить дыхание, если бы было кому дышать. Но ветер стих. Дым над крышей замер. Даже река, кажется, перестала течь, замерла, прислушиваясь.

Ладана не обернулась. Она не могла. Пальцы примерзли к коре, ноги вросли в землю. А в голове (или не в голове, а где-то глубже, под костью, под кожей, под тем местом, где бьется сердце), раздался голос. Женский. Тихий, как шепот, как шелест листьев, как звук воды, задевающей камни на дне.

- Тоже продали? - спросил голос.

Ладана не ответила. Губы не разомкнулись. Но голос, казалось, и не ждал ответа.

- Меня тоже. Давно. Еще до тебя.

Ладонь на стволе задрожала. Ладана хотела отнять руку, но не смогла. Кора стала теплой. Не нагретой солнцем - солнца не было. А теплой изнутри, как будто под корой, под древесиной, под корнями кто-то дышал. Кто-то, кто давно умер, но так и не ушел.

- Ты не бойся, - прошептал голос. - Там, куда ты пойдешь, холодно не будет. Там будет тепло. Там земля помнит. Там земля ждет. Только не забывай себя. Слышишь? Не забывай.

Ладана открыла глаза.

Двор был пуст. Колодец. Загон. Кривая черемуха. Все как прежде. Но запах - влажный, землистый, с привкусом гнилой травы- стал гуще. И к нему примешалось что-то еще. Что-то сладкое. Как дым. Как молоко. Как старая сажа.

Она отдернула руку. Кора была холодной. Холодной как всегда.

Ладана стояла под черемухой, и внутри нее, в груди, в животе, в самом глубоком месте, зарождался холод. Тот холод, который она почувствовала утром. Только теперь она знала, откуда он.

Он пришел, чтобы остаться.

Но теперь с ним был еще кто-то. Кто-то, кто говорил шепотом. Кто-то, кто обещал тепло. Кто-то, кто знал дорогу.

Ладана повернулась и пошла к дому. Она не оглядывалась. Но спиной, кожей, тем местом между лопаток, где рождается страх, чувствовала: черемуха смотрит ей вслед. И корни ее уходят глубоко-глубоко - под двор, под дом, под реку.


ГЛАВА 2: СВАДЬБА.

Три дня пролетели как один. Ладана не запомнила их – только обрывки: как матушка шила ей новую рубаху, не поднимая глаз. Отец, который уходил на двор и возвращался с мешками – приданное. Цветана, которая плакала по ночам, потому что не понимала, куда уходит сестра.

Почти сразу, после того как уехал жених, в избе началась суета. Тихая, домашняя, без праздника. Мать достала из сундука холст, который ткала еще прошлой зимой, и принялась кроить рубаху свадебную. Белую, с красной вышивкой по подолу и рукавам. Ладана сидела рядом и помогала: вдевала нитку в иглу, расправляла складки, подавала ножницы. Мать работала молча, только иногда вздыхала. Пальцы ее двигались быстро, привычно, но лицо было напряженным, будто она боялась не успеть. Ладана смотрела на вышивку, на знакомые ромбы, утиные лапки, тонкие красные стежки, которые мать клала один к одному. Это был оберег. Мать шила ей защиту от того, что ждало в чужом доме.

Ладана тоже шила. Все, что она могла сделать своими руками, она делала. Вышивала рушники для родни жениха, холсты, рубаху для Злоба - главный подарок, который он должен был надеть на свадьбу. Пальцы ее дрожали, и мать часто поправляла ее, заставляла перешивать, потому что «муж должен видеть твоё старание».

В доме постоянно были подруги. Они собирались в избе по вечерам, садились вокруг Ладаны и пели, долгие, протяжные песни о девичьей доле, о расставании с домом, о незнакомом муже. Ладана сидела среди них, глядя перед собой, и слезы подступали к глазам, но она не плакала, боялась, что мать увидит и скажет: «Не смей. Засмеют». Она сидела и слушала, как голоса подруг сплетаются в один тонкий, печальный звон, и думала о том, что через три дня этих песен больше не будет. Будет тишина. И чужие стены.

Мать ходила по дому, как тень. Она не говорила о том, что ее дочь уходит, но Ладана видела, как мать то и дело останавливается у порога, перебирает в руках край ткани, глядит в одну точку. Она видела, как мать молча кладет лишний ломоть хлеба в узелок, который Ладана возьмет с собой. Как будто этим хлебом она могла накормить ее на всю оставшуюся жизнь.

Отец хлопотал во дворе. Готовил угощение для гостей: резал барана, варил пиво, закупал мед и зерно. Договаривался с соседями о посуде и подводах для гостей, чтобы никто не остался не накормленным, не напоенным. Ладана слышала его голос - громкий, деловитый, и ей казалось, что он говорит не о свадьбе дочери, а о торге, о выгодной сделке. Как будто она была не невестой, а товаром, который нужно было красиво упаковать и отдать покупателю.

Дом тоже готовили к приезду гостей. Убирали избу, чистили двор, приводили в порядок все, чтобы люди не подумали, что семья бедная или нерадивая. Ладана драила полы, вытирала пыль с домашних божков, перебирала горшки, чтобы все стояли ровно. Руки ее были красными от воды, спина болела, но она не останавливалась. Ей казалось, что если она остановится, то упадет и не сможет подняться.

Цветана сидела в углу, прижав куклу к груди, и смотрела на сестру. Она не говорила ни слова, только смотрела, как Ладана ходит по избе, как мать складывает холсты, как отец хлопочет во дворе. Она смотрела на Ладану и не отводила взгляда. В глазах ее была такая же тревога, что и у сестры, но она не знала, как ее назвать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner